Тварь
Ольга
Стало ли мне легче? Думаю, да. Раны не ушли, но больше не гноились. Антон раскрепостился, не скупился на приятные слова и даже пытался баловать. Я была почти полностью уверена, что он влюблен, но, увы, ответить ему тем же не хотела и не могла. Нечем больше любить.
За окнами начинала править весна, и у мужчины работы в доме значительно прибавилось. За период нашего проживания здесь, он организовал немало удобств. Установил насос для подачи воды из колодца в дом, оснастил бойлером. Позже приволок откуда-то старенькую стиральную машину и так же подвёл её к трубам. Сейчас же всецело был занят кладовой комнатой, в которую до этого был свален всяческий хлам и инвентарь. Антон хотел переоборудовать её в детскую, к чему я питала полнейшее безразличие, скорее даже отвращение.
Он много раз пытался завести со мной разговор о будущем ребёнке, который рос во мне, но я сурово обрывала всё на корню и, когда плод впервые толкнул изнутри, я лишь гневно сцепила зубы. Энтузиазм Антона меня только нервировал и напрягал.
– Зачем это всё, Тош? – проронила, наблюдая, как он прорубает в стене проём для нового окна.
– С окном больше воздуха и гораздо светлей.
– Я не об этом.
– А я об этом, – спрыгнул со стремянки, разогнулся, сняв рабочие перчатки. – Я был готов поддержать тебя – аборт, вытравить – но ты отказалась. Я готов был ко всему, когда малыш был абстрактен. Теперь же он – живое существо и, как бы ты его ни ненавидела, я не позволю тебе причинить ему вред. Убийцей ты не будешь.
– Тогда припомни того, кого ты закопал в лесу, – процедила зло и ушла от него в кухню.
Невольно в памяти всплывали дни, когда была беременна Сашей. Период предвкушения материнства, поездки по магазинам, кроватка, пелёнки, распашонки, игрушки. Счастье, радость, эйфория. А сейчас? В сердце царапались кошки, а внутри уже пинался выродок своего отца, присутствие которого будто отравляло всё моё нутро ядом и гноем.
– Сегодня съежу в город. Нужно кое-что докупить.
– Я поеду с тобой.
– Ты уверена? – посмотрел на мой проклятый живот.
– Ещё пара месяцев – и я вообще не смогу дальше этого посёлка сдвинуться. Так что, в город мы едем вместе, – твёрдо подчеркнула.
– Как скажешь, – улыбнулся и чмокнул в губы. – Собирайся тогда.
В городе смогла немного отвлечься от серости быта в избе. Рекламные щиты, модно разодетые женщины, витрины. Всё начинало просыпаться, пахнуть весной, зарождаться новой жизнью. На сердце тоскливо потеплело. Посмотрела на Антона, прильнула к нему, обняв за талию, пытаясь ощутить то чувство беззаботности и счастья, что всегда ощущала в это время года. Моё любимое время года.
– Неголодна? – ласково провёл ладонью по спине.
– Пока нет, – его чувства всё же слегка оживляли.
Сердце благодарило за эти знаки внимания. Но всё мгновенно улетучилось, когда Антон завёл меня в детский отдел. Тут же вросла в пол.
– Оль? – нахмурился.
Нет! Решительно развернулась и ушла прочь из секции. За мной мужчина не пошёл. Ну и пусть! Вышла из супермаркета и уселась за столик в фуд-зоне. Телевизор за спиной бариста в одном бистро привлёк моё внимание.
– Именно сегодня генеральный директор компании "Ситикорп", – вещал диктор, – Леонид Корпалёв, выдвинул на свой пост известного предпринимателя Игоря Лесина. Напомним, эту почётную должность Корпалёв прочил когда-то Кириллу Анатольевичу Бранга. Но страшная трагедия в семье крупного бизнесмена поменяла весь расклад...
Дальнейшее до меня доходило с трудом. В памяти неожиданно всплыл телефонный разговор мужа. Игорь Лесин был отстранён за дачу взятки должностному лицу и с треском отправлен на скамью запасных. А сейчас этот мошенник вдруг не только вернулся, но и ещё стал заместителем генерального директора компании?!
Подскочила от неожиданности, когда Антон приземлился на стул рядом. Огромная коробка громыхнула об ножку стола на весь торговый центр, разнесясь эхом по территории.
– Это что? Кроватка?! – мгновенно забыла о Лесине.
– Именно.
Кивок Антона – и мне захотелось вцепиться в его лицо ногтями. Выдохнула. Чёрт с этим!
– Слушала новости, – сообщила, переведя дух. – "Ситикорп" назначил нового замдиректора вместо Кирилла.
Антон вопросительно поднял на меня взгляд.
– Игорь Лесин, – и тут же прояснила ему историю своего шпионажа за мужем.
– Дача взятки – преступление довольно серьёзное. Здесь лишь бы не слететь вообще с поста, а тут аж в замдиректора отправили. Браво! Прямо везунчик. Думаешь, нечист и покрупнее взяточничества?
– На рожу – скользкий тип, – повела плечами, отчего Тоша усмехнулся.
– На рожу и я не Делон. Это ни о чём не говорит, Оль.
– Я знаю, – процедила раздраженно, понимая, что просто бросилась голым фактом. – Мокрушник или нет – точно сейчас не поймём, но то, что нечист – налицо.
– Ладно, проверим, – сдался Антон, снова вызвав во мне противоречие.
– Антон, скажи правду, – поймала его за ладонь.
– Какую ещё правду?
– Кто-то знает о нас? Ты общаешься с кем-то?
– Не выдумывай, – выдернул руку из моей и поднялся.
– Тош, я же верю тебе, – взмолила я.
– И правильно делаешь, – в ответ притянул к себе, поднимая, и решительно поцеловал. – Поехали домой.
Ночью уснуть уже не могла, тогда как Антон пресладко сопел. Устав ворочиться в постели, встала и прошла на кухню. Стакан воды перенастроил мои натянутые мысли.
Антон же мог запросто уйти. Его бы помучили, но оправдали, однако он почему-то остался со мной. Взял на себя моё бремя, даже большую часть. А что я дала ему взамен? Только тело. Бездушное, мёртвое, пустое. Невольно посмотрела на бывшую кладовую. Зашла туда. Он уже сделал выключатель. Жёлтые стены. Стеллаж на всю высоту комнатки. Окно. Коробка с кроваткой в углу. Дух ребёнка витал в воздухе. Забытый, приятный, но ненавистный, чужой, гнилой. Антон хочет этого малыша. Ждёт его! Как мой предатель или просто чёртова гуманность? Но имею ли право звать его предателем, ведь держа Антона возле себя, лишила взрослого мужчину будущего – стать чьим-то мужем, отцом. Выродок внутри меня, видимо, – для него замена всего этого. Оля, как же ты могла?! Ты погубила ещё одну жизнь. Забрала его будущее, мечты и заменила своей бедой, своим проклятием.
Упала в кресло, прижав ноги к груди. Я, похоже, отравляю всё сущее вокруг себя. Слёзы прямым потоком устремились по щекам. Утонув в тяжёлых мыслях, так и осталась в таком положении до утра.
– Эй? – по щеке и волосам гуляла мозолистая ладонь.
Распахнула веки. Антон ласково смотрел на меня. Ком сдавил горло, и я обняла его.
– Ты чего тут? – добрый смех. – Вроде держал крепко, – осмотрел, анализируя. – Новости не выходят из головы?
Кивнула. Пусть вру.
– Разберёмся, – поцеловал в лоб. Выдохнул, меняя тему. – Сегодня завтрак с меня.
Антоша стартанул на кухню. Повар из него никудышный, но я восторженно досолила глазунью и тосты. Помидоры, к счастью, испортить он не смог. Как попросить его заниматься только домом? Но мужчина был проницателен.
– Уроки Светы всё же освоил плохо, – скривившись, смотрел на меня.
Не сдержавшись, кивнула и виновато засмеялась. Притянула к себе и чмокнула в щёку.
– Давай вместе, – потянула за руку из-за стола. – Бери чашку. Сковороду надо сперва раскалить.
– Раскалить?!
Антон смешливо округлил глаза.
– Врёшь ты всё, – смеясь, толкнула мужчину в плечо. – Это же холостяцкая еда. Ты обязан знать!
Антон захохотал и, схватив меня в охапку, поднял над собой. Закружил.
– Тоша!
Дух перехватило. Поставил обратно на пол. Притянул к себе и жадно поцеловал. Дубль два вышел более сносным, но в тарелку всё же умудрилась попасть скорлупа.
– Кальций, – парировал он, громко хрустнув.
Схватилась за голову и, качая, искренне улыбалась.
–Люблю, когда ты смеёшься, – вдруг проронил он, смотря так ласково и любяще.
Боже, снова этот взгляд. Нет! Потупила взор.
Рожать в больнице было противопоказано, ведь Ольга Бранга – в розыске. Антон наплёл соседским бабулькам, что мы за естественые роды без больниц и прочей ерунды. Повивальная бабка Рита раза три приняла меня в своём доме. Пальпировала, слушала живот. Как же это далеко от специализированных клиник. И хорошо! Пятьдесят процентов, а может, и выше, что этот выродок или я умрём при родах.
Близ срока Антон изрядно нервничал. Прочёл всё о родах на дому, в воде и прочую ахинею сумасшедших мозгов других мамочек. Знал бы мужчина о чём думала я, то мгновенно бы выбил эту дурь из моей головы.
Умру либо я, либо ребёнок! Это был мой настрой, беззвучная молитва Всевышнему. Меня устраивали все расклады, кроме одного – если мы оба выживем. И я знала, Антон будет бороться именно за последнее.
Детская постепенно приобретала милейший вид. Мы не могли знать пол ребёнка, только дедовские методы повитухи говорили, что это девочка. Как же мне хотелось раньше девочку! Уйма платьев всех цветов и фасонов, тонна игрушек милых и плюшевых – от кукол до огромных медведей. Мечтала заплетать в косы детские волосики. А когда подрастёт – обсуждать её кавалеров, успокаивать, гладя по голове, если встретит подлеца или неразделённую любовь. Просто иметь подругу, которую любишь больше жизни. Но вместо неё во мне росла сущность, которую я никогда не смогу не то, что полюбить, но и просто принять.
Головка ребёнка уже упиралась в лобковую часть. Бабка Рита прочила, что скоро. Пару дней назад вышла пробка. Антон боялся далеко отходить от меня. Просил даже повитуху пожить у нас, но я и бабка Рита успокаивали его, что схватки быстрее, чем два часа не бывают. Я –не первородящая, поэтому родоразрешиться могла быстро. Предлежание плода было правильным и в любой щелчок пальцев он мог соизволить появиться на свет.
Детская полностью готова. Кроватка, пеленальня, одежда, пелёнки, игрушки и прочая косметическая ерунда. Антон даже поставил туда кушетку для взрослого. Боже, он готовился быть отцом!
– Ты хочешь воспитать его?! – однажды воскликнула я, лёжа с мужчиной в кровати.
– Кто-то должен, – жестоко молвил он. Я отстранилась. – Оля, а чего ты ждала? Что я позволю тебе расправиться с ним? Как ты себе это представляешь? По-твоему, кто я? – Сцепила губы. – Оля, я сделаю всё, чтобы изловить мразь, что погубила наши жизни, но не смей скидывать это всё на беззащитное дитя. Это гнусно. Ребёнок ни в чем не виноват.
Тогда выгнала его из нашей постели на эту чёртову кушетку в детской. Слова Антона изрезали моё сердце вдоль и поперёк. Изрешетили. Убили. Раздавили. Он никогда не сможет меня понять. Ему неведома вся эта боль. В итоге проплакала всю ночь, а под утро жуткая боль протекла от основания поясницы ко дну влагалища. Оттянула внутреннюю часть бедра, усиливаясь до середины копчика, и ушла в моё нутро, отпустив.
В страхе встала. Пока доползла до детской, залила полкоридора околоплодными водами.
– Антон, Антоша!
Вскочил с просонья, не понимая, что происходит.
– Началось... Тош, началось, – голос срывался.
Он в панике сгрёб меня в охапку, поднял на руки, отнёс обратно в кровать.
– Я за повитухой. Ты же побудешь одна, да? Я очень быстро...
Постаралась дать ему надежду, успокоить.
– Иди, всё хорошо. Я справлюсь.
Страстно поцеловал в губы.
– Я люблю тебя.
Вздрогнула. Нет, только не это! Но он был счастлив, словно это его чадо появится сейчас на свет. Мужчина бросился за порог.
Спазм схватки парализовал, растирая меня по постели. Я совсем забыла, как это больно, но в этот раз всё более быстрей, стремительней. Время перерастало в вечность.
Антон, где же ты?!
Упала на пол. Дерево будто забрало мою энергию и боль. Новая схватка заставила вскричать громче. Боль убила мои мысли и разъярила мозг. Со всей дури начала бить руками об пол. Вылезай, вылезай! Иди из меня к чёрту! Разорвала новым криком воздух. Водопад слёз, испарины и жара.
Амниотическая жижа, смешиваясь с кровью, потекла ручьём по полу.
Мы оба умрём?! Так и надо! Я хочу этого! Силы начали уходить. Боль там где-то ниже бёдер. Хочу в туалет. Давит на копчик. Потуга. Слёзы. Крик. Отдышалась. Ребёнок уже шёл. Новая потуга. Снова мой крик разорвал воздух, сознание.
Антон!
Помогите!
Ноги врозь. Согнула их в коленях, тщетно пытаясь привстать. Я помню, как ты выходишь. Ещё помню. Тазовые кости, будто наизнаку. Тело – плед.
АНТОН!
Резкое облегчение. Гул в ушах. Схватки остановились. Посмотрела под ноги. Кусок мокрого кровянистого мяса. Бездвижен. Пуповина пульсирует. Он сейчас умрёт?! Прошу, умри! Пожалуйста, умри!
– Оля?! – мужской крик от дверей. – Оленька... Мы уже тут. Тут! Всё хорошо. Потерпи, моя хорошая.
Он пал возле моей головы, подобрал с полу, уложил к себе на колени. Повитуха замаячила в ногах.
– Он умер? – я жаждала знать.
Цирк непонятных и ненужных мне действий. Бабка Рита крутила сморщенное чудовище в руках. Шлёпнула его по попе. Ребёнок хлюпнул и раздался обиженным громкии плачем.
Живой...
Нет! Замолчи. Заглохни.
– Уберите его. Уберите! – дико вскричала, закрывая ладонями уши.
– Это девочка, – слышала голос повитухи, которая уже протягивала комок мне.
– Убери её от меня... Забери!
Сознание проваливалось. Ересь картин в голове мучали паникой. Истошный плачь ребёнка эхом уходил в сознание. Он – живой. Живой. А я?
– Оленька... Ты – умничка, – голос Антона.
Мужчина протянул руки к бабке Рите и взял малышку на руки. Картина расплывалась в туман. Чудовищная усталость. Тело пустой субстанцией растеклось по полу. Повитуха что-то делала там, копошась между моих ног. Всё атрофировалось.
Вдруг ощутила на себе склизкий и тёплый комок. Антон приложил ребёнка к моей груди. Малышка закряхтела, рыща на моём теле. Пискнула. Боль, скорбь и ненависть взорвали во мне остатки былой отваги.
– Убери её! Убери эту тварь! – неистово заорала не своим голосом.
Забилась на полу в паническом срыве –и фильм оборвался.