Пока сердце не сдастся

Утро началось как будто обычно — запах кофе, холодный воздух, Ника ворчит, что забыла зарядить наушники. Но внутри всё было странно тихо. Как перед грозой.

Итан не писал.
Не звонил.
Не появился.

Он всегда приходил неожиданно — с наглой улыбкой и двумя стаканами кофе, бросал: «Утро — мой враг, но ради тебя я его потерплю».
А сегодня — ничего.

— Ты опять ищешь его глазами, — сказала Ника, лениво размешивая сахар.
— Нет. Просто... думаю.
— Конечно. И думаешь ты, конечно же, не о нём.

Я вздохнула.
— Он не писал с вечера.
— Вы поссорились?
— Нет.
— Может, он занят?

Я не ответила. Просто почувствовала, как под кожей растёт беспокойство.

⸻

После пары я увидела Дэна у окна. Он говорил по телефону, напряжённо. При виде меня замолчал, быстро спрятал телефон в карман.

— Привет, — сказала я. — Где он?

— Кто? — слишком быстро.
— Не играй со мной. Где Итан?

Он отвёл взгляд.
— Занят.
— Чем?

Дэн сжал губы.
— Не начинай.
— Я уже начала.

Он поднял на меня глаза — виноватые, уставшие.
— Я потом объясню, ладно?

— Нет. Сейчас.

— Нет, Анита. Позже.

Он ушёл.
А я осталась стоять, чувствуя, как тревога превращается в злость.

⸻

Вечером в комнату ворвался Дэн. На этот раз без улыбки.
— Он сегодня катается, — сказал он, не глядя мне в глаза.

— Что значит катается?

— Ночные гонки. Старые склады за мостом.

— Ты издеваешься?
— Я пытался его остановить. Он сказал — последний раз.

— Последний раз... — я усмехнулась. — Так обычно и бывает, да?

Ника поднялась с кровати.
— Мы едем.

— Это плохая идея, — сказал Дэн.
— А оставаться — ещё хуже, — ответила я.

⸻

Промзона встретила огнями и ревом моторов.
Воздух пропитан бензином и дождём. Люди стояли полукругом, спорили, смеялись

Я увидела его сразу.
Итан стоял у байка — чёрный шлем в руках, куртка расстёгнута, ветер развевал волосы. Взгляд сосредоточенный. В нём не было привычной легкости. Только решимость.

— Надеюсь, твоя малышка не узнает, — сказал Кай, подмигивая.

— Поздно, — ответила я.

Они обернулись.
В глазах Итана на долю секунды мелькнуло удивление — и тут же сменилось сталью.

— Искра. Тебя тут быть не должно.

Парень с тату ухмыльнулся:
— А вот и малышка.
— Ещё одно слово, и я покажу, где заканчивается твоя улыбка, — сказала я, глядя прямо на него.

Тот засмеялся, отступил.
— Горячая, — бросил он Итану. — Держи крепче.

— Ты должен был мне сказать, — сказала я, повернувшись к Итану..

Это просто гонка, — он шагнул ближе. — Два круга.

— Просто гонка?!

Он тяжело выдохнул.
— Ты бы запретила.

— Да. Потому что я не хочу, чтобы ты погиб.

— Искра, — он провёл рукой по волосам, — я не могу быть кем-то другим. Это моё.

— Твоё — это то, что убивает?

— А твоё — это то, что боится, — ответил он резко. — Мы разные.

— Нет. Мы просто выбираем разное: я — жить, ты — играть со смертью.

Он шагнул ближе, глаза сверкнули.
— Отойди, Искра.

— Нет.

— Не вынуждай.

— Сделай, если сможешь.

И он сделал. Натянул шлем, повернул ключ.
Байк загудел.
Он смотрел на меня через визор — взгляд прожигал даже сквозь стекло.

⸻

Старт.
Шесть мотоциклов рванули вперёд одновременно. Рёв моторов заглушил всё. Фары прорезали темноту, отражаясь в лужах. Толпа кричала.

Я стояла у самой кромки трассы, и сердце билось в унисон с гулом.
Он был в центре — уверенный, точный, будто дышал вместе с машиной. Каждый поворот — как удар. Каждый рывок — как вдох. Он не ехал. Он жил.

В какой-то момент я поймала себя на том, что улыбаюсь. Потому что он — весь из движения, огня и безрассудства. Потому что я люблю его именно за это. И ненавижу за то же самое.

— Итан первый, — крикнул кто-то рядом. — Смотри!

Я смотрела.
Он вырвался вперёд, ещё чуть-чуть — и финиш.
Но вдруг... визг тормозов. Второй и третий не успели. Удар. Металл, крики, огонь искр. Один байк пошёл юзом, второй перелетел через барьер.

Толпа взвыла.
Я сорвалась с места.

— Скорую! — выдохнула я подбегая.

Итан — рядом, как всегда, когда нужен. Мы одновременно сорвали шлем с ближайшего — Кай. Кровь лентой по виску, плечо уехало из сустава, губы белые.

—  Смотри на меня, — Итан сказал спокойно, коротко, командно. — Здесь. Глаза держи.

— Ремень, — протянул Лео, вдруг возникший с нужной вещью. — Чем фиксировать?

— Подножку байка, перчатки — валики, — отдала я команды автоматически. — Давящая повязка на лоб. Дэн, фонарь ближе. Ника, вызов пошёл?

— Уже, — Ника стояла крепко, голос ровный, руки не дрожат. — Две бригады.

Кай пытался подняться.

— Лежать, герой, — Итан вложил в ладонь его запястье всю свою сталь. — Сегодня ты уже доказал, что умеешь падать. Теперь докажи, что умеешь слушаться.

Глаза Кая дёрнулись, он хотел огрызнуться — и не смог. Сдался. Дышал. Мир начал собираться из осколков обратно, пока сирены ещё были далеко, но надежда — близко.

Бригады забрали обоих пострадавших. Толпа стала тише — как будто все разом вспомнили, что они не в фильме, а в жизни. Я вытерла ладони влажной салфеткой, на пальцах — кровь и мазут. Итан стоял рядом, лоб взмок, дыхание рваное. Он сжал зубы так, что побелели скулы.

— Счастлив? — спросила я.

Он поднял глаза.
— Нет. Просто жив.

— Это не ответ.
— А ты хотела, чтобы я сказал «виноват»?

— Нет. Я хотела, чтобы ты не ехал.

— Я не мог не поехать, пойми..

— А если бы ты — тоже? — я сделала шаг ближе. — Тогда что?

— Тогда ты бы ненавидела меня меньше.

— Не льсти себе. Я ненавижу тебя сильнее именно за то, что ты жив. Потому что каждый раз ты выбираешь риск, а я — выбирать тебя.

Он молчал. Потом сделал шаг.
— Искра...
— Не называй меня так.
— Не могу. Потому что именно ты — мой огонь.

Он коснулся моей щеки, я отшатнулась.
— Не трогай.

— А если я не могу иначе? — тихо спросил он.

— Тогда ты потеряешь меня.

Он провёл рукой по моим волосам.
— Может, уже потерял.

— Возможно, — сказала я.

И он поцеловал. Грубо. Отчаянно. Слишком сильно Будто прощаясь.
Я вырвалась, ударила кулаком в грудь.
— Хватит!

— Я не умею останавливаться, — ответил он.

— Научись!

Мы стояли слишком близко. Воздух дрожал. Всё, что было между нами — злость, страх, любовь — смешалось.
Я отступила.
— Я не могу так. Не после этого.

— Пойми меня, — сказал он.
— Я пыталась. Но я не железная, Итан. Я тоже горю.

Он молчал. Потом тихо произнёс:
— Прости.

— Поздно.

Я развернулась и пошла к машине.
Он остался стоять — мокрый, злой, разбитый, но гордый.

— Искра, — крикнул он. — Я не хотел, чтобы ты боялась меня.

— А я не хотела, чтобы ты стал моей болью, — ответила я, не оборачиваясь.

Когда я села в машину, он всё ещё стоял у трассы, освещённый фарами, как герой, который победил всех, кроме себя.

И я поняла:
он не может без скорости.
А я — без него.

Но сегодня кто-то должен был остановиться.
И впервые этим кем-то стала я.