Глава 33
Ганс Фалькенхайн, обер-ефрейтор 1 пехотного батальона, 169-й пехотной дивизии Вермахта. 25 апреля 1945, Берлин.
"Все глубже и глубже уходив на территорию Германии, мы поражались тем зверствам, что причиняли русские в наших родных городах, главным образом мишенью становились женщины и дети. Мы никогда не видели ничего подобного! Все это было кошмарно, жутко и абсолютно чудовищно. Обнаженные, мертвые женщины лежали во многих комнатах, которые мы были вынуждены проверять, в которых бывало, занимали оборону. Русские вырезали свастики на животах женщин и маленьких девочек. У некоторых внутренности были вырваны наружу. Груди были отрезаны, лица разбиты до пульпы и полны отеков. Другие были привязаны к мебели за руки и за ноги, а потом убиты. Метла торчала из матки одной женщины, веник из матки другой. Некоторые матери были вынуждены смотреть, как их 10-12 летних дочерей насиловали по 20 мужчин; дочерей, в свою очередь заставляли смотреть, как насиловали их матерей и даже бабушек. А затем и их самих...
Женщины, которые пытались сопротивляться, умирали от страшных пыток. Пощады не существовало. Те, немногие выжившие женщины, которых мы освобождали, были в состоянии, которое невозможно описать. На их лицах был пустой, потерянный взгляд. Некоторые не могли говорить, бегали взад-вперёд и стонали одну и ту же фразу постоянно.
Видя последствия этих чудовищных зверств, я вспоминал тех девочек из России, которых не смог уберечь. Хотя у нас такие случаи были единичны. Все, кто хоть раз был уличены в изнасиловании, были публично повешены или расстреляны.
Увидев это на своей земле, мы чувствовали страшное предопределение сражаться. Мы знали, что войну уже не выиграть. Но это-наша обязанность, сражаться до последней пули, до последней капли крови, здесь в Берлине, когда мы окружены численно превосходящим нас противником, когда мы знаем, что умрём. Но мы умрём, как настоящие мужчины и защитники земли на которой родились."
Примерно 26 апреля, русские подошли к зданию где оборонялась рота Ганса, тот "командир" детей первым выскочил с панцерфаустом и подбил русский танк. Через мгновение его тело было изрешечено пулемётной очередью. Все эти юные солдаты погибли в тот же день. Последним был, как выяснилось позже, самый младший из них. Ему было 10 лет. Русские бросили бутылку с зажигательной смесью в окно комнаты, в которой он сидел с винтовкой прижавшись к стене. Было бесконечно больно смотреть, как маленький мальчик истерически вопя, бегает по зданию весь объятый огнем. После этого, обезумев несколько солдат вышли на улицу и с карабинами на противника, начали медленно и молча с каменными лицами, покрытыми кровью и сажей идти на врага. Но, не доходя 10 метров до позиций русских они отбросили оружие и Генрих, один из тех солдат, подняв голову по-русски крикнул:
-Стреляй, рус! Стреляй животный!
На мгновение русские замешкались. Но в следующий миг их тела пронзили десятки автоматных очередей. После этого русские затихли. Дом, который обороняли Ганс и его товарищи так и не был взят и на второй день. Лишь на третьи сутки танк, с расстояния ста метров начал бить по дому. Пришлось отступать в больницу, которую обороняли ополченцы из фольксштурма, уходили по канализации, перед этим заминировав дом.
Силы ополчения в здании больницы были обескровлены. Старик, одетый в форму времен первой мировой, сначала замешкался, когда увидел выходящих из подвала солдат. Но потом лишь обрадовался подкреплению. Боеприпасов у них было еще достаточно, но основную сложность представляли из себя танки противника. Необходимо было выйти ночью и заминировать все подходы к больнице. Ганс и Фридхельм вызвались совершить это опасное действие. Оставалось лишь дождаться темноты.