❤️ Пролог ❤️
Марк и прежде ждал выпускной вечер больше всего на свете — хотелось поскорее распрощаться со стенами школы и покинуть маленький холодный город, заменив его на все такой же холодный, но необъятный. Однако, когда он узнал от Миланы, что на праздник придет ее подруга, ожидание заметно возросло.
За все школьные годы он был наслышан о Марьяне, но не имел ни малейшего представления, как та выглядит. Мила однажды показала ему их совместную фотографию, но это было так давно, что он бы и саму Милу по этой фотографии не опознал.
Наверное, он слишком себя накручивал, подгоняя зародившийся интерес. Да, дело было именно в этом. Иначе отчего сердце так сбивчиво заколотилось в груди, когда он увидел Марьяну рядом с матерью Милы в зале? Это любопытство. Других причин быть не могло.
Марк не торопился подходить к ним, хотя ему до дрожи в руках не терпелось познакомиться. Но, пока Милана рядом, из этой затеи не сможет получиться ничего хорошего, ведь она своими шутками испортит все первое впечатление. А он уже знал из перешептываний на уроках, что юмор у Милы от подруги, так что этот коктейль лучше не смешивать.
Сначала он хотел подойти к ней после школьного вальса. Однако по пути в коридор, откуда они должны были торжественно выходить, понял, что Милана наверняка насплетничала, с кем будет танцевать, а это не сыграло бы на руку его репутации. Если он знал о Марьяне, наверняка и она была наслышана о нем. И Марк не мог поручиться, что слышала она только хорошее.
Изменив решение в последний момент, он вернулся из коридора обратно в зал, искренно веря, что успеет к началу танца. Чем ближе он подходил к заветному ряду стульев, тем сильнее сердце поднималось к горлу, стуча по барабанным перепонкам и заглушая любые внятные мысли, которые он до этого тщательно подготавливал и структурировал.
Никогда прежде знакомство с девушками не вызывало в нем такого волнения. Азарт и ликование — да. Спортивный интерес — пожалуйста. Но головокружение и сомнения? Откуда они вообще взялись? Может, не надо было пить дома восьмую кружку кофе?
Марк подошел достаточно близко, чтобы почувствовать запах ее духов. Не приторно-цветочный, как у большинства девушек, с которыми он знакомился, а какой-то пряный с нотками цитрусов. Кажется, она пахла, как новогодний глинтвейн. Наверное, потому он так опьянён из-за ее близости?
Марьяна тем временем одарила его придирчивым досмотром. Он буквально ощущал каждым сбритым и не сбритым волоском на своем теле, как она сканирует его облик. Но как только они соприкоснулись взглядами, и Марк разглядел в светло-ореховых глазах что-то такое, чего до этой секунды не видел ни у кого, он понял, что пропал.
В тот же неотвратимый миг он твердо осознал, что именно в этих глазах хотел бы утонуть навсегда. Нет, не навсегда, намного дольше. Ведь что такое «навсегда» перед лицом Вечности? Лишь жалкий отрезок времени, за который он не смог бы насытиться этим взглядом, впитать все его оттенки и познать глубину души, таящейся за этими внимательными зеркалами.
Отметив про себя, что пауза затянулась, и Марьяна наверняка еще не сообразила, зачем он пришел, Марк решил начать с привычных фраз, которые обычно сразу располагали девушек к диалогу:
— Наверное, ты королева ночи, раз смогла всех тут затмить?
— А ты что, принц?
Другие девушки после такого вступления лишь начинали глупо хихикать, а у него появлялся шанс завести разговор, поэтому он совсем не ожидал, что вместо смеха Марьяна ему ответит, да еще и таким надменным тоном.
— Мечтаешь о принцах? — удивился он.— Какой смысл? Уверяю, я превзойду любого.
Конечно, уверенности ему было не занимать, но под испытывающим взглядом эта уверенность вдруг пошатнулась. В тот же миг Марк поймал себя на противоречивой мысли, что ему не хочется тратить время на болтовню. Вместо этого он предпочел бы одаривать поцелуями эти алые губы, расслабленно приоткрытые, будто только и ждавшие, когда их обласкают.
Не помня себя, он принялся уговаривать ее уйти с ним из зала. Мила, конечно, предупреждала, что Марьяна может быть упрямой, но он понадеялся на везение. И — о чудо! — немного поупрямившись, скорее для вида, она согласилась.
По дороге к тихому уголку в школьном коридоре Марк для поддержания беседы задавал ей банальные вопросы, на которые прекрасно знал ответ. Разговор протекал гладко, но едва он назвал свое имя, как следующая фраза вогнала его в ступор:
— Стой, тот самый Марк?
Что значило в ее понимании «тот самый»? Тот самый, которого она мечтала увидеть? Или тот самый, которого предпочла бы не видеть никогда? Он опасался, что второе наиболее вероятно. Подобрать осторожный ответ не удалось. Ему вообще сегодня было необычайно сложно подбирать нужные слова. Вернее, нужные-то он знал, только в такой ситуации они звучали бы абсурдно и неправдоподобно. Таким словам не верят, пока сами не ощутят то чувство, которое их рождает и заставляет вырываться помимо воли.
В самом деле, не признается же он в любви на пороге школьной каморки? Это как минимум не серьезно, а вероятнее всего даже оскорбительно. Да он и сам еще с трудом мог поверить, что это чувство так некстати его настигло, оглушив и сбив с толку. Поэтому Марк отчаянно старался смягчить удар и подбирал фразы медленно и осторожно, хотя Марьяна его бесцеремонно торопила.
К концу своей сбивчивой тирады он уже был твердо убежден, что простое «я тебя люблю» звучало бы более авторитетно и сэкономило бы им массу времени. Да и доверия вызвало бы больше, чем весь тот детский лепет, который он наплел. И словно в подтверждение его опасений, Марьяна заявила:
— Меня ты такой чушью не склеишь. Если услышу еще один тупой подкат, уйду.
— Это не подкаты, — защитился он, тысячу раз пожалев, что начал знакомство с флирта. — Клянусь, я влюблен. Никогда со мной такого не было.
И ведь он не врал! Хотя, чего следовало ожидать? Мила наверняка делилась с подругой школьными сплетнями, и теперь любое его признание будет вызывать у Марьяны ворох сомнений. Но в душе он наверняка знал, что честен в каждом произнесенном и, уж тем более, непроизнесенном слове. Такую девушку — неприступную, знающую себе цену, сумевшую не поддаться на примитивные ухаживания — Марк бы любил вечно. Только ее смог бы подпустить ближе, чем кого бы то ни было. Ближе, чем Милу, а это была высокая планка.
Но с Миланой он мог быть самим собой, потому что по-дружески она принимала его со всеми недостатками и не выдвигала требований. Ему не нужно было стараться, чтобы добиться ее расположения. А с Марьяной он хотел быть лучше, чем сейчас. С ней он был бы честен во всех смыслах и старался бы приложить все усилия, чтобы не обмануть ее доверия. Но как донести ей все это парой фраз? Невозможно.
Увы, все остальные его признания тоже не возымели эффекта. Некоторые скорее навредили, чем помогли приблизиться к цели. Несмотря на все его усилия, Марьяна была непреклонна.
— Давай начистоту. Я наслышана о твоих похождениях, так что не надо разыгрывать передо мной невинного агнца.
— То было не серьезно! А к тебе... К тебе я...
— А они об этом знали?
Марк собирался ответить «да», объяснить, что все девушки, с которыми он встречался, не были влюблены в него до умопомрачения. Это был легкий флирт. У него никогда не было болезненных расставаний. Ни ссор, ни истерик, ни претензий. На свиданиях они легко сходились и так же легко расходились. Всего-то около двадцати девушек за три года и ни одной с разбитым сердцем. Да и спал он не со всеми — в этих вопросах он предпочитал брать не количеством, а качеством. Он мог бы все это ей объяснить. Но почувствовал, что она ему не поверит.
— Так я и думала, — подвела итог Марьяна, основываясь на немых аргументах, и, не дав ему шанса их озвучить, направилась к выходу из каморки.
Наверное, некая справедливость в мире все-таки существовала, потому что вся спесь недотроги мгновенно улетучилась, как только она споткнулась и, вместо встречи с кафельным полом, оказалась в его объятиях.
Впервые коснувшись ее тела, Марк ощутил приятное покалывание в ладонях. Его окутал аромат глинтвейна, кружа голову и путая мысли. Вдруг нестерпимо захотелось прижаться губами к ее шее. И вместе с тем его охватило такое пронзительное чувство заботы и нежности, когда он услышал биение ее сердца, что доказывать что-то показалось бессмысленным. Марьяна будет принадлежать ему. Об этом говорило ее тело, подавшееся навстречу, ее частое дыхание, заставлявшее грудь в вырезе платья подниматься и опускаться... С трудом заставив себя отвлечься от этого зрелища, Марк шепнул:
— Я чувствую, как стучит твое сердце. Испугалась?
— Ты почувствуешь мой локоть, если не отпустишь, — огрызнулась она.
— Не напугала, — Марк улыбнулся, считая угрозу шуточной. Ведь Марьяна не отстранялась, а значит, хотела находиться в его объятиях.
Не в силах больше противиться желаниям, он развернул ее к себе и приблизился, намереваясь поцеловать. Он даже успел почувствовать ее дыхание на своих губах, прежде чем хлёсткая пощечина вынудила его отвернуться. Это отрезвило. Марк вспомнил о прощальном вальсе и о Милане, брошенной в школьном коридоре
Тогда ему пришлось на время смириться с поражением, но уже через несколько часов он снова решил испытать судьбу. Найдя Марьяну в соцсети, написал короткое сообщение, которое, как ему казалось, она не сможет проигнорировать. Однако и там диалог у них не заладился.
Марьяна упорно не соглашалась на свидание и не принимала его комплиментов. От сердца немного отлегло, когда она прислала пару шуточных ответов. О да, Марк тогда действительно поверил, что уже расположил ее к себе. И очень зря, потому что стоило ему воспылать надеждой, как эта непредсказуемая вертихвостка вновь озадачила его, сначала предложением встретиться в Москве, а потом добавлением в черный список.
А ведь он всего-то просил о поцелуе. Свидание можно было назначить в месте поближе, чем столица — для поцелуя не обязательно ехать в другой город, если в данный момент человек, которым ты грезишь, проживает в паре кварталов от тебя. Но Марьяну такой расклад не устраивал. Она, вероятно, хотела, чтобы ради нее Марк преодолел некоторые трудности. Что ж, он был полон решимости преодолеть их, а затем получить заслуженную награду. Девочки часто склонны требовать каких-либо доказательств. А для любимой девочки не жалко постараться.