эксперимент №67

История перед костром
Наступлением ночь мы с Раэлом нашли место для ночлега.  Он собрал все что нужно для тёплого температуры для нашех тел. Ночью холодеет как в лдах до -2°С градусов. Сделанный костёр ярко светил и грела нашу еду. Я постелила мешок сна.
—Будешь охранять или спать?–сказав это вставил ногу спальную мешку.
—Я буду охранять, а ты спи, все таки ты беззащитная девушка.—присев от меня на 3 метра обнила своего автомата и ухмыльнулся гля на меня.
—Как знаешь. — отрубишься от розговора я не планировала видеть кошмарный сон.
Все начилось тогда в детстве я заходу какойта кабинеть очень болшой просторный панорамными окнами и множеством технологиями для науки. Рядом было очень много людей я посмотрела на лево и увидела себя маленькую красивую очень милую девочку.
Приближаясь к столу с множествами жидкость которого я не знала падает на пол и взрыв жидкость попадает на руку и ногу боль очень силный кожа начинает гореть. Моя белая платие начинает гороеть так как и руку. Начинается пажар. Везде поника и крики я пытаюсь встать и кричу от всего силы.
Утро
—Эй, эй все хорошо это проста плохой сон. Это всего лишь кошмарный сон.–начил он гладить мне спину что бы я пришла к чувством.—Все в порядке. —сказал он тихо немного хрипло.
—Это проста сон. Не знаю но это первый раз когда мне снится кошмары.—встав с мешка.
—Точно все порядке. Ты кричала.—Присел он рядом со мной.
—Да я в порядке.—Схватила сумки и всела бутылку воды. Глотая несколько раз решила стоит сходить в по маленькому.—сейчас какой время? Часы?.. Блин...сколка времени?.
—5:30 утро. 29 число четверг.Ты куда? —Встал он хватая мою руку.
—Понятно,я пойду по маленькому.
—Что?
—Туалет я, ты самной. —одёрнула руку от него.
—Я потерплю.—Отпуская мою руку поднял свою руку знак отказа.—Толка не сбеги, здесь очень опасно для нас.
—Я зверёк так что я силнее их за меня не стоит переживать а за них стоит переживать. —Ушла оставив следы знаком что я бесопасности.
—Это сарказм?. —Умолчал он.
Затеринный город
Час 8:11. Мы в городе под название [Never/05] выживших людей здесь нет и не было а что начёт тель мёртвый людей? Их здесь полно. К тому же земля здесь такая... Как бы сказать по мягче... Да заброшенная и не хорошим видом пейзажа. Все город лианах, мхоми и зеленной травой с можествами насекомами и пылями . машины обгоревшие. Болшие здания разрушенные попалам от свернху до середины разрушенны а некоторые и вовсе завладел мать природа. Мы Рэйем прикрыли лицо платком и надели бронжилеты все оружие было подготовлено от увиденного.
—Слышишь Буря похоже мы не там где нам нужно.
—Рэй может хватит пугатся и будь мужыком иди и провер есть хот кто нибудь.
—Ладно но не нодо задевать мою мужскую достоинство.Буря
—Я посмотрю в вперёд а ты прикрывай мне спину.
—Хорошо Буря.
Мы идем медленно не резко как показонна какой нибудь игре или фильме. Рэй прикрывает меня пока я обноружоваю военную машину. Им тоже овлодел мать природа. Я попыталас както включит систему но машинино зовадилас а потом как на диктофоне включился какие-то звуки, помехи ? Слишно но так кротка.
{—Эндрю провер оболочку здесь какието пузырки.} минуто молчание помехи как старом телевизоре.
{—Прошло не мало времени с тового момента как я здесь роботаю. Люди начали придумывать свои истории что бы уволится. Я думаю тоже самое. Уволюсь с работы поеду семьёй куда нибудь. А пот... Ом... Ты.... Ид...}
Звуки остановились Рэй посмотрел на меня вопросительном.
—Что я ничего не нажимал оно само включился.
—Буря откуда этот запись и как он включился если здесь нет монитора.
—Это не важно Рэй. Поехали у нас долгая дорога в никуда.
Выжывшие
Мы вышли из города часов 2 были в лесах фоткались на озерах водопадох поймали животных котрые едва улавили. Кролики, волки, тигры, медведи мы видели их они нас. Было множество побег когда за Рэйем увезался тигр. Он бегал прибежал ко мне когда я чинил машину.
—Каково чёрта мы бежим и от кого. Рэй ?
—Я собирал кусты для костра когда тигр подошол я думал притворится мёртвым или статуэткой он подошёл и начал гоняться за мной.
—Если нас тигр сожрёт на том жизни я тебя убью. Или воля господа я бы тебя убила. А тела отдала бы крокодилам.
Он и я смогли забратся на дерево. Когда услышали звуки тигр начал отступать. Звуки стрелбы. Пуля за секунду попал дерево катором я висела. От испуга я упала думала это были те салдаты охотившихся на меня. Приврашения сейчас не работает нужно большая препарать Эсиона для этого. От потери силь я увидела перед самой мужчину. Высокого росто крупнее Рэйа еще автоматом. Форме ваенного.
—Вы тоже выжали после множество бомб. Задался он вопросом, а потом указал пальцем куда идти. —если пойдёте прямо и спуститес через гору а потом налево когда увидете большую дереву метров 10. Попадётес не болшой укрытие. Это ваш шанс на жизнь. Бункере не очень много людей на все же вам стоит присоединиться туда.
—Приветь я Арисса он Раэль. Мы здесь не давно. За нами бежал тигр не думала что животное здесь будут.
—Мик...?. —он поднял оружие и поднял голову смотря разную в сторону.—уходите. Здесь опасно.
–Хорошо.
Через чась мы нашли бункер. Заходя внуть будто попали в белую комнату. Из маленкой отвертия вышло камера.
—Кто вы такие ?. Звучал грубый голос из с того стороны камеры. Мы Рэйем подняли обе руки верх.
—мы выжившие. Капитан нам сказал что здесь есть выжившие и мы можем к вам присоединиться.
—опять выжывшие. —сказал тот. Минута молчания. И железные двери открылись.
—Добро пажаловать на бункер. Вышел к нам на встречу человек в инвалидном кресле.—Можете зват меня Джек. Если будут вопросы спрашивайте я отвечу любые вопросы.
—Я Арисса он Раэль. Прижал ему руку знак знакомство.
—Проста Рэй. Знокился он Джеком.
—Ну что же. Я бы с радостью показалы бы экскурсию. Но нужно всех охранять.
—хорошо. —Согласилас я.
Бункер был большим как торговый центр. Толка без всяких товаров. Но полно норода.
Истории
Наступлением ночи нас позвали на библиотеку.
—Вы пришли.—с радостью встретил нас старик вставая из креслы. на вид 70–75 лет, седые волосы до плеч, собранные в низкий хвост; густая серая борода; глаза — светло-серые, почти прозрачные, словно выцветшие от времени; голос хрипловатый, но мягкий.
Одежда: длинный плащ цвета выжженной земли, изношенные ботинки, под плащом старый свитер и бронежилет с потёртым эмблемой лаборатории.
—Здравствуйте, сидите не вставайте дедушка, вы нас позвали. Что то случилось или нужно помочь.
—Нет девочка моя. Будем рассказывать истории которых читали. —Начал старик.—Здесь от скукаты можно умереть дети мои. Вот и нашёл библиотеку кучо архивами книг. Есть книги разных жанров и категория. Но моя любимый жанр классика. Он вниматилно начал что то говарит и мы сели на пол на мягкий ковёр. Пол был тёплым потому что есть такой устройство с котрым можно контролировать температуру пола и комнаты. История началась с этого.
Дом у Бури
Когда-то, до того как земля стала другой, а небо — тяжёлым, на краю широкого плато стоял Дом у Бури. Его воздвигли на высоком утёсе, откуда было видно море, а ветер, казалось, никогда не прекращал свои песни. Дом этот принадлежал семье Торнвудов — людям с гордостью в крови и наследием, что тянуло корнями в далёкое прошлое.

Хозяин дома, сэр Эдмунд Торнвуд, был человеком строгим: чёткие линии лица, безукоризненный костюм, взгляд, что не улыбался. Его уважали и боялись. Он многое умел: грамоту, счёт, управление имуществом, но не умел одного — слышать маленькие голоса, шепчущие в доме. С годами в его семье вырастало неумолимое правило: честь выше чувств, фамилия — выше сердца.

У него была дочь — Элиса. Девушка с глазами, как утренняя роса, и голосом, что мог задрожать у самых суровых. Она росла среди правил: будь сдержанной, не высказывайся, держи сердце при себе. Но ветер, приходящий с плато, учил её другому — слушать тоску, любить без оглядки.

Рядом жил и другой дом, почти у самой кромки пастбищ — дом Хартли. Его владелец, мистер Джон Хартли, был человеком иного склада: мягче, но горделив, с нежностью в поступках, которую он скрывал за тихой улыбкой. У него был сын Габриэль — молодой, резкий и гордый. Габриэль рос в тени отца: учился владеть словом как мечом, но не давал себе слабостей. Его уважали за прямоту, но боялись за строгость.

Так сложилось, что Элиса и Габриэль повстречались на рассечённой дороге между домами, когда осенний ветер стянул с поля последний лист. Сперва это были случайные взгляды: она — как вспышка света, он — как камень, что долго терпит удар. Оба — молчаливые и гордые, оба — готовы были отвергнуть мир ради собственного обличья.

Но буря случилась ранней зиму. Ночь пришла внезапно, тучи сомкнулись, и старые клены у дороги вздыхали под давлением ветра. В ту ночь Габриэль спас Элису от падения с крутого склона: она оступилась, и он, не думая, протянул руку. В руке его было что-то тёплое — не только спасение, но и тащина. Они оба почувствовали, что случилось впервые: мир изменился.

То, что началось — было мягкостью: долгие прогулки по плато, разговоры о книгах, смех, что гасил старую тяжесть. Но где-то в глубине каждого жила гордость, как колючий шип. Соседи обсуждали — не привыкать им к чувствам: «Хартли и Торнвуд — союз невозможен», — шептал город. И этот шёпот рос, пока не принес с собой яд сомнений.

Сэр Эдмунд не мог понять: как дочь его, воспитанная в правилах, может влюбиться в сына соседа, чей род не столь «благороден». Его сердце, закутанное в старый страх, выстроило стену: «Нет, не под моей крышей». Он предал не только любовь — он предал саму идею доверия. И потому начал хитрую работу — крошить мосты между сердцами: недомолвки, сомнительные намёки, «случайные» встречи людей, которые могли посеять сомнение в Габриэле.

Габриэль, в свою очередь, гордился так сильно, что не хотел упреков и недомолвок. Ему казалось: если он уступит — он слаб. Он казался хладным, но внутри — пылал. И потому, когда мир посадил зерно сомнения, он вынул нож собственного рода и порезал там, где больно. Он стал замыкаться; холодил свои слова; учился не отвечать любовью на обиду. Элиса понимала, но была слишком молода, чтобы выстоять против ветра, что принёс холод с обеих сторон.

Прошло лето, и с наступлением осени старые раны начали тлеть. Люди в деревне гнали слухи: «Если бы ты знала, какой он на самом деле!» — говорили одни. «Она слишком нежна, чтобы быть с ним», — говорили другие. А Элиса одиноко смотрела в окно, где ветер рвал холмы, и думала: «Как спасти то, что дорого?» Но спасение — оно не в словах, а в шагах. И она решилась.

Она пришла к отцу, говорила тихо: «Почему твоя честь важнее моего счастья?» Сэр Эдмунд ответил так, как отвечают те, кто когда-то уже решал за других: «Потому что честь удерживает нас от ошибок». Эти слова были ножом и щитом одновременно. Элиса ушла со слезами, но не с покорностью.

В ту же ночь над плато пришла страшная буря — как будто небо само решило судить сердца. Ветер то дул, то ревел, как зверь, и дом Эдмунда затрясся. Пламя в камине боролось с ветром; крыша скрипела. И когда удар молнии разбил окно, в забытом углу дома разгорелся пожар — от старой свечи, от ветхой ткани, от забытых искр.

Габриэль, узнав о пожаре, ринулся на помощь, не думая ни о чём. Он вломился в горящий дом, зная, что Элиса — внутри. Он пронёсся по коридору, и пламя обжигало его лицо. Он нашёл её в одной из комнат, где дым плотно ложился, и вынес на руках на ветреную лужайку. Там он стоял, весь в копоти, и понял — жизнь дороже правил.

Но судьба любит уроки, и она сурова: в пламени того вечера погибла не только ткань и мебель, но и старые письма, память о прошлом, о тех, кто тоже однажды любил. Сэр Эдмунд, видя, что его дом горит, понял вдруг: власть над судьбами — иллюзия, и эта гордость, что он лелеял — всего лишь груз, что давил на плечи детей. Сердце его раскололось, но поздно: многое было утрачено.

После пожара Габриэль и Элиса стали ближе, но пепел остался в них. Жители ещё долго говорили о том, как гордость разорвала семью; как слепая честь терзала сердца. Они встретили и прощение, и цепкость обид. И в конце, когда бури стали меньше, они поняли главное: любовь и прощение — не слабость, а сила, что может остановить даже самую свирепую бурю.

Но был и другой урок — предупреждение тем, кто строит великие.