глава 44
Лука Моретти
Я шёл по пустым улицам, докуривая свою десятую сигарету за день. Горький дым разъедал горло, но хоть так становилось чуть легче. Лишь мерцающие фонари освещали дорогу, выхватывая куски тротуара и стен облезлых домов. Ветер гонял обрывки бумаги, и всё вокруг казалось вымершим. На улице было холодно, а на мне лишь серые спортивки и чёрная футболка, в которой я уснул. Но внутри было холоднее. Гораздо холоднее, чем снаружи. На душе — пустота и боль.
Я не чувствовал холода тела, только ломоту где-то глубоко под рёбрами. Сигарета догорала, оставляя горький привкус, но я даже не думал выбросить её.
Как та сука смогла нас рассорить? Как?!
Я сжал зубы. Внутри всё кипело. Мир будто шептал мне: «Ты сам виноват, Лука». Но я не хотел слушать. Проще было обвинить других.
Я шёл уже около двадцати минут, пока не наткнулся на кладбище. Железные ворота скрипнули от ветра, словно приглашая войти.
Кладбище...
Место для тех, у кого всё уже кончилось. Место, где есть ответы — только для тех, кто никогда их не услышит.
Было темно и мрачно. Самое время заглянуть туда. Что мне ещё оставалось? Может, посмотрю на чужие судьбы. Причины людей, которых больше нет. Может, среди них найду знакомые фамилии. Может, пойму что-то.
Я толкнул ворота и зашёл внутрь. Тишина. Даже слишком. Словно мир решил затаиться. Лишь луна освещала каменные надгробия, делая их похожими на призрачные фигуры.
Я присел на скамейку. Начал разглядывать могилы. Камни, фотографии, даты. Людей было много, и причин тоже: несчастные случаи, болезни, кто-то совсем молодой, кто-то прожил жизнь. Всё — в камне. Всё — окончательно.
Первые минуты было интересно читать чужие истории, но потом стало скучно. Обыденность смерти давила. Я закрыл глаза, протёр их ладонями и поднял голову вверх.
Когда снова открыл глаза — передо мной раскинулось звёздное небо.
В памяти всплыло воспоминание: вчера мы сидели с Лучией на природе, вокруг — сверчки, рядом журчал водопад. Мы молчали, смотрели на звёзды и будто понимали друг друга без слов. Почему каждый раз, когда у нас получается быть ближе, когда мы наконец-то доверяем друг другу, всё обязательно рушится? Словно нам не суждено быть вместе.
Может, это и правда так? Может, судьба издевается, снова и снова ставя преграды?
Я покачал головой.
Нет. Я не верю в судьбу. Не знаю, что она думает обо мне, но я знаю точно: я не отпущу её. Она будет моей. Навсегда.
Я встал со скамейки и направился к выходу. Но вдруг услышал всхлипы.
Я нахмурился. Звук был тихим, но резал слух, пробирал под кожу.
Я остановился, оглянулся. Никого. Но звук повторился.
Я пошёл на него. Шаги отдавались по мокрой земле, и вскоре в свете луны показался силуэт.
Девушка. Она сидела у могилы и плакала. Белое платье — не в погоду, не к месту. Оно липло к её телу, словно светилось в темноте.
Я подошёл ближе, присел на корточки рядом. Она повернула голову ко мне, и я замер.
Аврора.
Что она здесь делает?
Мой взгляд метался по ней: по слезам, по покрасневшим глазам, в которых отражалась только боль.
Я перевёл взгляд на могилу, возле которой она сидела.
Чёрт...
Фотография. Женщина. Подпись.
Её мать.
Она умерла.
Я скользнул взглядом вниз: причина смерти — инфаркт.
Нервно выдохнул и встал.
– Вставай, – сказал я, беря её за локоть.
Она поднялась, но ноги её не держали. Хрупкая. Стеклянная ваза. Стоило чуть сильнее сжать — и она расколется. Я держал её за локоть, встряхивая.
– Успокойся, – мой голос звучал холодно, твёрдо.
Она плакала без остановки, и я вдруг ощутил, как внутри меня закипает злость. Я резко толкнул её. Она упала на землю.
В тот же миг пошёл дождь.
Я шагнул к ней, схватил за волосы, поднял её лицо к себе.
– Сука! Если бы не ты, мы бы с ней не поссорились!
Отпустил. Она снова упала на землю. Кулаки сжались до боли. В этот момент я хотел убить её. Раздавить, стереть. Но глубоко внутри я понимал: она не виновата.
Она не виновата. Это я виноват. Я виноват, что позволил кому-то войти в моё сердце кроме Лучии.
Я тяжело выдохнул, наклонился, взял её за запястье и рывком поднял к себе. Прижал к груди.
– Прости... – прошептал я.
Она не сопротивлялась. Плакала молча, с такой болью, что сердце сжималось. Она была как кукла без сил, и я поднял её на руки. Хотел унести с кладбища, но вдруг она закричала, вырываясь.
– Нет! Я не брошу маму! Оставь меня! Я должна вернуться!
Я посмотрел на неё. Руки дрожали. Разум кричал: отпусти её, Лука, у тебя нет права её трогать. Иди к Лучии. Оставь её!
Но я не послушал. Я крепче прижал её и вынес из кладбища. Дождь усилился, превратился в ливень.
Мы добежали до ближайшего подъезда, и я поставил её на пол. Она рухнула на колени, обняла себя руками.
– Зачем... я должна была остаться, – прошептала она.
Кулаки мои снова сжались.
– Дура, ты бы сдохла от холода.
___
Мы сидели на лестнице. Молча. Иногда я бросал на неё взгляд.
– Как ты?.. – спросил я, убирая мокрую прядь с её лица.
Она пожала плечами.
– Лучше, чем пару минут назад.
Я невольно улыбнулся. Такая нежная, такая не из этого мира.
– Когда она умерла? – спросил я осторожно.
Она вздохнула. Голос звучал глухо.
– В тот день, когда узнала, что отец мёртв.
Я закрыл глаза на секунду. Внутри всё сжалось. Она даже не подозревала, что рядом с ней сейчас сидит убийца её отца.
Если бы знала...
Она вдруг положила ладонь мне на бедро. Я открыл глаза, нахмурился, посмотрел на неё. Мы оказались слишком близко.
Она смотрела в мои глаза, а я — на её губы.
– Спасибо... что оказался рядом, – прошептала она.
Она закрыла глаза. Наши лица сблизились. Я почувствовал её дыхание. Губы её приоткрылись, готовые коснуться моих.
И тут перед глазами встал образ Лучии.
Я резко повернул голову, и её губы коснулись лишь моей щеки.
Она отстранилась, нахмурившись.
Я встал.
– Извини, мне пора. Тебя проводить?
Она покачала головой.
– Иди. Я сама дойду.
Я не поверил.
– Нет. Я провожу. Сейчас поздно.
Мы пошли вместе. Молча. Я просто шёл рядом, чтобы с ней ничего не случилось.
___
У её дома она поблагодарила меня. Я кивнул и развернулся.
Дождь всё ещё шёл, но внутри меня будто что-то оборвалось. Сердце начало колотиться сильнее, с каждым шагом отдаваясь гулом в висках.
Не должно быть так спокойно. Не должно.
В груди разливался жар, а потом — холод.
Я понял: это не про Аврору. Нет. В груди горело имя только одной.
Лучия.
Она осталась одна. В таком состоянии. С нашими ссорами, с моими словами. С той болью, которую я ей нанёс.
Шаги сорвались на бег. Я не чувствовал ливня, не видел дороги. Было только одно — добраться до неё.
Каждая клетка внутри кричала: беги, иначе опоздаешь.
И я бежал, как будто вся моя жизнь зависела от того, успею я или нет.