Том 2 Глава 49
Многотысяч ли и множество барьеров, которые преодолел лишившийся сил юноша в порванных и окровавленных одеждах, летящий с небес на землю, словно павший небожитель, что совершил неописуемый грех и в наказание лишёный всех сил. Но в действительности, он даже не был небожителем, чтобы пасть и не был человеком, чтобы вознестись.
Свист ветра в ушах, разодранная одежда, которая разрывалась на лету. Вырванные им самим клоки своих волос, летящие на лицо. Слёзы, что оставались в воздухе и медленно спускались вниз, вслед за падающим телом. Крики и вопли прямиком из самой души, что навсегда останутся в этом пространстве, которые никто никогда не услышит. Капли крови из разодранных ран на руках и лице, которые он сам себе сейчас раздирал, что также как и слёзы, оставались на миг в воздухе, а после медленно падали вниз. Огромные душевные страдания, невозможность что-то изменить или исправить. Переполненная голова разными мыслями в перемешку с разными воспоминаниями, что так и пестрили в голове, не давая здраво мыслить.
Грохот. Клубы пыли и грязи. Непрекращающиеся крики и вопли. Его тело столкнулось с землёй, оставив на ней небольшой кратер, в центре которого лежал, точнее, корчился от боли в разных позах и выдирая себе волосы и кожу, юноша.
Любой, будь он небожителем, демоном или человеком, увидя такое зрелище, явно бы перепугался не на шутку и убежал бы куда подальше.
Молодой человек, что скручивался в нечеловеческих позах, крича и плача разными голосами, от детского-девичьего, до грубого мужского. Вырывая клочьями волосы и раздирая чуть ли не до костей руки, шею и лицо. Кровь так и плескалась из него, заливая землю. Из-за хаотичных движений в раны попадала грязь с земли, доставляя ещё больше боли и покрывая до этого некогда белоснежную кожу, кроваво-грязевыми пятнами. Всё доходило до такого абсурда, что он себе вырывал глаза и вставлял обратно. Раны, в которые попадала грязь, не могли быстро зажить. В итоге, в какой-то момент хаотичные телодвижения и невыносимые многоголосные крики прекратились. Лёжа в кровавой грязи и сам став такого цвета, с пустыми глазами, словно мёртвая рыба, он оставался лежать неподвижно, будто действительно умер.
Прошло какое-то время. На сухие губы села муха, потирая свои лапки. Посидя так какое-то время, она решила заползти по сухим губам вниз, прямиком в слегка открытый рот. Другая муха села на открытый глаз, прямо на зрачок, который уже успел высохнуть. Походив по нему, она подползла к нижниму веку, повернувшись к нему, из её живота вылезло несколько десятков, а может и сотен маленьких бело-жёлтых личинок, сразу прилипнувших к части века и самому глазу. После этого она улетела. С земли по руке пополз небольшой паучок, проползая по локтю, плечу и добравшись до уха, заползя туда. Изучив обстановку внутри уха и подумав, что это хорошее место для охоты, паук начал плести паутинку, после чего сев в засаду. Уже в скором времени личинки мухи, что отложила их под веком, стали больше, пополя по глазу, поедая его частички. Другие же личинки, что были побольше других, решили продолжить свой путь, сползя с глаза и поползя по переносице. Тут из ноздри выполз таракан, который явно был не рад непрошенным гостям. Пожрав несколько личинок мух, он заполз обратно в своё тёмное и тёплое логово. В это время несколько муравьёв, ползали по открытым ранам, в которые попала грязь и они не смогли зажить. Вкусный сладкий и манящий аромат крови пришёлся им по вкусу, отправив посыльного муравья, другие муравьи преступили к трапезе. Уже спустя какое-то время на бедре оказался небольшой муравейник, кишащий муравьями. Унюхавшие сладость бабочки тоже роем налетели на открытые раны, засунув свои трубчатые рты в места, где плоть была мягче и где можно было ею напиться до сыта. Раздалось карканье воронов-падальщиков, унюхавших плоть. Целая стая слетелась на неподвижную лежачую плоть. Своими острыми клювами они разрывали плоть, насыщаясь свежей плотью и каркая от удовольствия. Один ворон залез клювом в рот, вырвав язык, другие вороны налетели и начали отбирать у него этот ценный кусок плоти. Обычное поедание мёртвого тела другими живыми организмами. За исключением того, что хозяин этого тела всё ещё был жив, хоть и не понимал, что с ним происходит, наблюдая за этим и ощущая каждый кусочек своего тела и ужасную боль от того, как его пожирают, но не в силах даже глазом двинуть, что уже говорить о том, чтобы встать или разогнать всю эту налетевшую живность, что так и хотела его быстрее пожрать.
Прошло ещё какое-то время, в местах от тела остались лишь кости, которые медленно заживали, давая новую еду для насекомых и других животных. Словно неисчерпаемый запах еды! Пока в один момент из "неисчерпаемого запаса еды" не вырвался сгусток чернейшей духовной энергии, окутав тело и несколько ли рядом с ним, создав своеобразный чёрный шар из дыма. Правда, через миг он рассеялся, а все живые организмы, что были на теле или рядом с ним, в миг исчезли. Раны зажили и кожа вновь стала бледной и гладкой. Раздался оглушительный безумный хохот. Птицы тут же вспархнули с веток и стаями начали улетать, их испугал этот внезапный хохот. Хохот не прекращался какое-то время.
-Мастер! Мастер! Я про это вам говорил! Этот человек подойдёт для вашего эликсира! -юноша в чёрных одеждах, потирая руки и с натянутой улыбкой, показал на лежащего в кратере человека.
-Хммм...он хоть двигаться может? Как он будет делать лекарства из трав? Как он вообще сможет помочь, если не может двигаться? Как он вообще здесь оказался? -старик с гнилыми зубами и явными язвами и бородавками на лице в чёрных одеждах, величествено потирал свою грязную бороду, состоящую из малого количества волосинок.
Человек в чёрных одеждах, что привёл старика сюда, в один миг оказался возле человека, что лежал в центре кратера.
-Эй ты! Быстро поднялся! На тебя смотрит сам мастер Лао Цзы! -человек в чёрных одеждах начал пинать юношу, что не переставал хохотать. Спустя пару пинков юноша действительно встал и перестал смеяться, вопросительно смотря на этих двух людей.
-Хорошо, старший ученик Цзин Лю. Отправишь его к другим в Обитель Травников. Может из него получится хороший воспитанник. -старик улыбнулся гнилой улыбкой. А юноша в чёрных одеждах положил руки перед собой и поклонился своему мастеру.