фильм
Мы стояли в тишине. Его руки всё ещё были на моей спине, но дыхание постепенно выравнивалось. Я чувствовала, как его ярость отступает... медленно, с трудом, как хищник, которого еле загнали в клетку.
Вдруг — стук в дверь.
— Господин… — прозвучал дрожащий голос с другой стороны. — Простите, мы… мы слышали… шум…
У Ён не отвечал. Только закатил глаза и отступил от меня. Я тут же сжалась, инстинктивно. Его лицо снова стало каменным.
Дверь открылась медленно. В комнату зашли двое слуг — аккуратные, в форме, но лица были испуганные. Один даже не поднимал глаз.
— Простите… мы… уберём, — пробормотал один, кланяясь так низко, будто боялся умереть прямо на пороге.
Слуги принялись быстро собирать осколки вазы, убирая стекло, тряпкой стирая следы удара со стены. Они не издавали ни звука, работали в тишине, будто боялись разбудить зверя.
Я молча сидела на краю кровати, опустив голову. Сердце ещё колотилось от шока, руки дрожали. Я не могла поверить, что это только начало.
— Быстрее, — злобно бросил У Ён, подходя к окну. — Не заставляйте меня говорить дважды.
Слуги молча ускорились, почти спотыкаясь. Один задел угол стола и уронил салфетку.
— Прости! Простите! — зашептал он.
У Ён медленно повернулся.
Я вскрикнула внутри — подумала, он сейчас набросится.
Но он только фыркнул и отвернулся.
В этот момент в коридоре раздались тяжёлые шаги, и спустя мгновение появился он — высокий, властный, с ледяным взглядом. Отец.
— У Ён, — проговорил он холодно. — Нам нужно поговорить. Немедленно.
Слуги в панике поклонились и быстро вышли, не дослушав. Воздух в комнате стал ледяным.
— Не сейчас, — отрезал У Ён, не оборачиваясь.
— Я сказал — сейчас.
Он повернулся, медленно, как разъярённый хищник.
— А я сказал — проваливай. Пока я в состоянии сдержаться, — прошипел он, и громко захлопнул дверь прямо перед лицом отца.
Треск дерева эхом отдался в груди. Я вздрогнула.
Он вернулся, остановился в центре комнаты, тяжело дыша, будто сам с собой сражался.
Я всё ещё сидела, испуганно, не в силах произнести ни слова.
Он посмотрел на меня.
И вдруг, неожиданно тихо сказал:
— Прости.
Я подняла взгляд. Его глаза были… другими. Уставшими.
— Я не должен был тебя втягивать в это всё… но теперь слишком поздно.
Я медленно поднялась с кровати, подойдя к нему. Его плечи всё ещё были напряжены, челюсть сжата, но взгляд… в нём больше не было бешенства. Только усталость. Пустота.
Я осторожно подняла руки и коснулась его лица, взяв его ладонями, как что-то хрупкое и ценное. Он не отстранился — наоборот, застыл, будто не понимал, что происходит.
— Эй… — тихо сказала я, глядя ему в глаза. — Хватит быть таким мрачным монстром. Давай… просто посмотрим фильм? Вместе. С пледом. С вкусняшками. Я выбираю жанр.
Он моргнул, словно очнулся, и слабо усмехнулся.
— Ты что, с ума сошла? После всего этого хочешь смотреть кино?
— Именно, — кивнула я и улыбнулась шире. — Пока ты не взорвал весь особняк. А то следующая будет не ваза, а я.
Он тихо рассмеялся, опустив голову.
— Ты странная, — пробормотал он.
— И ты. Поэтому мы подходим друг другу, — подмигнула я.
Я потянулась к кнопке вызова слуг — и через несколько минут они принесли на серебряных подносах: горячий шоколад, печенье, пирожные, зефир и даже попкорн. Всё, будто для королевского кинотеатра. Они старались не смотреть в глаза У Ёну, только ставили всё и быстро исчезали.
Мы уселись на мягкий диван перед телевизором. Он скинул пиджак, взъерошил волосы рукой и наконец расслабился.
— Выбирай, — буркнул он.
— Хоррор. Чтобы ты держал меня, когда мне станет страшно.
— Умная, — усмехнулся он. — Но если ты начнёшь визжать, я съем весь попкорн один.
— Договорились.
Мы закутались в плед, и фильм начался. Я ощущала, как рядом сижу с настоящим зверем... но сейчас он был почти ручным.
Он молча смотрел, иногда делая резкие замечания про "тупых героев", иногда просто жевал зефир. И, когда вдруг в фильме раздался резкий скример, я вжалась в его плечо.
Он не пошутил. Не оттолкнул. Только аккуратно обнял.
— Тебя даже ужастики не остановят, да? — пробормотал он, положив подбородок мне на макушку.
— Нет. Я в твоих руках, как в фильме ужасов… только с сахаром, — усмехнулась я.
Он хмыкнул.
Мы досмотрели фильм до конца. Он съел почти все зефирки, я зевала и тихо смеялась над его странными комментариями к финалу. Было уютно. Почти спокойно.
Но… спокойствие с ним никогда не длится долго.
Когда титры закончились, У Ён встал, подошёл к двери и щёлкнул замком. Я резко подняла голову.
— Ты… зачем закрыл?
Он медленно повернулся ко мне. Лицо было в полумраке, подсвеченное только синим светом от экрана. И вдруг — эта ухмылка. Злая. Опасная.
— Куда ты собралась, а? — хрипло спросил он, делая шаг ко мне.
Я встала, сердце ударилось о рёбра.
— Я... я домой хочу, — сказала я неуверенно. — Уже поздно…
Он усмехнулся. Не весело. Не мягко.
— Домой? — Он подошёл ближе. — А кто сказал, что я тебя отпущу?
Я отступила на шаг. Он двигался тихо, плавно, как хищник. Словно в охоте.
— У Ён, не надо… — голос дрожал. — Что с тобой?
— Со мной? — его глаза сверкнули. — Всё в порядке. Просто я устал притворяться нормальным.
Он резко шагнул — и в следующее мгновение прижал меня к кровати. Я вскрикнула от неожиданности.
Он смотрел сверху, его волосы упали на лоб, дыхание тяжёлое, как у зверя. Его рука упёрлась в подушку рядом с моей головой, вторая скользнула вдоль моей талии, будто удерживая, не давая даже думать о побеге.
— Знаешь, что ты делаешь со мной? — прошептал он, губами почти касаясь уха. — Сводишь меня с ума. И чем сильнее ты хочешь уйти — тем сильнее я хочу удержать тебя.
— Ты пугаешь меня, — прошептала я, замирая под ним.
— Знаю, — прошептал он, закрывая глаза на секунду. — И мне… нравится.
Молчание.
Сердце колотилось, как будто в груди ловушка.
— Но я не причиню тебе боль, — добавил он, приоткрывая глаза. — Пока ты остаёшься рядом. Пока ты моя.
Он не поцеловал. Не сорвался. Просто смотрел. Тяжело дышал. Сжимал простыню рядом с моей головой, будто сам сдерживал себя из последних сил.
— Останься. Добровольно, — прошептал он. — Или я превращусь в монстра, которого ты действительно испугаешься.
Я смотрела в его глаза. Бешеные. Страшно притягательные. Он был хищником, который держал добычу на грани — между страхом и зависимостью.
— Останься… — повторил он.
— Прости
И вдруг....