Глава 7
На удивление Ганса в городке остались мирные жители, они будто уже не в первый раз это делая, мастерски спрятались в подвалах и погребах, ожидая страшного. Началась проверка посёлка и вылавливание местных жителей из их нор. В посёлке обнаружилось около дюжины русских солдат и их привели на площадь, на месте которой состоялось финальное кровавое сражение. В районе 2 часов ночи в городе выявили несколько семей евреев, в 3 часа приехала айнзацгруппа и евреи с красноармейцами были расстреляны. Стрелять военнопленных было в принципе разрешено всем, ведь Сталин так и не подписал Женевскую конвенцию и расстрелы взятых в плен были безопасны.
Ганс не понимал, как такое может происходить. На войне, где они идут освобождать Европу от большевистской чумы, палачами оказываются в данный момент не Красная Армия, а солдаты Ваффен СС и айнзацгруппы. Гансу было тошно смотреть на всё это, его просто выворачивало от увиденного: Разрушенные здания, мертвые гражданские и всё это так не соответствовало пропаганде, которая лилась на людей из газет, радио и прочих СМИ.
Роту в которой служил Ганс, разместили в здании школы, но он не смог сомкнуть глаз ни на минуту, поэтому встал и направился к выходу. Выйдя на крыльцо он увидел Ноймана, тот стоял в слезах и сигарета в его пальцах дрожала. Тот не сразу заметил Ганса, изумленно смотрящего на него. Ганс был тоже удивлён ни на шутку, Нойман всегда был самым задорным из всех тех, с кем довелось познакомиться рядовому Фалькенхайну. Наконец, Нойман заметил Ганса, но смотрел он на него со стеклянным выражением глаз.
-Дерьмо.
Вот, что смог выдавить из себя Нойман.
-Я не так представлял себе всё это, когда шел на войну. Я не хочу этого видеть, уже второй раз, черт возьми.
В ответ на это, Нойман протянул молча сигарету Гансу, тот посмотрев на неё, аккуратно двумя пальцами взял, в ответ Нойман, имя его Фалькенхайн так и не запомнил, поднес зажигалку и чиркнув колёсиком из той вырвалось пламя и Ганс закурил. Он не сразу сделал затяжку, а просто несколько раз напомнил табачным дымом свой рот и лишь на четвертый раз он вдохнул в себя горький смог. Он закашлялся, слёзы вырвались из глаз и сразу появились сопли. Вскоре это прошло и когда Ганс докуривал сигарету ему лишь щекотало горло и немного кружилась голова от никотина. После этого Нойман предложил пройтись по поселению.
Зайдя в место, которое напоминало кафе они уселись за столиком, они молча сидели за ним думая всё также каждый о своем и об одном сразу. После этого, Нойман предложил достать выпивку где нибудь, чтобы забыть увиденное. Они прошли в подсобку, там располагался маленький склад и там пошарившись Нойман все же нашел бутылку водки. Сев обратно за столик, они начали пить её с горла, посуда была вся побита, как, впрочем и окна и перелазив по всем шкафам они так и не нашли целой. Выпив по два раза каждый, они услышали шумы сверху, переглянувшись они решили подняться наверх.
Пройдя мимо той подсобки, где они нашли спиртное, они прошли к лестнице и держа оружие на изготовке прошли наверх. Зайдя на второй этаж звуки стали более различимы и это были всхлипы, хлопки и звуки чего то падающего, иногда доносились крики. Крики были на русском.
Нойман открыл дверь и увидел нечто мерзкое, отвратительное и страшное по природе своей. Взору открылась комната, по которой в беспорядке была разбросана женская одежда и нижнее бельё, на кушетке был тот самый оберст Далюге, под ним девушка у которой слёзы лились ручьем, а по бокам были два солдата смотревших на это одновременно и с отвращением и с холодным равнодушием. Девушка, находившаяся под грузным телом Далюге уже и не пыталась вырываться, а оберст, как заправский хряк резко сокращался и расслаблялся, время от времени издавая тихие звуки, которые напоминали похрюкивание и тяжелые вздохи. Смотря на эту картину, Гансу захотелось блевать и Нойман издал, какой то совсем уж первобытный крик и Далюге наконец обратил на него внимание.
Все стояли в молчании несколько минут и взгляд оберста был холоден, будто ничего такого из ряда вон не происходит.
-Какого черта, герр Далюге?!
Начал срываясь кричать Ганс, внутри опешив от своих слов в адрес человека имеющего высокий чин.
-А ничего такого и не происходит. Добыча досталась победителю.
Нехотя, медленно вставая с жертвы, которая уже не могла видеть своего позора и просто зажмурившись лежала в ожидании новой экзекуции, Далюге начал натягивать свои галифе и жадно озираться на девушку. Отойдя от неё, взгляду открылись окровавленные ягодицы и поясница девушки, которая стонала от причиненной ей боли.
-Вы ублюдок, герр оберст! Я на вас жалобу подам, командиру дивизии!
-Да делай, что хочешь щенок, эта жалоба все равно пройдет через меня.
Ухмыльнувшись, он застегнув пуговицы на кителе он начал выходить из комнаты и остановившись около Ганса он шепнул ему:
-А за ублюдка, ответишь потом, тихо сволота.