Уинзлеттон.

Алетта проснулась в холодном поту. Ее одолевало это воспоминание в кошмарах весь тот месяц, что прошел с момента происшествия. Как оказалось, это было что-то наподобие газа, которым ее усыпили на подъезде к Уинзлеттону. Ей даже рассказали позже, что в нее выстрелила сама руководительница сего заведения, ибо ей необходимо было срочно рассказать уже прижившимся какую-то секретную, по-крайней мере от Алетты, информацию. Она поднялась на кровати и оглядела комнату. Как оказалось, газ был неправильно дозирован и нанес большой вред организму девушки, поэтому весь этот месяц она только лежала и изредка выходила в сад. Наконец-то ей разрешили вновь ходить самой. В этот день рано утром к ней в комнату зашла Ула.

- Доброе утро! Мы с ребятами сегодня пойдем гулять в конюшню и на пляж. Идешь с нами? Ладно, вставай, через десять минут мы выходим. Собирайся, - и не дав Алетте ничего возразить, выскочила из комнаты.

Спустившись вниз, девушка увидела, что все уже собрались и ждали ее одну. Когда все уселись в машину, в нее сел Иван, длинноволосый татуированный человек, который всегда ходил в костюме. Это был водитель и просто человек, в чьи обязанности входило следить за ребятами, когда те выезжали с закрытой территории.

Ребята ехали около пятнадцати минут по лесной местности к конюшням Уинзлеттона. Зайдя в помещеньице, где лошади отдыхали в стойлах, Алетту подвели к восьмому стойлу, где стоял ореховый жеребец.

- Знакомься, - с гордостью сказал Нэль, - Это - Ром. Наш лучший конь. Покладистый, спокойный, быстрый, сильный. Не жеребец, а мечта. Справится даже новичок. А теперь он твой, конь номера восемь.

- Хорошо, верю, верю, - спровадила его Айлиан, обворожительно улыбнувшись, и обратилась к жеребцу, погладив его, - Ну что, красавчик, идем седлаться?

Она вывела коня, и засунув ногу в стремя, девушка вскарабкалась на спину лошади и уселась в седле. Ей не составило труда управлять, ведь чуть ли не с шести лет она сидела в седле на своей гнедой пони. Она зашла внутрь манежа чтобы сделать первую проездку и приноровиться к коню. Девушка сразу пригнала лошадь на рысь, и чуть стоило ей потянуть повод в одну или другую сторону, как жеребец заворачивал туда, куда ей хотелось. Иногда Алетте казалось, что конь заворачивает даже раньше, чем она об этом подумает. Никогда она еще не чувствовала такого единения. Тело девушки спружинилось и лошадь перенеслась через ограждение и понеслась в сторону конной тропинки в лесу, оставляя остальных ребят далеко позади.

Девушка летела вперед, приобнимая лошадь за шею и горячие слезы окрыленности обжигали ее кожу. Страшась одиночества она хотела увидеть как можно больше, чтобы в моменты отчаянья ей хватило светлых моментов, когда она была опьянена свободой и единением, чтобы в моменты страха, она нашла в себе силы и натянула внутреннюю тетиву. И самое странное, что девушка не понимала, отчего она плачет из-за счастья, наполняющего ее изнутри и делающего живой чуть-ли не впервые за последнее время, или от горести утраты. Если быть честными, то девушка еще не совсем осознала, что она осталась одна, она не верила, что те, кто дали ей жизнь погибли и их больше нет, а весь этот месяц девушка засыпала с мыслью, что завтра за ней приедут и заберут отсюда, но проходили дни, и надежда испарялась. А конь перескакивал через поваленные деревья, унося Алетту на себе.

Спустя почти полчаса опьяненного счастья наездница легко потянула повод и лошадь развернулась в обратном направлении. Когда Алетта вновь увидела конюшню среди возвышающихся сосен, остальные уже завели своих лошадей и начали уход за ними. Колетта помогла ей расседлать Рома, и они вскоре уже ехали, чтобы пообедать на берегу реки. Машина остановилась на небольшой лужайке, которая через небольшую полоску песка, переходила в бушующий поток. Лира, как самая ответственная взяла корзинку с едой. Она разложила на пледе тыквенный сок и горячие сэндвичи. Завтрак сопровождался милыми, уютными разговорами и смехом.

Оставив вещи на берегу, компания сняла верхнюю одежду. Оставшись в одних плавках, все забежали в чуть прохладную воду кристальной чистоты. Как самые сильные, Вова и Гриша доплыли до другого берега и пытались докинуть мелкой галькой обратно. Девушки подплывали до середины озера и кидались в них вязковатой тиной, которую поднимали со дна. Они ныряли, смеялись, плескались и просто наслаждались моментом. Тут, Вова резко подплыл к Алетте и вытянул ту на берег.

- Ааа... Отпусти!!! - кричала девушка.

- Подожди, я хотел поговорить.

- Говорят о чувствах или о снах, а с тобой можно только диаложить.

- Да ладно тебе, я просто хотел спросить все ли у тебя в порядке? Ты как-будто поскакала в лес одной Алеттой, а вернулась другой, более светлой что-ли.

- Даа, так. Просто было время подумать о случившемся. Я, честно еще не со всем смирилась.

- Ладно, извини. - и тут голос его изменился и повысился, - Ой, смотри, что это? Ты это видишь? Смотри, что там в реке, - и потянул девушку за обе руки к бурлящему потоку.

Как только они подошли на глубину колена, Вова резко толкнул Алетту на глубину. Та вынырнула, отплевываясь, но не могла ничего поделать из-за смеха. Девушка подняла кусочек тины и кинула ее прямо на лицо молодому человеку. "Ну держись!" - с угрозой сказал он и прыгнул к девушке.

****

Машина вновь въехала в ворота Уинзлеттона под вечер. Компания вывалилась из нее одной большой уставшей и немного влажной улиткой. Только через пару часов они собрались поужинать. Не было только Алетты, которая в это время сидела в саду на одном из гамаком около липы. К ней подошел низенький лысоватый человечек.

- Почему не на ужине? Что-то нарушаем, номер восемь? - это был местный наблюдатель за порядком, Гиалурон, местный блюститель подядка, при рождении от отца Алексея получивший имя Гиурон.

- Я просто возьму тарелку с едой на общей кухне и поем в комнате.

- Сегодня вы тарелки таскаете, а завтра что? Часы с моей руки или, может быть бороду достопочтенного владельца древнего оружия Дмитрия? Есть надо вместе со всеми! - сказал он и вместо точки в разговоре повернулся и ушел, переваливаясь с ноги на ногу.

Алетта хмыкнула и вновь уставилась в закат. Этим вечером он был таким алым, буд-то солнце, напоровшись на острый гребень скалы истекало кровью, которая разливалась и окутывала леса и горы. Девушка сидела, как каменный истукан, и даже нет: она не плакала, она просто чувствовала себя счастливой и хотела, как губка впитать весь этот день, чтобы в холодные вечера выжимать его на раны, как лекарство.

Только когда наступила поздняя ночь она поднялась от света фар. Машина остановилась у входа, и одна из дверей приоткрылась. Тут на Алетту накинулись сзади и повалили на траву. Она попыталась закричать, но чья-то грубоватая ладонь прикрыла ей рот. Девушка повернула голову и увидела Гришу.

- Тихо, - прошептал он, - Это первые три номера. Если мы их хоть чуть увидим, то нас убьют.

Дверь в здание захлопнулась.

- Ты что здесь вообще делала? Нам же послали предупреждение, чтобы мы не выходили.

- А ты тогда что здесь делал?

- Не важно, идем, - и он не спрашивая взял ее за руку повел к запасному входу.

- Гриш, ты живешь здесь несколько лет, и никому из вас не удалось увидеть хоть одного из них?

- Да я же говорю тебе, что нет!!! Они выезжают отсюда все вместе только раз в несколько месяцев! И тебе очень повезло, что я тебя увидел, а то ты могла быть сейчас похожа на вентилятор.

Девушка ненадолго замолчала:

- Извини, я... я... просто.

- Ничего... я знаю, какого тебе. Просто, будь... аккуратней. - но тут его голос вновь похолодел, - И запомни, что ни за что нельзя заходить на цокольный этаж к кабинетам Моурст, Гиалурона и прочих мечников. Пожалуйста. Тебя там могут убить.

Оба замолчали. Гриша, хоть и на вид был грубоватым, проводил Алетту до комнаты и слегка ее приобнял.

- Пожалуйста, будь аккуратней, - повторил он.