⚓️🏗️
После того как Кристофер увез Меган, Челси сидела в своем кабинете, который пах деньгами, кожей и ароматом красного полусладкого вина.
Челси сидела в кресле, перекинув ногу через ногу, и медленно листала папку с отчетами — но мысли её были далеко не в цифрах. Она думала о том, как тонко трещит структура между двумя мужчинами, державшими этот город в своих руках — Мэттом и Кристофером. Когда-то они были друзьями. Не в том смысле, как называют дружбой пустые тосты — они делили власть, риск, кровь и прибыль. Но теперь каждый шаг одного — был миной под ногами другого.
Она видела, как всё катится — и знала, что одна ошибка в их игре способна разрушить больше, чем бизнес.
Мэтт с его вспыльчивостью, упрямством и вечным азартом.
Кристофер — холодный, расчетливый, будто родился с весами внутри, где правда и ложь всегда уравновешены. И понимала: один неверный ход, и весь бизнес рухнет, словно карточный домик.
На массивном дубовом столе стояли пара сумок — тяжелых, туго набитых наличными. Свет настольной лампы ложился на них, как на алтарь, и каждая купюра будто отражала в себе чужие решения, чьи-то проигрыши и сделки, от которых пахло грехом.
Дверь в кабинет распахнулась так резко, что с полки едва не слетела хрустальная статуэтка.
— Чёрт, Мэтт, — выдохнула Челси, не поднимая глаз от бумаг.
Он выглядел вымотанным, но не в том смысле, в каком устают обычные люди. Его усталость была из тех, что пахнут порохом и страхом. Свет из окна падал на его руки — чуть дрожащие, но уверенные.
Он закрыл за собой дверь и облокотился на стол.
— Где она?
— Кто?
— Не начинай, Челси. Девчонка. Меган.— Она должна была быть у тебя.
Она наконец подняла взгляд. В её глазах мелькнула тень чего-то похожего на сожаление — но тут же растворилась в ледяном спокойствии. Мягкий блеск губ, безупречная прямая осанка. Мэтт невольно обратил внимание на эти губы — всегда аппетитные, опасные, словно могли укусить или очаровать в одно мгновение. Его сердце дрогнуло, и на секунду он ощутил ту самую старую боль — чувства к Челси, которых он никогда не позволял себе полностью, потому что понимал: она видит его насквозь, и никакие его страсти не будут взаимны. И эта слепящая прозрачность, смешанная с её хищной грацией, оставляла Мэтта уязвимым даже перед самой собой.
— Должна была...
Он наклонился ближе, взгляд горел вопросом и раздражением одновременно:
— Мне нужны деньги, Челси. Она должна была отработать заказ. Мне нужны мои чёртовы деньги.
— Деньги? — она чуть усмехнулась.— Ты говоришь, как мелкий дилер.
— Мэтт. Просто... — она наклонила голову, словно приглядываясь к нему. — Странно видеть, как тот, кто так ловко тасовал чужие карты, вдруг боится остаться без ставки.
Он прищурился, словно пытаясь понять — это укол или проверка.
— Что ты несешь?
— Я говорю, девчонку уже купили. Она больше не в моем списке., — она поднялась из-за стола и обошла его.
— Что?
— "Приобрели", если точнее.
Он резко выпрямился.
— Кто?
Она подошла к столу, обошла его и села на край. Её голос стал тише, почти ленивым.
— Да так...один мажор, мальчик с богатенькой фамилией. —ответила она с мягкой улыбкой.
Мэтт смотрел на неё, как будто пытался прочитать между строк что-то ещё.
— Ты шутишь?
Она улыбнулась, уголками губ, хищно.
— Нет, тебя опередили.
Он прищурил глаза, почуяв двусмысленные фразы от подруги. Он пытался прочитать между строк, разложить её слова по полочкам, понять, что она знает и чего ему стоит опасаться. И снова — он вспомнил, как когда-то давно, к ней тянуло его сердце, но он знал, что она никогда не станет «его». Она видела его насквозь, без прикрас, и именно это делало её опасной и притягательной одновременно.
— Ты что-то знаешь, Челси.
Она не отступила. Только чуть склонила голову, рассматривая его, как зверя, которого когда-то кормила с рук.
— Я знаю, что Меган больше не твоя.
Он сжал челюсть. Между ними стало жарко. Не от флирта — от напряжения. Она видела, как по его виску пульсирует вена. Он видел, как её пальцы дрожат, хоть она и пыталась скрыть это за холодным видом.
— Ты ведь знаешь, кто это, — прошипел он. — Скажи.
— Неважно кто. Важно — сколько. Трижды дороже, чем ты хотел.— ответила она, указывая на столе за его спиной в углу сумку с наличными. — Ты хотел деньги, забирай. У меня своя работа и свои сделки, куда тебе лезть не советую.
Мэтт обернулся к сумкам, не зная, чего ожидать. Кабинет был окутан тишиной, лишь их дыхание нарушало её, и словно каждая секунду растягивалась до бесконечности. Мэтт молчал, но его взгляд стал другим — не злым, а настороженным. Он чувствовал, что в этом разговоре что-то не сходится.
Челси заметила это.
Она улыбнулась — мягко и ласково, почти с сожалением.
— Что такое, милый? Боишься, что в городе появился кто-то богаче и влиятельнее тебя?
Он замер. Слова застряли в горле. С одной стороны, он хотел наброситься на неё, выжать из её слов всю правду. С другой — понимал, что это опасно, что каждая попытка давления может обернуться катастрофой.
— Не смотри так. Это просто бизнес.
— Между нами, — тихо сказал он ровным тоном, но глаза не отрывались от её лица.— никогда не было "просто".
Она опустила глаза, будто не хотела, чтобы он увидел слабину в уголках её взгляда. Мэтт отошел, забрал две сумки и захлопнул дверь за собой, оставив после себя воздух напряженным и тяжелым.
И когда дверь закрылась, он остановился на мгновение, вдохнул, осознавая: притяжение к Челси — это не только прошлое, но и предчувствие того, что в любой момент она может развернуть ситуацию против него, будто никогда и не было тёплых чувств. И именно это делало её опасной, а его — зависимым от каждой её мысли и движения.
Мэтт вышел из кабинета Челси, чувствуя тяжесть в груди, словно каждая его надежда, амбиция и гордость были аккуратно сложены в ту сумку с наличными, что он тащил за собой.
Встреча с Шакиром была назначена в час ночи. На улице ночь была влажной, бетон и асфальт отдавали запахом дождя, смешанного с бензином. Его машина ревела на пустой трассе, фары выхватывали трещины старого моста и отражались в мокром асфальте, словно предупреждая о приближающемся столкновении с чем-то большим, чем просто бизнес. Мэтт ехал со скоростью, которую обычно позволяли себе только те, чьи нервы крепче денег. Мэтт сжимал руль, чувствуя под пальцами вибрацию скорости. Это была не просто ночь — это был момент, когда всё могло измениться. Если сделка пройдёт, Шакир закроет долг, доверие вернётся, имя Мэтта Таккера снова зазвучит в нужных кругах.
Внутри него бушевала смесь злости, тревоги и глухой тревожной горечи: кто этот мажор, что обошёл его, кто позволил себе купить то, что он считал своим?
Порт встретил его влажным металлическим холодом. Здесь всё пахло солью, смазкой, ржавчиной и старым маслом. Луна, почти полной тенью над водой, выхватывала металлический блеск контейнеров, причалов и кранов.
Ржавые прожекторы над портом мигали, будто дышали. Ветер с моря был влажным и ледяным, пропитанным солью и запахом машинного масла. Внизу — шум кранов, металлический скрежет, и фигуры рабочих, похожие на теней.
Машина Мэтта остановилась на возвышении, откуда открывался вид на контейнерный терминал — стройная стройка контейнеров, подьемные краны, несколько грузовиков и рабочие.
Он видел перед собой портовые краны, как силуэты будущего.
Каждая фара, каждый свет — казались подтверждением того, что всё под контролем.
Внутри было горячо от азарта и предвкушения. Это чувство давало ему жизнь — огонь, который подталкивал рисковать, идти дальше, выше. Он представлял, как через пару часов сигара Шакира будет дымиться не в раздражении, а в признании. Как тот пожмёт ему руку, а потом, может быть, даже предложит что-то большее.
Подъехали еще несколько черных внедорожников в ряд, как порядок и предупреждерие. Из одной из них вышел вышел помог выйти Шакиру из машины, открыв дверь. Идеальный костюм, пальто надувало плечи, сигара оставляла за ним тонкий след горечи. Он двигался спокойно, почти праздно; в том спокойствии — холод, который сильнее всех криков.
Шакир молча подошел к Мэтту, за их спинами охрана и черные тонированные машины, окна которых отражают только тьму. Его люди выстроились за спиной— тени с оружием под пальто, охрана у машин.
Мэтт взял бинокль, ладони чуть дрожали. Он видел, как люди его расставляют — как всё идёт по поставленной схеме: кран поднимает; контейнер медленно опускают; рабочие снимают пломбы. Руки мокли от напряжения, сердце стучало с предельной частотой. Его люди уже расставили всё по сценарию: кран поднимал груз, контейнеры открывались, рабочие медленно расставляли товар. Он ощущал этот момент кожей: напряжение, азарт, гордость. Всё сходилось в одно чувство — триумфа.
Шакир вытаскивает бинокль из кожаного чехла, как оружие, неспешно. Его голос, низкий и лениво-жестокий:
— Сейчас, Таккер... посмотрим, стоит ли твой язык столько, сколько ты обещал.
Мэтт стиснул зубы. Он достал бинокль и сжал его пальцами, ощущая, как под ладонями пульсирует напряжение и одновременно предвкушение больших денег и удачной сделки.
Контейнер опускают на землю. Люди Мэтта — черные куртки, черные перчатки — открывают замок. Он сжимает бинокль — готовый к аплодисментам, к признанию.
Контейнер наконец опускается. Замки падают на землю, металл звенит, створки расходятся, и...
Пара секунд. Пустота в контейнере.
— Чёрт... — выдохнул он, сжимая бинокль сильнее. Его челюсть была сжата до боли, а сердце колотилось, будто предчувствуя удар.
Мэтт замер. На секунду мозг отказывается принимать реальность. Он опускает бинокль. Губы сухие. Горло сводит.
Рядом Шакир не двигается. Только тихо втягивает дым сигары и выдыхает — медленно, как человек, который уже всё понял.
И эта пауза — страшнее любого выстрела.
Шакир не сразу реагирует. Он просто смотрит. Долго. И слишком спокойно для такого провала. Шакир медленно опускает бинокль, его скрип зубов от недовольства давила сильнее любого оружия приставленного к виску.
— И это, по-твоему, поставка? — Шакир произнёс тихо. Слишком тихо. Гораздо страшнее, чем если бы он кричал.
— Этого... этого не может быть, — выдыхает он. — Я же проверял...
Шакир повернулся и внимательно посмотрел на него. В этих секундах дрожала не только ярость — в тоне Шакира слышалась истома, как у человека, который привык вычислять ошибок и рубить головы.
— Ты нас подвёл, — спокойно произнёс Шакир, и его глаза сверкнули опасностью. — Твои ошибки стоили денег. Больших денег. И теперь — мне.
— Это... подстава, — выдавил Мэтт. Он пытался собрать остатки уверенности, но они ускользали сквозь пальцы. — Кто-то подменил груз...
Мэтт чувствовал, как внутри что-то лопается: гордость, план, вера в то, что он ещё хозяин игры. Он шагнул вперёд, глаза рвало на крик, но в них было больше паники, чем угрозы.
Мэтт почувствовал, как внутреннее напряжение нарастает. Он знал: у него нет права ошибаться. И в то же время что-то в нём рвалось — гордость, желание мести, жажда правды о смерти отца. Но сейчас все эти чувства сталкивались с реальностью: он зависел от Кристофера, и если контейнер пуст — значит, кто-то, кто умнее, сильнее и холоднее его, уже разложил все карты.
Шакир сделал шаг ближе. Его взгляд пронизывал насквозь:
— Ты, мальчишка, путаешься с ногами, теряешь деньги, теряешь уважение. А я терпеть не умею.
Мэтт едва сдержался, чтобы не броситься на него. Но тогда Шакир добавил:
— Знаешь, что я понял? — продолжил Шакир. Его слова резали, как скальпель. — Ты 27 летний парнишка, который играет в пытается играть во взрослые игрушки и бизнес, прикрываясь фамилией покойного отца.
Сердце Мэтта сжалось. Слова Шакира вспыхнули в сознании как выстрел. Он вдруг понял, что Шакир знает что-то, что связывает смерть его отца с семьей Трескоттов. Все догадки о предательствах, о тайнах — сходились в один жёсткий узел. Где-то в глубине появилась ледяная мысль — неужели связка между отцом и семьёй Трескоттов не пустой слух? Сердце защемило. В голове мелькнула цепь событий, которые он до сих пор старался не связывать.
Мэтт резко поворачивается — лицо бледнеет, но в глазах вспыхивает огонь.
— Следи за языком, Шакир.. — прохрипел он.
Шакир кивает, будто наконец добился нужной реакции.
— Ах да... — шепчет он с ядовитой насмешкой. — Твой отец ведь слишком много знал о тех. Слишком близко стоял к Трескотту-старшему.
— Что ты хочешь сказать? — шипит он голосом, из которого выжимался стыд и вызов одновременно.
Шакир ухмыляется. Шакир приблизился вплотную.
Теперь их разделяли лишь сантиметры и ненависть.:
— Это была чужая сделка. И твой папочка стал лишним свидетелем. Он тоже думал, что может играть сразу на два фронта. Как ты, Мэттью. Мальчик без крыши. Без мозгов. Без шансов.
— Говори, что ты знаешь! — рявкнул Мэтт.
— Ровно столько, чтобы понимать: твои игры за спиной Кристофера — это самоубийство. Похоже он опередил тебя. И, судя по сегодняшней ночи, ты уже начал копать себе могилу.
Слова звенели, как сталь. Мэтт замер. В голове загудело. Горло Мэтта сухое. В висках стучит: Он знает. Этот ублюдок знает.
Шакир выпрямляется, голос жесткий, как сталь:
— У тебя десять дней. Десять миллионов долларов — десять дней. Не вернёшь...
Он делает паузу. Смотрит на воду внизу.
— ...и твоя смерть будет дешевле, чем падение твоего отца.
Шакир обводит взглядом порт, будто наслаждается моментом:
— Ты либо пойдёшь к Трескотту на коленях и попросишь, чтобы он тебя прикрыл... Либо твой труп выловят рыбаки. И то — если повезёт. — Шакир кивнул, его улыбка была холодной, почти ледяной. — Он знает, кто ты. И что сделал. И теперь тебе придётся объясняться перед ним.
Мэтт выпрямился. Глаза жгли от ярости.
Шакир молча развернулся и направился к своей машине. Внедорожник отъехал, оставив Мэтта с пустым контейнером и полным провалом.
Он ударил кулаком по корпусу машины, не в силах сдержать ярость — кровь выступила под кожей на костяшках. Звук от удара был груб и неудовлетворён; он не вернул бы груз и не вернул бы утраченного уважения. Он остановился и смотрел в пустую металлическую пасть контейнера, за тем, как его собственная жадность и амбиции вылетели сквозь пальцы. Внутри него смешались страх, злость и странное, болезненное уважение к Кристоферу. Он понимал: спасение стоит слишком дорого. И цена была не только в миллионах — она была в унижении, в том, что придётся опуститься, просить, унижаться перед тем, кого он подозревал в предательстве, и ради чего он всю жизнь хотел быть лучше.
Ветер с воды бил в лицо, смешивая соль и металл. Мэтт посмотрел на пустой контейнер и понял: чтобы выжить, ему придётся перепрыгнуть через себя, свои амбиции и, возможно, унизиться перед тем, кто играет в эту игру холоднее и умнее. И в то же время жажда узнать правду о смерти отца раздирала его на части.
Он сжал зубы, и в его глазах вспыхнуло другое пламя — не только страх, но и жгучая решимость. Если Кристофер на шаг впереди — Мэтт сделает всё, чтобы доказать, что он не мальчишка. Даже если для этого придётся подставить свою гордость, а может, и кровью платить за ошибки прошлого
Его мысли — огонь и яд: Кристофер. Чёртов благородный сынок.
Он узнал. Он раскусил Мэтта. Он решил наказать... унизить...
Кристофер уничтожил его план. Его будущее. Его лицо в этом мире.
И возможно...
Он уже однажды уничтожил всё, что у Мэтта было.