Вступление (1 часть)
Пустое лицо, бледное, как поганка. Что ж, смотря на на себя каждый день по утрам, можно не на шутку испугаться, но я привыкла к такому.
Иногда так хочется погрузиться в минутную кому, хоть на мгновение ощутить свободу; отпустить все проблемы и просто плыть по течению. Вспомнить то время, когда я видела в зеркале молодую девушку с красивыми сине-голубыми глазами и блестящими, словно под лаком, черными волосами.
Детство я бы предпочла забыть... Забыть все, что хоть как-то напоминало мне эти годы. Помниться, еще в 4 года, я ходила с мамой за руку и спрашивала обо всем, что встретиться по дороге. Все рано или поздно заканчивается.
Отца я помню плохо, можно сказать вообще не помню. Мать вырезала его лицо со всех семейных фотографий, а на безобидный, тогда казавшийся вопрос: «Где папа?», слышала лишь дерганье глаза и коронное: «На заработке в другом городе». Наивности мне тогда было не занимать, я все надеялась и верила, что однажды он вернётся, обнимет маму и все будет как прежде. Какой же дурой я была?!
Не смотря на такое «счастливое» детство, еще с 5 лет у меня начались проблемы со здоровьем. Мать работала в психиатрической больнице, очень часто уходив на целые сутки. Вечные проблемы с бессонницей, разладом в семье и полному безразличию со стороны родной мамы, подливали масло в огонь. На фоне чего начались нервные расстройства. Обычная ситуация.... рождение потенциального психа, заключила я дочитывая последнюю страницу своей любимой книги.
Решив, что оставлять меня одну нельзя, начиная с 6 лет и до самой школы я стала ходить вместе с мамой на дежурства, оставаясь там до вечера. Когда начала ходить в школу, стала замечать, что общение давалось мне с трудом. Не знаю, выражено ли это моими расстройствами или другими «интересными факторами».
С самого детства я получила так называемы глаза-хамелеоны. При обследовании никаких патологий не обнаружили. Цвет глаз меняется с сине-голубого на алый. При небольшом наблюдении подобные изменения стали происходить во время стресса и переживании сильных эмоций. Так уж получилось, что благодаря моим болячкам, отношение моих одноклассников становилось все хуже и хуже.
В школу мне хотелось все меньше, а мама стала все холоднее и холоднее. Все чаще я стала закрываться в своей комнате, слушая различную музыку со своего плеера, подаренного на 7 день рождение. Нравиться забыться за прослушиванием любимого трека, полностью погрузившись в созерцание.
Проводя половину своей жизни в стенах своей комнаты, я стала понимать, что окружающие меня объекты стали выглядеть как-то странно... не знаю, все из-за болезни или нет, но можно сказать, что я стала ощущать все намного четче. Сидя на кровати, я стала слышать разговоры моей мамы, с каждый разом все яснее и яснее. Стоя на остановке в своих любимых наушниках, я слышала любой малейший звук, будь то разговоры бабушек, хруст ветки или выдох сидящего рядом мужчины. Звуки становились все громче, сливались. Даже проигрывание любимой мелодии не выводило меня из звукового транса. Раздражение все нарастало, как и замкнутость. Ссоры с мамой стали обыденным делом. Не проходило ни дня, чтобы не услышать ее «красноречивой» издёвки в свой адрес.
В 12 лет я стала частным гостем больницы. После частых приступов «агрессии»; именно так мама называет мое поведение, она стала брать меня в ночные смены к себе на работу. С вечера и до следующего дня я торчала в этой «тюрьме». Многие психи в основном спали, из охраны был лишь поседевший мужчина лет 60, который тихо посапывал на скрипящем стуле у входа в отделение особого надзора. Мама сидела в своем кабинете, заполняя какие-то бумаги, игнорируя все мои старания хоть как-то привлечь её внимание. В сопровождение своего любимого чувства одиночества, приправленного легкой депрессией, я обычно изучала коридоры и камеры. Войти в отделение не составляло проблем. Огромная железная дверь слегка поскрипывая, открывалась довольно легко, а сидевшего рядом охранника никак не волновал факт моего присутствия в эдаком месте. Впрочем меня тоже не волновало чье-либо мнение.
Проходя длинный темный коридор, я то и делала слышала стоны, ругательства и просто звук битья головы об стену... занятно! Двери в камеру были такими же железными, что и наружная дверь. Только в середине было небольшое стекло, в которое я то и дело заглядывала.
Многие просто сидели на своих кроватях, смотря либо в пол, либо прямо мне в глаза. Может кого-то этот взгляд и напугал бы, но я видела столько боли, что не передать словами. Ведь помимо особо опасных психопатов-убийц, здесь содержались и просто люди нелегкой судьбы. С одним мне удалось поговорить, не скажу, что это был очень информативный диалог, но в тот момент я будто смогла выговориться.
Мужчину лет 40 звали Дэн. Человек, проживающий здесь уже 2 год. Пообщаться с ним я смогла через стекло. Такое же бледное, полное боли лицо, уставшее от бесполезного лечения и постоянных разговорах о жизни, смотрело на меня на протяжении всей беседы. Из разговора я узнала, что до «ссылки» в сие место, он работал врачом-хирургом в местной городской больнице. Дэн отлично разбирался в анатомии и готовке. После очередного рецепта я смогла узнать причину его нахождения здесь.
Он и его уже покойная жена стали жертвами нападения воров, в следствии чего она получила 6 ножевых ранений, а сам Дэн лишился глаза. Кстати о нем... на бледном лице красовался огромный шрам, проходящий через уже бывший глаз. Щетина, которую врач почесывал перед ответом на любой мой вопрос, то и дело бросалась в глаза. Его волосы были черными как смола в стиле «Каскад». А манера его речи чем-то напоминала уже старого человека, говорить которому очень сложно.
Мы разговаривали обо всем, очень странно, но Дэн понимал меня, а я его, видимо я окончательно сошла с ума. Я абсолютно не считала его сумасшедшим, не знаю, но что-то меня цепляло. Его глаза излучали доброту, но почему? То и дело проносилось у меня в голове...
— Дэн... — я сглотнула, промямлив его имя, боясь совершить роковую ошибку, задав этот вопрос. — За что вас отправили сюда?
Врач почесал затылок, опустив глаза:
— Я убил! — он посмотрел на меня, вытирая пот со лба. Ответ давался ему очень тяжело. — После нападения я тоже попал в больницу с ранением глаза и ножевым ранением в живот... в течении месяца я отходил от утраты, но смириться я так и не решился. Я поклялся отомстить любой ценой. Взяв нож и выследив этих ублюдков в том же месте, — Дэн сжал кулак, его лицо озарила улыбка. Слегка хихикая он продолжил. — Они решила напасть на пожилую пару, но не успели... не успели даже открыть рот, я нанес удар сзади. Я точно знал куда и как. Мне стало так хорошо, я стоял в полном наслаждении!
Меня как током пробило, человек изменился, просто стал другим. Поток мыслей, чувство удовлетворения, картинки убийства... я просто улыбалась вместе с Дэном... это... это пугало.
— Вызвав полицию, меня отправили сюда, после так называемой реабилитации, пройдет суд, где и решиться моя дальнейшая судьба.
Мы еще минуту стояли, смотря друг на друга, пока в конце коридора я не услышала голос охранника, ищущего меня.
— Я пойду... пока не вляпалась... — речь была отрывиста, я продолжала смотреть на моего нового знакомого, — в неприятности...
— Спасибо за компанию! — Его улыбка из кровожадной превратилась в добрую, такую светлую. В тот момент, это словно вытащило меня из транса. Я стала вновь соображать, ориентироваться в пространстве.
Идя на голос охранника, я стала отдаляться от палаты и уже переваривала весь разговор. Картинка убийства не покидала мою голову, я будто наслаждалась и переживала все то, что переживал Дэн в тот момент. Дойдя до заветной двери, преодолев охранника, и отчитавшись о причине моего пребывания в неположенном месте, я вышла из отделения и направилась в сторону комнаты, где отдыхали сотрудники больницы. Лежа на стареньком диване, я так и не смогла уснуть еще долго, все думала о разговоре с Дэном и теми эмоциями, которые я ощутила.