Проданная Тьме [18+] «Связанные тёмными узами» Мафия

Когда дыханье слышно сквозь тишину,
Когда рассвет прольётся на ладони,
В глаза твои я медленно тону
Где страх растаял в капельках гармоний.

Ты свет, где мрак когда-то жил во мне,
Ты тишина, что лечит мои раны.
И в этом дне, в ночной его струне,
Мы стали больше, чем всего лишь пара.

Одежды сброшены, как груз былых тревог,
И голоса звучат почти без звука...
Любовь не требует больших дорог
Она растёт в касании и в муках.
____________________________________

После того, как Кахраман уехал, в доме стало ощутимо тише. Его шаги больше не раздавались по мраморному полу, не было голосов его подчинённых, не было его тяжёлого, уверенного дыхания за моей спиной. Я долго стояла у окна, где он только что исчез за поворотом, словно пытаясь уловить след его аромата в утреннем воздухе. Но всё, что осталось это пустота и легкое жжение в груди.

Я глубоко вдохнула и повернулась. Позади стояла мама Хатидже. На ней был домашний халат в пастельных тонах и такая мягкая, тёплая улыбка, что мне стало чуть легче.

— Хаят, милая, пойдём на кухню. Завтракать будем с семьёй, — сказала она ласково, как будто я была невесткой с многолетним стажем, а не напуганной девушкой, всё ещё осваивающейся в этом огромном, полном тайн особняке.

— Хорошо, мама Хатидже, — ответила я немного робко, но искренне. Это обращение, казалось, согревало не только её, но и меня. Она нежно взяла меня под руку, и мы вместе направились в столовую.

Пока мы шли, в доме уже начали просыпаться остальные. Сначала появился Явуз, потирая глаза и слегка зевая. На нём была простая тёмно-серая футболка и спортивные штаны. Он выглядел как человек, которому не нужно никуда спешить, и который знает цену спокойному утру.

— Доброе утро, — произнёс он, усевшись за стол и потянувшись. — Где наш кофе?

— Вот и началось, — пошутила Айлин, заходя следом с расческой в руках. Она уже успела привести себя в порядок, волосы блестели, а на лице сияла та самая уверенность, которая всегда заставляла меня немного завидовать ей.

— Ты хоть когда-то просыпаешься с плохим настроением? — спросила я, садясь рядом с ней.

— Конечно. Когда Эмре первый садится за стол и съедает всё вкусное, — хмыкнула она, и мы обе рассмеялись.

Джанан прибежала следом, на ней была пижама с мишками и небрежно накинутая кофта. Рыжие кудри торчали в разные стороны, но она, как обычно, сияла.

— Доброе утро, моя драгоценная мафия! — объявила она с порога и, получив хором "шшш", только засмеялась громче. — А что, у нас праздник? Где Эмре?

— Вот его и ждём, — вздохнул Явуз, потягивая воду из бокала. — Как обычно, последний.

— Он, наверное, умер. Или женился. Или умер, потому что женился, — буркнула Айлин.

Мы все рассмеялись. Даже мама Хатидже улыбнулась, покачав головой.

Я принялась наливать чай, руки мои были заняты, но уши — нет. Я слушала, как они перебрасываются репликами, и чувствовала, как у меня внутри теплело от этой атмосферы. Впервые за долгое время я ощущала себя частью чего-то... семейного. У нас с папой не было таких завтраков. Всё было строго, сдержанно. А тут живо, шумно, по-настоящему.

Наконец, послышались тяжёлые шаги. Дверь в столовую открылась, и в ней появился Эмре с растрёпанными волосами, в помятой футболке и с таким видом, будто его вытащили из комы.

— Убью... кого-нибудь точно убью... — бормотал он себе под нос. — Почему так рано? Кто придумал завтрак в такую рань? Где кофе? Кто вы вообще? Где я?

Джанан, не удержавшись, встала, упёрла руки в бока и как учительница закричала:

— Эмре! Ты взрослый мужик! Вставай как нормальный человек! Это семейный завтрак, а не допрос!

— Вот именно, семейный допрос, — пробормотал он, опускаясь за стол, — и главный следователь — ты, Джанан. Когда ты замолчишь — весь дом празднует молчание.

— Эй! — возмутилась она, запустив в него салфетку. — Ты мне ещё спасибо скажешь, что я тебя вообще жду каждое утро!

— Джанан, оставь его. Он страдает, потому что не может найти свою девушку во сне, — вмешалась Айлин, хихикая.

— Ага, потому что в жизни у него её нет! — воскликнула Джанан и хлопнула ладонью по столу.

Мы смеялись. Смеялись от души, шумно, не стесняясь. Даже мама Хатидже снова хихикнула, покачивая головой, а я поймала себя на мысли, что мне не хочется, чтобы это утро заканчивалось.

Я посмотрела на свободное место рядом со мной. Место, где обычно сидел Кахраман. И хоть его сейчас не было рядом, тепло, которое он оставил после ночи и утреннего поцелуя, всё ещё чувствовалось в воздухе. И это тепло не отпускало меня.

Как только Демир появился на лестнице сонный, с растрёпанными волосами, в своих пижамных шортах и футболке с супергероем все за столом почти хором повернулись в его сторону. Его взгляд был мрачным, как у человека, которого разбудили за минуту до окончания самого сладкого сна. Он нехотя шлёпал босыми ногами по лестнице, пока следом за ним не появилась Сена бодрая, с улыбкой, и Али, который буквально скакал от радости, будто был не утро, а уже полдень с мороженым.

— Доброе утро, мои хорошие, — мягко сказала Сена, подтолкнув мальчиков вперёд.

— Утррра, — буркнул Демир, как будто ему мешали жить.

Я встала и пошла ему навстречу, провела рукой по его растрёпанным волосам и поцеловала в макушку.

— Идём, я тебе положу что-нибудь вкусненькое, — сказала я, подмигнув.

Он не стал сопротивляться. Просто сел на своё обычное место рядом со мной, потерев глаза и зевнув во весь рот.

Я подала ему тарелку с омлетом, немного помидоров, немного огурцов, и налила чуть-чуть чая в любимую чашку с рисунком самолёта. Всё как он любил.

— А Али будет тост с шоколадом! — радостно воскликнул Али, карабкаясь на стул.

Мама Хатидже уже поставила перед ним тарелку и чмокнула в макушку.

Все начали завтракать. Тишина, уют, еда... Всё шло так, как должно быть, пока...

— А как у тебя дела, Хаят? — вдруг раздалось с другого конца стола, и я уже знала, кому принадлежал этот голос.

Джанан. Со своей фирменной ухмылкой и подозрительно светящимися глазами.

Я сразу насторожилась.

— Всё хорошо, — осторожно ответила я, откусывая хлеб.

— А живот не тянет? — подала она голос с невинной мимикой. — Не подташнивает? Головокружений нет?

— Джанан, — выдохнула Айлин с лёгкой паникой, — не начинай.

Но уже поздно. Джанан, вдохновлённая всеобщим вниманием, взяла инициативу в свои руки:

— Я просто напоминаю, что у Хаят двойня. Две девочки! Маленькие принцесски. И я уже думаю над именами!

На этом моменте мне захотелось провалиться сквозь землю. Эмре, который только что зашёл в кухню и сел с видом полного зомби, резко поднял голову, будто ему в ухо влепили.

— Что ты говоришь? Джанан? — воскликнул Эмре, но тут же посмотрел на меня. — Она дура, там два мальчика

Я покраснела, как помидор на июльском солнце. И просто опуская глаза.

— Боже... — пробормотал он и потёр лицо.

— Две девочки! — с гордостью заявила Джанан. — А я, между прочим, с самого начала говорила! Я чувствовала, что она беременна! Ещё когда мы только нашли её в больнице! У неё было лицо... ну, такое... беременное!

Сена прыснула в кулак от смеха. Айлин упала лбом на стол. Явуз крутил вилку в пальцах, глядя в потолок.

— А как мы их назовём? — не унималась Джанан. — Я предлагаю Элиф и Ниса! Или... Лара и Ясемин? А может, Наз и Нур?

— А что, если будут мальчики? — спросил Али, выглядывая из-за чашки с какао.

— Али, у неё УЖЕ девочки, — серьёзно заявила Джанан, как будто это была научно доказанная истина. — Ультразвук сказал!

— А вдруг ультразвук соврал? — не сдавался Али.

— Ультразвук не врёт, — отрезала Джанан. — И вообще! Они будут как куколки! С бантиками и в платьицах! А я им буду читать сказки! И учить плести косички!

— А я буду защищать их от мальчиков, — с гордостью заявил Али. — Потому что я мужчина!

— Маленький мужчина, — хмыкнула Джанан.

Всё вокруг гремело от голосов. Мама Хатидже смеялась, прикрывая рот. Явуз не переставал посмеиваться. Эмре, хоть и выглядел сонным, всё равно с интересом рассматривал меня.

— Ну как, ты точно готова к двум малышкам? — спросил он с полудразнящей улыбкой.

Я посмотрела на всех этих сумасшедших, шумных, милых людей на их улыбающиеся лица, на глаза, полные ожидания и радости. И сердце затрепетало.

— Попробую быть, — прошептала я и погладила живот сквозь ткань платья.

А внутри... внутри у меня уже жило две жизни. Маленькие. Тёплые. Любимые.

И я знала: когда они появятся на свет, у них будет огромная семья. Шумная, неугомонная, иногда слишком громкая... но такая настоящая.

Мужчины один за другим начали вставать из-за стола. Сначала Явуз, как обычно подтянутый, спокойный, поправив рукава пиджака, подошёл к Сене, поцеловал её в висок и тихо пожелал хорошего дня. Та, улыбаясь, проводила его взглядом, но ничего не сказала, будто знала ему нужно идти, как и всегда. За ним Эмре, всё ещё сонный, но уже чуть бодрее, бросил с довольным видом:
— Я тоже пошёл. Пока вы тут будете обсуждать подгузники и пинетки, я спасу этот город.

— Обязательно, супермен, — буркнула Джанан, закатив глаза.

И вот, как только закрылась входная дверь, оставив за собой только лёгкий скрип замка, в доме воцарилась особая атмосфера. Женская. Тёплая, уютная и немного расслабленная.

Работники кухни, не задерживаясь, быстро и бесшумно начали убирать со стола, как будто всю жизнь тренировались делать это с минимальным шумом. Стол быстро опустел, скатерть была аккуратно стряхнута, чашки переместились в раковину, и вскоре всё пространство будто выдохнуло. Снова стало светло, чисто и спокойно.

Мы переместились в просторную гостиную. На диванах рассыпались подушки, где-то рядом играла негромкая музыка лёгкие турецкие мотивы, похожие на шёпот ветра в полдень. Я устроилась между Айлин и Сеной, мама Хатидже села в своём любимом кресле, обняв руками тёплую чашку с чаем. Джанан раскинулась, словно котёнок, на пледе, перекинув ногу на ногу и задумчиво глядя в потолок.

Разговоры лились легко и свободно. Мы обсуждали всё: от странных снов до рецептов бабушкиных котлет, от новых сериалов до странных привычек мужчин в доме. Иногда я просто слушала, улыбаясь, вдыхая этот уютный женский смех, эту лёгкость.

— А давайте поедем в торговый центр? — неожиданно предложила Сена, глядя на всех с видом заговорщицы. — Немного проветримся, побродим, подышим чужими духами и купим что-нибудь непрактичное.

— Отличная идея! — оживилась Айлин. — Мне срочно нужно купить блузку. Срочно! Потому что... ну... просто нужно.

— И мы найдём тебе удобную обувь! — добавила Джанан, указывая на меня. — Беременной всё можно.

— Я не против, — улыбнулась мама Хатидже, — немного свежего воздуха, витрины... почему бы и нет?

— Сена, ты у Явуза спросишь? — поинтересовалась Айлин, вставая за сумкой.

Сена фыркнула и махнула рукой:

— Ты серьёзно? Явуз? Спросить? Да он только обрадуется, что меня не будет пару часов. Ему скажи, что я пошла в подземелье с ведьмами, он только кивнёт.
И добавила:
— Да и вообще... всё равно не запретит.

Все хихикнули.

Я тоже засмеялась, но всё же внутренний голос заставил меня потянуться к телефону. Мне не хотелось идти без разрешения. Нет, не потому что я боялась, просто я уважала Кахрамана. Он всегда хотел знать, где я и с кем. А ещё мне просто хотелось поделиться. Как маленьким секретом между нами. Зашла в контакты

Не святой, но муж.

Я набрала короткое сообщение:

Я: Можно мы с девочками и мама Хатидже поедем в ТЦ? :)

Отправив, положила телефон на подушку. Буквально через десять секунд экран мигнул.

Открываю.

Три смеющихся смайлика.
А потом:

Кахраман: Иди конечно, только не таскай тяжёлое. Возьми мою карту, она в тумбочке у нас в спальне. Покупай что хочешь.

Я улыбнулась. Сердце отреагировало теплом.

— Ну что? — спросила Айлин, наклонившись ко мне.

— Можно. И даже карту велел взять. Из его тумбочки, — сказала я, всё ещё с той самой улыбкой на губах, в которой, наверное, отражалась вся эта бесконечная, нежная забота.

— Вот это мужик, — с уважением протянула Сена. — Карта — это как корона. Передача власти. Пользуйся с умом.

— Или без ума! — подмигнула Джанан. — Сначала возьмём коляски! А потом — платья для новорожденных! И, может быть, мне тоже что-нибудь купим?..

— Ооо, сегодня будет весело, — протянула Айлин, уже проверяя, накрашен ли у неё глаз.

И в этот момент, глядя на всех них, я почувствовала мы как стая. Тёплая, весёлая, разная, но вместе. И пусть мужчины там что-то решают на своих встречах, обсуждают бизнес и мафию... здесь, в этом доме, жизнь тоже бурлила. И сегодня она вела нас в торговый центр за платьями, чаем с корицей и, возможно, крошечными розовыми пинетками.

Как только Сена громко объявила, что пора собираться, я живо поднялась с дивана, ощутив волнение где-то в районе солнечного сплетения. Прогулка по торговому центру как маленький праздник среди всей этой бурной и порой пугающей новой жизни. Я быстро направилась в спальню, аккуратно закрыв за собой дверь, и подбежала к гардеробу.

Без долгих раздумий вытащила джинсы на высокой талии они подчёркивали фигуру, не сдавливали живот и были удобными. Я натянула их, застегнув пуговицу, и чуть пригладила ладонью переднюю часть, как будто это могло устранить складочки. Затем накинула свободную розово-белую кофту с мягкими рукавами-фонариками, спустившимися чуть ниже локтя. Она была лёгкой, воздушной, как облачко, и идеально подходила под настроение. Белые кроссовки завершили образ практично, стильно, удобно. Волосы я оставила распущенными, лишь слегка пригладив их по бокам, и нанесла немного макияжа: лёгкий тон, румянец, тушь и капельку розового блеска на губы.

Окинув себя взглядом в зеркало, я выдохнула и улыбнулась. «Готова».

Когда я вышла из комнаты, в холле уже суетились девушки, одна краше другой.

Сена выглядела просто сногсшибательно. На ней были светло-бежевые брюки-палаццо и короткий чёрный топ с рукавами три четверти, подчёркивающий её идеальную осанку и тонкую талию. Она накинула короткую джинсовку, а на ногах белые мокасины. Волосы уложены в лёгкие волны, а лицо сияло она умела выглядеть так, будто вот-вот сойдёт с обложки журнала.

Айлин предпочла не перегружать образ. Узкие голубые джинсы, белая рубашка с узором из мелких цветов, заправленная спереди, и бежевые балетки. Волосы она заплела в высокий хвост, и всё вместе придавало ей немного озорной, но элегантный вид. Изящные серьги дополняли всё это, будто она не просто шла по магазинам, а на свидание с самой жизнью.

Мама Хатидже выбрала небесно-голубой костюм из лёгкой ткани: свободные брюки и туника с длинными рукавами. На плечи она накинула светлый платок, не слишком плотный, больше для образа, чем из необходимости. На ногах простые кремовые туфли без каблука. Она держалась с достоинством, как всегда, но я заметила: глаза у неё сияли ей явно было приятно, что мы её позвали.

Джанан она была, как всегда, в своём репертуаре. На ней были розовые штаны с принтом мишек и белая футболка с надписью «Queen of the Day». Кроссовки с блёстками и рюкзак в виде зайца завершали картину. Я только закатила глаза с улыбкой. Она могла бы и надеть что-то поспокойнее но это ведь Джанан.

Пока мы договаривались, мальчики сидели в игровой комнате, и, к счастью, в доме было всё, чтобы они и не заметили нашего отсутствия. Демир устроился с планшетом в руках, рядом с ним Али смотрел мультик, затаив дыхание. Несколько слуг находились рядом, и ещё двое охранников были в доме. Я наклонилась, поцеловала Демира в макушку, и он только кивнул в ответ, не отрывая взгляда от экрана.

— Ну всё, они даже не заметят, что мы ушли, — рассмеялась Сена, глядя на мальчиков. — Поглощены реальностью мультиков.

Мы вышли на улицу, и водитель уже ждал нас у машины. Мы расселись в просторный чёрный минивэн, и как только двери закрылись, началась наша маленькая, суетливая женская поездка. Мы болтали, переговаривались, обсуждали список покупок, имена для детей, платья, ароматы, и кто какую кофейню первым увидит.

Дорога заняла не больше двадцати минут, и вот гигантские стеклянные двери торгового центра открылись перед нами, блеск витрин сразу ударил в глаза. Было светло, просторно, прохладно. Я вдохнула аромат кофе, духов и чего-то совершенно нового начала нашей мини-приключенческой вылазки.

Но не успели мы толком пройти десяти шагов, как раздался восторженный визг Джанан:

— МЯГКИЕ ИГРУШКИ!

И мы не успели ничего сказать. Она буквально рванула с места, словно в ней включили двигатель. Её розовый рюкзак подпрыгивал за спиной, а ноги не касались пола она летела к витрине, за которой высились горы мишек, зайцев, панд и прочих чудес.

— Джанан! — крикнула Айлин.

— Подожди! — Сена попыталась схватить её за руку, но та была уже вне досягаемости.

— Остановите её кто-нибудь! — смеясь, бросила я, чувствуя, как сдерживать веселье просто невозможно.

— Поздно! Она уже в раю! — с ухмылкой добавила мама Хатидже, и это вызвало новый взрыв смеха.

Мы бросились за ней, как единый женский десант, переполненные эмоциями, обсуждениями и готовые скупить полтора этажа. Впереди был день витрин, шопинга, кофе и, возможно, самых глупых, но таких нужных покупок.

Как только мы вошли в магазин с мягкими игрушками, я поняла, что остановить Джанан будет невозможно. Она уже стояла у одной из полок с видом человека, которому срочно нужно принять самое важное решение в жизни выбрать между двумя огромными мишками. Глаза сияли, щеки порозовели, а руки метались от полки к полке, собирая в объятия всё, что казалось хоть немного пушистым.

— Джанан... — начала я осторожно, пытаясь напомнить ей, что мы не на складе игрушек, но она уже схватила шестую игрушку и гордо уложила её в пластиковую корзину на колёсиках.

Сена и Айлин переглянулись, а я, не выдержав, рассмеялась. Честно говоря, в этот момент магазин напоминал мне нечто среднее между раем и детским сном. Всё было таким мягким, цветным и каким-то до невозможности уютным. И да, я поддалась взяла с полки плюшевого зайку. Он был небольшой, кремово-белый, с длинными ушами, грустными чёрными глазками и мягким животиком. Когда я сжала его в руках, он будто обнял меня в ответ. Такой тихий, спокойный, как символ тепла, которого мне вдруг стало невыносимо нужно.

— Тоже решила поддаться искушению, да? — усмехнулась Сена, заглядывая в мою корзину.

Я только пожала плечами, обнимая зайку, как ребёнок.

Когда игрушки были выбраны а корзина Джанан была уже наполовину заполнена, мы отправились на кассу. Расплатились быстро, весело обсуждая, кто куда посадит своих новых мягких друзей. Мама Хатидже кивала с лёгкой улыбкой мол, ну девочки и девочки, как дети.

Следующей остановкой был магазин одежды. Просторный, с белыми зеркальными стенами и блестящими манекенами. Я не успела моргнуть, как мы все уже растворились в рядах вешалок и примерочных. Ткань шелестела, как листья на ветру, в руках были платья, брюки, кардиганы, блузки, всё от летящих до строго классических фасонов. Мы все набрали по нескольку комплектов: и повседневных, и «на выход», и просто потому что красиво. Примерки превращались в показ мод то Сена выходила и крутилась перед зеркалом, то Айлин возмущённо говорила, что её кардиган «укорачивает ноги», а потом всё равно брала его. Даже мама Хатидже позволила себе пару красивых лёгких туник.

Мы смеялись, фотографировали друг друга, обсуждали оттенки и фасоны, пока наконец не накупили всего, что только могли унести. Мешки с покупками заполнили половину машины, а мы ещё не уставшие, но уже в сладкой эйфории вышли на главный этаж.

— А теперь... — протянула Джанан, схватив меня за руку, — теперь идём туда.

— Куда? — я опешила.

Она ткнула пальцем в сторону следующего магазина. Детский. Я сразу поняла, что она задумала.

— Джанан, ну ты чего... мне всего пять недель... — слабо запротестовала я, но она уже тянула меня вперёд с горящими глазами.

— Тем более! Начинать надо заранее. Пока ещё всё спокойно. А если потом у тебя живот будет вон какой! — она округлила руки перед собой. — Ты уже не сможешь ничего покупать, только по фото выбирать. А это скучно.

Сена поддакнула, а мама Хатидже только улыбнулась, явно не против.

И мы зашли.

Я почувствовала, будто шагнула в совершенно другой мир. Маленькие вешалки, крошечные пинеточки, бодики, миниатюрные шапочки, пледы, бутылочки, игрушки для новорождённых всё это было не просто милым, а каким-то по-настоящему сказочным. Всё казалось... слишком крошечным, чтобы быть настоящим. Как будто для кукол. Или для ангелов.

Я ходила медленно, сдерживая дыхание, пока Джанан как буря металась между рядами. Она хватала всё подряд, бросала в корзину бодики, пижамки, слюнявчики и комбинезончики. Выбирала только нейтральные цвета белый, бежевый, зелёный, серый но всё равно, конечно, под шумок добавляла розовые бантики и мини-платья с сердечками.

— А если вдруг девочка? Надо же быть готовыми, — подмигивала она.

— А если мальчики? — уточняла я.

— Тогда пусть будут стильными, — смеялась она и добавляла ещё один комплект.

Сена и Айлин уже тоже выбрали по одной паре маленьких ботиночек и мягких игрушек на погремушках.

А я...

Я не могла оторваться от одного отдела. Там лежали носочки. Белоснежные, миниатюрные, с крохотными бантиками, оборочками, или просто простые аккуратно сложенные в ряд. Такие крошечные, что могли поместиться в ладони. Я аккуратно взяла одну пару и провела пальцем по мягкой ткани. Моё сердце дрогнуло.

— Как это возможно, — прошептала я сама себе, — что кто-то в этом мире настолько мал, чтобы носить такие носочки?

Я взяла их. Только их. Одну пару. Этого было достаточно, чтобы сердце защемило и слёзы на секунду показались в уголках глаз.

Мы расплатились. Улыбки не сходили с наших лиц, пакеты были полны, души тоже. День оказался полон любви, нежности и веселья. И где-то там, между рядов маленьких носочков и розовых пижамок, я вдруг осознала я не просто жду ребёнка. Я жду счастье. Небольшое, тёплое и бесконечно родное счастье.

Магазин белья встретил нас ярким освещением и мягкой, почти шелковой атмосферой, как будто мы шагнули в некий закрытый мир роскоши и соблазна. Всё вокруг было тонким, кружевным, мерцающим. Невесомые ткани касались пальцев, скользили между вешалками, оставляя за собой ощущение чего-то тайного, интимного. Я даже не успела оглядеться, как Сена уже уверенным шагом направилась к секции с самыми откровенными и дорогими комплектами, с тем особым выражением лица, когда женщина точно знает, чего хочет.

— О-о-о, Сена, тебе бы только в кино играть фатальных женщин, — поддразнила её Джанан, закатив глаза. — Не забудь, что у тебя ребёнок, а то забудешь, что ты мать!

— Так вот именно, Джанан, — усмехнулась Сена, перебирая изящные лифчики на тонких бретельках, — я мать, а не монахиня.

Все рассмеялись. Айлин качала головой, а я, будто сама собой, скользнула взглядом по ряду сорочек. Бледные, пастельные, с кружевом... и вдруг. О, Боже.

Моя рука сама потянулась к ней. Ярко-красная. Цвет не просто алый цвет крови. Глубокий, насыщенный, волнующий. Ткань атласная, скользящая между пальцев, струящаяся, как вода. Кружево по вырезу груди и бедра казалось почти огнём. Лямки были не тканевые, а из тонкого золотого металла, украшенные сияющими камнями, которые ловили свет каждого поворота и пульсировали, как звёзды на ночном небе.

Я замерла, не веря, что вот это продаётся. Что это можно носить. Что это может быть на мне.

— Ого, — выдохнула Айлин, подойдя ближе, — вот это вещь... смелая.

Я ничего не ответила, только сжала вешалку крепче и направилась в примерочную. Мне нужно было понять. Просто примерить. Просто увидеть.

Сорочка скользнула по телу, как вторая кожа. Холодный металл на плечах щекотал, стразы мигали в отражении, а ткань нежно обтекала фигуру, едва-едва прикрывая бёдра. Я стояла перед зеркалом, чувствуя, как сердце колотится сильнее, чем должно. Это было не просто бельё. Это было... оружие. Магия. Власть.

Внутренний импульс оказался сильнее стеснения. Я достала телефон и сделала пару снимков с одного ракурса, с другого, чуть боком, чуть сзади. Без лица, только силуэт, только отражение. Я долго смотрела на экран, сомневаясь. Но потом улыбнулась и открыла чат с Кахраманом.

Я: Как думаешь, стоит покупать? — написала я, прикрепляя одно из фото. В сообщении не было ни смайликов, ни намёков. Только вопрос. И картинка, которая говорила за всё.

Мгновенно захотелось спрятать лицо. Но адреналин от смелости смешался с волнением от возможной реакции. Я снова оделась, поправила волосы, спрятала сорочку в корзину и вышла.

— Ну? — спросила Джанан, прищурившись. — Что ты там делала так долго?

— Примеряла, — спокойно ответила я, скрывая улыбку.

— Купила? — подозрительно.

Я кивнула.

— О-о-о! — завизжала Джанан. — Ты?! Красную?! Ты?! Наш кроткий ангелочек?! А ну показывай!

— Нет уж, — отмахнулась я, пряча пакет за спину. — Не всё вам знать.

Сена одобрительно кивнула, не спрашивая. Уж она-то знала, как много может значить маленькая красная деталь в мире женщин, которые любят по-настоящему.

Мы расплатились. Мои руки дрожали чуть сильнее, чем обычно, пока я вводила пин-код карты Кахрамана. Не из-за суммы нет. А от предвкушения. От того, что внутри меня росло ощущение новой себя. Уверенной, сильной. И женщины, которая наконец позволила себе не бояться собственной красоты.

Когда мы вышли из магазина, я оглянулась через плечо. В витрине, между отражениями улицы и неона, я снова увидела ту сорочку. Но уже не на манекене. А на себе. И в этом взгляде была не робость, а обещание.

Шумный, яркий, суетливый день наконец подходил к концу. Время в торговом центре тянулось и летело одновременно. Смеялись, спорили, перебирали вещи, примеряли, шептались, толкались особенно Джанан, которая, кажется, израсходовала за эти часы недельный лимит нытья.

— Ну сколько ещё?! — в очередной раз взвыла она, волоча за собой уже два пакета с игрушками и крошечными бодиками. — У меня ноги отваливаются! У меня мозг отваливается! У меня жизнь закончилась! Мы шопингом пытки в ООН заменить можем!

— Ты преувеличиваешь, — лениво отозвалась Айлин, рассматривая витрину с украшениями.

— Я умираю, — продолжала Джанан, театрально опуская голову. — Пусть Кахраман потом передаёт мои игрушки племянникам. Всё. Конец.

Сена и мама Хатидже только качали головами, тихо смеясь, а я устало поправила пакеты в руках и подула на лицо. Было уже около шести вечера, когда мы наконец направились к выходу и сели в машину. Все тихо вздыхали. Даже Джанан, наконец, притихла.

Доехав до особняка, едва мы перешагнули порог, как с порога на нас набросились... наши маленькие мужчины.

— Где ты была?! — нахмурившись, потребовал Демир, уставившись на меня, как на предателя. — Я искал тебя! Ушёл на кухню тебя нет! Я САМ тост нажал! САМ, понялa?!

— Мамооо! — одновременно с этим голос Али взвился в сторону Сены. — Я соскучился! Ты чего так долго?! Я хотел с тобой смотреть мультик, а ты ушла и не пришла!

Я с трудом удержалась от смеха, поставив пакеты на пол и прижав Демира к себе.

— Прости, солнышко, — прошептала я, целуя его в щёку. — Мы чуть-чуть задержались.

— Целый день! — надулся он, но всё-таки прижался ко мне.

Мы немного посмеялись, а потом я взяла свои пакеты и поднялась в спальню. На душе было тепло, но усталость подкрадывалась мягко, словно плед. Я вошла в комнату, осторожно положила пакеты на кровать и начала разбирать покупки.

Мелкие носочки, комбинезоны, пижамки, сорочки, бельё, плюшевый зайка я перебирала всё по одному, в голове всё ещё звучали смех и голоса, воспоминания о витринах и Джанан, хватающей всё подряд.

Когда я добралась до пакета с бельём, сердце немного участилось. Сорочка. Та самая. Я вытащила её, провела пальцами по гладкой ткани. И тогда вспомнила.

Сообщение. Фото. Ответ от него.

С замиранием сердца я схватила телефон и разблокировала экран. Уведомление от него было ещё с обеда, но я тогда в суете даже не заметила.

Открыла чат.

Не святой, но муж.

Кахраман: Ты серьёзно думаешь, что я смогу работать после такого?

Кахраман: Ты хочешь, чтобы я сошёл с ума на совещании?

Кахраман: Хаят... если ты появишься передо мной в этом я не отвечаю за последствия.

И через пару минут ещё одно.

Кахраман: Красная. Атласная. Почти ничего не закрывает. Я уже представляю, как она будет скользить по тебе, пока я...

Я резко сделала вдох. Щёки вспыхнули. Ладони вспотели.

Кахраман: ...пока я не сорву её с тебя зубами. И каждый миллиметр твоей кожи станет моей. Опять. Снова. Всегда.

Горячо. Так, что дыхание сбилось.

Кахраман: Ты знала, что делаешь, когда отправляла это фото, не так ли, жизнь моя?
Кахраман: Ты знала, что у тебя хватит одной фотографии, чтобы свести меня с ума.

Кахраман: Сегодня. Ночью. Эта сорочка и ты. Больше ничего.

Я уронила телефон на подушку, прижав ладонь к груди. Сердце колотилось, как у девочки. Смесь желания, восторга, смущения и предвкушения.

Я упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Ноги онемели от усталости. Голова гудела от впечатлений.

Я думала немного полежать. Всего пару минут. Просто переварить эмоции. Просто расслабиться.

Но едва мои глаза прикрылись, как будто мягкая вуаль легла на разум. Усталость обняла меня, и я не заметила, как провалилась в сон. Всё вокруг растворилось. И осталась только тишина спальни, белоснежные подушки и ярко-красная сорочка, сложенная у изножья кровати, как обещание.

Кахраман Емирхан

Время после выезда из дома словно потекло по-другому более сухо, деловито. Как будто у ворот особняка, вместе с пылом её поцелуя, я оставил и весь уют, и тепло, и ту лёгкую, домашнюю вальяжность, что витала в кухне, пока мы завтракали с Хаят. Всё это будто бы растворилось, едва моя машина въехала на территорию нашего офисного здания.

Я шагал уверенно по коридору, мимо сотрудников, что с уважением склоняли головы, отдавая мне привычную дань молчаливого почтения. Один кивок и тишина. Я не нуждался в словах, чтобы внушить порядок. Всё должно быть на своих местах.

Как только я вошёл в кабинет, рубашка натянулась на плечах от движения, я скинул пиджак на спинку кресла, закатал рукава и опустился за стол. Бумаги. Цифры. Контракты. Вопросы, предложения, уговоры, просьбы. Я быстро вошёл в ритм, словно тело действовало само, без участия мыслей. Рука скользила по бумаге, ручка шуршала чёткими подписями, а разум всё равно возвращался к ней.

К её глазам, к её губам, к этому фото... Чёрт.

Я резко отвёл взгляд от телефона, лежащего экраном вниз. Нет. Сейчас работа.

Прошло минут двадцать или тридцать, когда дверь приоткрылась после короткого стука.

— Можно?

— Входи, — не поднимая глаз, сказал я, узнав голос.

Аслан.

Он вошёл уверенно, как и всегда. В его походке была лёгкая небрежность, но в глазах сосредоточенность. Мы давно знали друг друга. Он был больше, чем правая рука. Он был рядом ещё с отцом, прошёл через многое. Не просто соратник. Друг. Тот, с кем можно было молчать и быть понятым.

— Как утро? — спросил он, усаживаясь напротив, будто в своей тарелке.

Я отложил ручку и потёр переносицу.

— Как и любое другое. Суета, бумаги, голова гудит.

— Устал?

— Нет, — усмехнулся я. — Просто всё раздражает.

Аслан хмыкнул.

— Ты влюблён, Кахраман. Это нормальная стадия. Всё начинает раздражать, кроме одной женщины.

Я прищурился.

— Не слишком ли ты романтичен для утреннего разговора?

Он только пожал плечами.

— Просто делаю наблюдения. Видел, как ты сегодня уезжал. С таким лицом, будто тебе на войну. А потом сидишь в машине, смотришь в телефон, и ухмыляешься, как подросток.

Я хмыкнул.

— Может, я и правда подросток. Только с собственным кланом и сотней врагов.

Он усмехнулся.

— И с самой терпеливой женой в мире.

— В этом ты прав, — тихо пробормотал я, машинально глядя на телефон.

Аслан замолчал на мгновение. Потом сел чуть свободнее, закинул ногу на ногу и протянул:

— Слушай... А Джанан сколько лет сейчас?

Я застыл. Медленно оторвал взгляд от папки и уставился на него.

— Почему ты спрашиваешь про мою сестру?

Он чуть напрягся, как будто почувствовал, как воздух в комнате стал гуще.

— Просто... вчера был в кафе на набережной. И кажется, видел её. С каким-то парнем. Они сидели за одним столиком. Смеялись. Он ей что-то подарил, кажется. Маленькая коробочка... вроде брелока.

Моё тело замерло. Только челюсть медленно сжалась. Я чувствовал, как мышцы на скулах натянулись, как пальцы невольно напряглись. Он продолжал:

— Я не влезал. Не вмешивался. Просто запомнил. Не хотел тревожить. Может, это просто друг.

— Это был кто-то, кого ты знаешь? — тихо, почти без эмоций спросил я, но голос был таким ровным, что сам испугался.

— Нет. Лицо не знакомое. Парень молодой. Высокий, в чёрной футболке, с браслетом на руке. Уверенный такой. И смотрел на неё не как друг.

Я отвёл взгляд в окно.

Сердце било равномерно. Лёгкие работали. Всё было спокойно. Даже слишком. Это спокойствие всегда предвещало бурю.

— И что ты сделал?

— Ничего. Я подумал, лучше тебе сказать.

Я медленно кивнул.

— Правильно подумал.

Молчание повисло между нами.

— Кахраман...

— Я понял, — перебил я. — Спасибо, что сказал. Остальное я сам узнаю.

Он слегка кивнул, понял, что разговор окончен. И ушёл.

А я остался сидеть за столом, впившись взглядом в пустое пространство. Джанан. Маленькая Джанан. Моя младшая сестра. С парнем. В кафе. С коробочкой.

Смеялась?

Шутки?

Подарки?

Без моего ведома.

Без ведома семьи.

Я сжал кулак так сильно, что костяшки побелели.

Она мне что жизнь надо мной ставит?

Малышка. Ты даже не понимаешь, с кем играешь. Ты думаешь, что любовь это игрушка. А я знаю, чем заканчиваются такие игры в нашем мире.

Я узнаю, кто он.

Я узнаю всё.

Рабочий день превратился в бесконечную череду дел, как будто весь мир решил, что именно сегодня нужно свалить на мою голову весь груз клана. Я ни на секунду не присел по-настоящему. Лишь переходил из кабинета в кабинет, из зала в зал, из разговора в разговор, как будто был не человеком, а машиной, не способной чувствовать усталость.

С утра началось с совещания. Десять человек за столом мои заместители, управляющие складами, логистикой, транспортом. Я сидел в центре, глядя на каждого, словно рентгеном проходя взглядом через кожу, мышцы и кости. Один подал отчёт. Бумаги цифры подписи. Проблемы на границе с Болгарией. Один из маршрутов временно перекрыт, приходилось менять пути доставки. Смена маршрута значит больше людей, больше взяток, больше риска. Я молча выслушал, кивнул и отдал указания.

Далее пошло по кругу встреча с курьерской сетью, разговор с поставщиками, проверка новых людей в охране, отчёт по новым партиям оружия, которые должны были прибыть через Черногорию. Телефон разрывался в каждой руке по звонку. Даже кофе, чёрный, крепкий, с сахаром, я пил на бегу, между строками документов. Говорил с одним, читал бумаги от другого, одними глазами улавливал лица, а вторыми смысл подписей.

Ближе к полудню пришли должники. Трое. Один со следами побоев на лице мои люди уже успели «поговорить» с ним. Второй трясся от страха. Третий, наоборот, пытался держаться достойно, но пот лился по вискам, как из пробитой трубы. Я сидел в кресле, раскинувшись удобно, как хищник на троне. Молчал. Пусть сами всё выложат. Я терпеливо выслушал каждое слово, дал две отсрочки, а третьему лишь молча кивнул своим. Его выволокли за дверь. Больше он не появится.

Я вернулся в кабинет, сев за стол, и открыл ноутбук. Там были новые отчёты. Я принялся читать, помечать, давать электронные поручения. Работы было столько, что даже боль в висках начала тихо стучать, как капли воды по железу.

И вот в этот момент...
Телефон, лежащий рядом, мигнул.
Оповещение.
Сообщение от Хаят.

Я машинально нажал.

И мир остановился.

На экране фото.
Красное.
Чёрт, как же красное. Цвет крови, цвет запрета, цвет желания.
Она стояла в той сорочке, которую я помнил из витрин и с описания. Атлас скользил по её коже, будто прилипал к ней от жара. Металлические золотистые лямки поблёскивали в свете. Стразы сияли, как звёзды в ночи. Вырез
Я сжал телефон так, будто хотел раздавить его.

Желание рвануло через меня, будто удар током. Я даже не мог сразу дышать. Сухо сглотнул, чувствуя, как всё тепло и кровь в теле начали стремительно опускаться вниз.
Она чертова ведьма. Моя ведьма.

Пальцы на автомате начали писать ответ:

Я: Ты серьезно думаешь, что я смогу работать
после такого?

Я: Хочешь чтобы, я сошёл с ума на совещание?

Я: Хаят... если ты появишься передо мной в этом я не отвечаю за свои действия

Я: Красная. Атласная. Почти ничего не закрывает. Я уже представляю, как она будет скользить по тебе, пока я...

Я: ...пока я не сорву её с тебя зубами. И каждый миллиметр твоей кожи станет моей. Опять. Снова. Всегда.

Я: Ты знала, что делаешь, когда отправляла это фото, не так ли, жизнь моя?

Я: Ты знала, что у тебя хватит одной фотографии, чтобы свести меня с ума.

Я: Сегодня. Ночью. Эта сорочка и ты. Больше ничего.

Я резко убрал телефон и закинул голову назад, зажмурив глаза, стиснув зубы. Лоб вспотел.
Господи. Хаят.
Она сидела где-то там, с невинной улыбкой, и, возможно, уже забыла, что отправила это.
А я...
Я сходил с ума.

В голове всплывали образы как я захожу в спальню, как тяну её на себя, как она падает на постель, как эти яркие лямки звенят, когда я срываю их.

Я сжал пальцы в кулак, чтобы не схватить телефон снова.

И тут стук.
Дверь открылась.

— Босс?

Я чуть не рявкнул, но заставил себя взять себя в руки.

— Что?

— Поставка с юга. Есть нюанс. Один из контейнеров не на том маршруте оказался. И плюс таможня. У нас часть груза засекли, но их человек на месте сейчас улаживает. По оружию всё чисто. А вот по наркотикам может быть задержка. И ещё одного из курьеров арестовали. Надо решать.

Я моргнул несколько раз, стряхивая наваждение с лица.
Работа. Сейчас работа.
А ночью... ты моя.
Я поправил манжету, тяжело выдохнул и встал.

— Ладно. Давай план действий. По пунктам.

Пока работник выкладывал передо мной очередную головную боль с поставками, я начал накидывать в голове план. Всё, как всегда, завязывалось на людях, точках контроля и своевременности. Каждое решение как движение по минному полю. Оступился и вся структура полетит к чёрту. Мы обменялись парой уточнений, я отдал конкретные распоряжения по линии связи с человеком на таможне и приказал проработать альтернативный маршрут на случай провала.

— Скажи нашим, чтобы усилили проверку транспорта. И пусть предупредят всех, кто выходит на смену ноль самодеятельности. Каждый шаг по схеме, ясно?

— Ясно, Кахраман бей, — кивнул он и поспешно вышел из кабинета, оставив за собой запах кофе и давления.

Я едва успел опереться на край стола, чтобы перевести дух, как в дверь без стука вошли Явуз и Эмре. По их лицам было видно, что они пришли не просто так у обоих та самая деловая хмурость, которая всегда предвещала проблемы.

— Привет, ага — начал Эмре, садясь без приглашения. — У тебя тут, как всегда, рай.

— Твою очередь никто не заставляет приходить сюда, — буркнул я, кивая Явуза. — Что-то случилось?

— Случилось, — подтвердил Явуз, кладя передо мной планшет. — В "Emirkhan Global Holdings" у нас накладка. Новый подрядчик по строительству центра в Анкаре срывает сроки. А инвесторы уже дышат в затылок. Один из партнёров тот из Катара грозится пересмотреть договор. Если не решим за пару дней, он начнёт выводить деньги.

— Я говорил, не надо с ними связываться, — вставил Эмре. — У них своя игра. Хотели вложиться пусть подчиняются нашим условиям.

— Это бизнес, не стрельба по крышам, — отрезал Явуз. — И если они уйдут, за ними потянутся остальные.

Я пролистал документ на планшете, быстро пробежав глазами графики и цифры. Всё было на грани.

— Ладно. Назначьте встречу с этим катарцем. Приведи его сюда. Если нужен личный разговор пусть прилетает. А по подрядчику... — я поднял взгляд, — пусть наши проверят, нет ли у него других интересов. Если окажется, что работает с конкурентами прикроем, как и остальных.

— Уже начали копать, — кивнул Явуз. — Сегодня до вечера будут данные.

— Хорошо. Сообщите, как только узнаете.

Они ещё немного поговорили между собой, уточняя детали и планируя оперативные шаги. Я выдал пару распоряжений помощнику, записал несколько пометок в ежедневник и, не теряя времени, направился в конференц-зал. У меня была назначена важная встреча.
С Кенаном Ялчыном.

***

Он уже ждал. Как всегда, в тёмной одежде, с ледяным спокойствием на лице. В нём было что-то хищное, но не вульгарное словно он не нападал, а терпеливо ждал момента.

— Кахраман, — он встал, подал руку. — Рад, что нашёлся повод встретиться не под звуки выстрелов.

— Лучше бы и тогда обошлось без них, — я пожал руку, не улыбаясь. — Присаживайся.

Мы сели. Первые двадцать минут прошли в типичных переговорах: отчёты о совместных действиях, результаты операции по спасению Хаят, благодарности с моей стороны. Кенан слушал с той самой снисходительной полуулыбкой, словно знал, что всё это только прелюдия.

И я не ошибся.

— Кахраман, — проговорил он после короткой паузы. — Мы помогли тебе. Без нас ты бы успел, но с трудом. А теперь, как ты понимаешь, приходит время за всё платить.

Я медленно откинулся на спинку кресла.

— Чего ты хочешь?

— Всего лишь справедливости. И... немного символизма, — он прищурился. — Ты ведь знаешь, что когда-то наши отцы нарушили пакт. Был договор, была печать. Они пошли наперекор, и началась война. Я предлагаю вернуть всё на круги своя. Подписать новый мирный договор между кланами.

Я смотрел на него внимательно. Мирный договор звучал хорошо. Это означало бы спокойствие, пусть и хрупкое, между двумя сильнейшими кланами.

— И всё? — спросил я.

— Не совсем, — ухмыльнулся он. — У меня есть младший брат. Ему двадцать один. Глуповат, горяч, но в нём есть потенциал. Я хочу, чтобы ты взял его к себе. Под твоё крыло. Чтобы он работал с твоими людьми, учился у тебя. Чтобы ты научил его быть мужчиной. Не бандитом. Не ребёнком. А лидером. У тебя это получается.

Я молчал. Не от того, что не знал, что ответить. Я думал. Потому что такое доверие или такой ход мог быть ловушкой. Но и возможностью.

— Хорошо, — произнёс я после долгой паузы. — Пусть приезжает. Если он посмеет вякнуть хоть слово не по делу я сам вышвырну его обратно.

— Справедливо, — кивнул Кенан. — Я скажу ему. И подготовлю документы по договору. Печать всё ещё у нас. Но я отдам её тебе, если подпишем.

Мы снова пожали руки. В этот раз крепче. Долговременно.

Мир. Или временное затишье перед бурей.

Но даже буря иногда приносит урожай.

Ночь давно укрыла город густой темнотой, когда я остался в кабинете, погружённый в гору бумаг, как в зыбучие пески. Все ушли Явуз и Эмре отправились домой по моему приказу. Я понимал, что день был тяжёлый для всех, но моя работа ещё не закончилась. Слишком много дел зависело от меня, слишком много цепей, где я был единственным замком.

Поставки. Я проверял каждую деталь, каждую фамилию в накладных. Даже мельчайшие неточности не ускользали от моего взгляда за ними могли скрываться либо некомпетентность, либо предательство. А я не прощал ни первого, ни второго. По итогу я подписал необходимые документы, отдал указания, внес правки и только тогда позволил себе перевести дух.

Но расслабиться не удалось. Я открыл досье на катарского инвестора, с которым у нас в "Emirkhan Global Holdings" назревал конфликт.
И чем глубже я читал тем крепче сжимались мои челюсти. Чистый бизнес? Ни черта. За его внешне идеальной биографией скрывались связи с теневыми фондами, коррупционные схемы, фиктивные сделки с офшорами. Он был не просто ненадёжным он был опасным. И я не мог позволить себе поставить под угрозу репутацию и безопасность семьи.

Я закрыл папку, швырнув её на край стола, и встал. Часы показывали почти двенадцать ночи. Усталость свинцовой тяжестью оседала на плечах, глаза резало от перенапряжения, но в голове всё ещё крутилось десятки мыслей. Я не поехал домой на ужин. Даже не написал. Хаят... Наверняка обиделась.

Выйдя из здания, я бросил короткий приказ охране:

— Увезите машину в гараж. Я дальше сам.

***

Особняк утопал в тишине. Лишь редкие шорохи служанок напоминали, что дом живёт. Я первым делом поднялся на второй этаж, медленно открывая дверь в комнату Демира. Он спал, свернувшись калачиком, в обнимку с плюшевым зайцем. На его лице — полный покой. Я тихо подошёл, поправил сбившееся одеяло и не удержался аккуратно поцеловал его в волосы.

— Спи спокойно — прошептал я.

Дальше мои шаги направились к нашей спальне. Я открыл дверь и застыл.

Она лежала на кровати.

В той самой сорочке.
Алой, дерзкой, соблазнительной, с золотыми лямками и стразами, сверкающими в полумраке. Она, казалось, светилась сама по себе. Волосы раскинулись по подушке, грудь едва прикрыта, бёдра как на ладони.
Но... Она не посмотрела на меня.
Даже не шелохнулась. Только чуть глубже вздохнула.

Обиделась.

Я усмехнулся про себя. Конечно. Молчание её новая форма казни. Мягкая, но болезненная. Я знал это уже слишком хорошо.

Не сказав ни слова, я направился в ванную, включил горячую воду и встал под душ. Струи стекали по уставшему телу, стирая с меня остатки напряжения, усталости и раздражения. Но мысли всё равно возвращались к ней. Она там, в той сорочке. И молчит. Упрямо.

Я вышел, вытерся полотенцем, надел тёмные боксеры, и пошёл к ней. Комната была полутемна, только свет ночника на тумбочке отбрасывал мягкое свечение.

Я сел на край кровати и медленно притянул её к себе, одной рукой за талию, другой скользнув по обнажённой спине. Она не сопротивлялась. Но и не реагировала. Лежала, отвернувшись, как будто меня здесь и нет.

— Ты меня игнорируешь, — прошептал я, приблизившись к её уху. — Это твоё новое хобби, Хаят?

Молчание.

— Я всё видел, жизнь моя. Как ты лежишь. В этом. — Я провёл пальцем по лямке. — Знаешь, сколько раз я представлял это с того момента, как получил твоё фото?

Она дёрнулась, но всё ещё делала вид, что обижена.

Я усмехнулся. Скользнул рукой ниже по изгибу её талии, по бедру. Потом неожиданно...

Начал щекотать.

Резко, без пощады. Она дёрнулась, зажалась, потом начала хихикать, пытаясь вырваться, но я удержал её крепко.

— Стой! Хватит! — начала смеяться она, прижимая руки к животу. — Кахраман! Прекрати! Это... не честно!

— А молчание честно? — Я продолжал мучить её, пока не увидел, как слёзы от смеха выступили у неё в уголках глаз. — Признай, что ты скучала.

— Хорошо! Скучала! — захныкала она сквозь смех, — только прекрати, пожалуйста!

Я остановился, скользнув рукой по её талии, прижал к себе и уткнулся носом в её шею.

— Я тоже, — прошептал я. — Прости, что не пришёл раньше. Но ты знаешь, как много всего... и как сильно я хочу просто вернуться к тебе.

Она обняла меня в ответ.
И я понял дом начинается не с дверей, а с объятий.

Она резко вскочила с кровати, и я не успел ничего сказать, как в её ладонях оказались крошечные белоснежные носочки. Аккуратные, с нежным бантиком, такие маленькие, что их можно было удержать между двумя пальцами. Хаят сияла. На её лице светилась такая искренняя, детская радость, что в груди у меня что-то дрогнуло. Она взмахнула носочками в воздухе, как будто показывала мне сокровище.

— Я купила их сегодня, — сказала она взволнованно, — не смогла удержаться. Они же... такие маленькие, Кахраман...

Я встал с кровати и подошёл ближе. Протянул руку и взял носочки, и только теперь понял до конца: я стану отцом. Не просто формально, не абстрактно. Вот оно, в ладони. Осязаемое доказательство маленькой жизни, которая растёт в ней. Мой ребёнок. Наш ребёнок.

Я опустил взгляд на её живот, не сдержав лёгкой, спокойной улыбки. Протянул руку и мягко коснулся тонкой ткани на её животе, провёл пальцами, словно стараясь почувствовать, услышать, понять.

— Там внутри... ты, — прошептал я, склонившись и осторожно целуя её живот, — маленькое чудо, кровь от моей крови. Я буду рядом. Всегда.

Она положила руки мне на плечи, и я поднялся, глядя в её тёплые, затуманенные глаза. Между нами снова заиграла искра не только желание, но и глубокая, всепоглощающая нежность. Любовь, в её чистейшем, настоящем проявлении.

Я обнял её, и мы поцеловались. Сначала мягко, бережно. Потом страстно. В губы, в шею, в ключицу. Она запрокинула голову, и я чувствовал, как её руки крепче сжали мою спину. Поцелуи становились глубже, дыхание быстрее.

Я легко провёл руками по её бокам, ощущая каждый изгиб, каждый знакомый миллиметр её тела. Сорочка, та самая, в которой она лежала, соскользнула с плеч, оставляя её в моих объятиях почти беззащитной и такой родной, моей.

Я не торопился. Ласкал её, целовал, говорил ей тихие слова не только о страсти, но и о том, как она дорога мне, как изменила мою жизнь. Я видел, как она улыбается сквозь полуопущенные ресницы, как дрожит от моих прикосновений, как впитывает каждое слово, будто боялась, что они исчезнут.

Это был не просто момент физической близости. Это было что-то куда глубже соединение душ, тел, сердец. И где-то в глубине сознания я понимал: с этой женщиной я готов пройти всё. Ад, рай, и всё между ними. Потому что она — моё всё.

Я чувствовал, как она дрожит в моих руках вся тёплая, родная, до боли любимая. Её дыхание становилось всё чаще, пальцы сжимали простыню. Я гладил её, прикасался к ней так, будто заново открывал. В ней не было фальши, только откровенность, доверие... и что-то гораздо большее.
⠀
Когда я поднял глаза и встретился с её взглядом раскрасневшимся, застенчивым, но таким наполненным огнём я уже не мог сдерживать себя. Сорочка уже давно лежала где-то рядом, как символ её безоговорочной открытости передо мной. Я легко снял с себя боксёры и, не отрываясь от её глаз, наклонился, целуя её губы горячо, глубоко. Она обвила меня ногами, будто притягивая ближе, и мне не нужно было слов.
⠀
Я вошёл в неё резко, уверенно, будто мир перестал существовать за пределами этой кровати, этой женщины, этой близости. Её спина выгнулась, губы приоткрылись, а из груди сорвался тихий стон и всё во мне ликовало.
⠀
— Моя, — шепнул я, наклоняясь к её уху. — Только моя, слышишь? Никто никогда не будет трогать тебя. Никогда.
⠀
С каждым движением я чувствовал, как теряю голову. Но даже тогда, в самые тёмные, страстные моменты, я помнил, кто она. Хаят. Моя. Мать моих детей. Моя жизнь.
⠀
Она отвечала мне с такой же страстью, будто в этих мгновениях мы говорили на языке, понятном только нам. И пусть за стенами спальни были свои войны, долги, кровь, страхи и грязь здесь была только она.
⠀
Я прижался к её лбу, всё ещё внутри неё, и прошептал:
— Я не знал, что можно вот так... любить.