что он делает?
🛁 Грязь и прикосновения
Утро. Дом был погружён в редкую тишину, лишь слабо скрипели старые половицы.
Минхо открыл дверь её комнаты — и тут же резко прикрыл лицо рукой. Его брови нахмурились. Запах гнили, пота и крови ударил в нос настолько резко, что на миг он не мог дышать.
Он подошёл ближе. Она лежала там же, где вчера. Та же поза, те же раны. Она даже не отреагировала — будто тело больше не имело сил на протест. Только медленно дышала, испуская глухие, болезненные вдохи.
Минхо выругался сквозь зубы и, недолго думая, резким движением стянул одеяло. Его взгляд остановился на грязных бинтах, следах рвоты и засохшей крови на коже.
Он молча подошёл, подхватил её на руки. Она была лёгкой, как кукла. Бессознательная, даже не шевельнулась. Он нёс её через коридор, её голова опиралась ему на плечо, оставляя кровавое пятно на его рубашке.
В ванной он поставил её на пол, придерживая за плечи. Включил воду, быстро, резко. Вода зашипела в ванне, поднимаясь вверх.
Она немного очнулась и, не понимая, что происходит, начала что-то бормотать:
— Не трогай… пожалуйста…
Минхо склонился к ней:
— Заткнись. Иначе утоплю.
Она затихла.
Он начал снимать с неё остатки одежды — порванную, грязную, липкую от крови. Делал это быстро, не давая себе времени думать. Не глядя, как будто это просто тело, вещь, инструмент.
Но когда он начал мыть её — руками, аккуратно, словно мыл разбитую фарфоровую куклу — он впервые ощутил, как сердце сжалось.
Она дрожала под его пальцами, как под лезвием. Он видел: даже в бессознании она боится его.
А он — не понимал, почему ему это не нравится.
После ванны он закутал её в полотенце, отнёс обратно и положил на чистую постель.
Он стоял над ней, молча.
Хан, вошедший в комнату с новым бинтом, остановился в дверях, глядя на него:
— Ты изменился, бро.
Минхо бросил взгляд в сторону, как будто плеваться хотел.
— Закрой рот.
🍽 Невесомая
Тёплая ткань касалась её кожи. Руки — крепкие, холодные, но сейчас… не жестокие. Она не могла открыть глаза, но чувствовала: кто-то несёт её снова. Кто-то, кто пах дымом и металлом. Кто-то, от кого она привыкла ждать только боли.
Её тело было укутано полотенцем. Волосы ещё мокрые, по коже стекали редкие капли. Он осторожно опустил её на кровать, а потом — начал одевать.
Её пальцы едва шевелились, но в голове всё звучало как в тумане:
Он… не смотрит. Он просто… делает это. Почему?..
Он одел на неё мягкую, чистую футболку — свою, широкую, с запахом геля для душа и дыма. Потом лёгкие штаны. Всё спокойно, чётко, будто он делал это сотню раз — но она знала: не делал.
Потом он принёс бинты. Она тихо вскрикнула, когда он прикоснулся к ране на бедре.
— Тише, — хрипло сказал он. — Будет хуже, если снова откроется.
Он медленно перевязал рану, подогнув бинт и зафиксировав его крепко, но не грубо. Она снова почувствовала это странное — внимание, которого раньше не было. Боль всё ещё была, но теперь с ней шла и странная лёгкость. Наверное, от жара… или от того, что он больше не бил.
Потом он снова взял её на руки и понёс вниз. На этот раз она не сопротивлялась. Просто лежала, прислонившись щекой к его груди. Слышала, как бьётся его сердце.
Почему я жива? Почему он не добил?..
На кухне он сел, усадил её на колени — аккуратно, держа под спину — и начал кормить.
Ложка касалась её губ.
— Открывай рот, — ровно сказал он.
Она послушалась. С трудом глотнула кашу с чем-то сладким. Он кормил медленно, будто знал, что она может вырвать снова. Каждый раз, когда её рука дрожала, он подхватывал миску и придерживал её. Молча. Без ругани.
Хан заглянул на секунду в кухню, и увидев эту картину, застыл с приоткрытым ртом.
— О… ладно, я пойду.
Минхо не повернулся. Он просто продолжал кормить её, как будто ничего не изменилось.
Но внутри него уже что-то неузнаваемо горело.