Ангел Чёрного Дьявола [18+] «Любовь, рождённая во тьме.» Мафия!

     «С тобой каждый год — самое прекрасное, что могло со мной случиться» © M.A.S

     ***РУЯ 

     Я потянулась в просторной постели, инстинктивно повернувшись на левый бок. Моя ладонь легла на его половину,  она была холодной и пустой. Я открыла глаза. Арслан снова встал давно, судя по прохладе простыней.

     Я села, не отрывая взгляда от смятой подушки мужа. В последнее время Арслан был погружён в себя, зажат в этих проблемах, которые не давали покоя нам всем. Это беспокойство за него стало моим ночным кошмаром, украло у меня сон так же безжалостно, как и у него.

     Сбросив одеяло, я надела тапочки, накинула поверх ночной сорочки шёлковый халат и вышла из спальни, направляясь в детскую к тройняшкам.

     Малыши спали каждый в своей кроватке. Первым я подошла к Архану. Мой мальчик всю ночь метался в жару, и мы с Арсланом просидели над ним до рассвета, сменяя друг друга, убаюкивая, обтирая. Лишь под утро он, исцелённый сном, наконец обмяк у меня на груди, увлекая за собой и меня. А когда я проснулась уже одна в постели, поняла: Арслан отнёс сына обратно и укрыл меня.

     Теперь Архан сладко спал, прижимая к щеке потрёпанного плюшевого волка. Я не могла налюбоваться. Осторожно, чтобы не разбудить, протянула руку и провела пальцами по его влажному лобику, откинула непослушные чёрные кудри. Его губки беззвучно сложились в поцелуй, и моё сердце сжалось от нежности.

     «Мой красавец», — прошептала я про себя.

     Он был вылитый отец, те же чёткие брови, тот же разрез глаз. И характером походил: упрямый, азартный, невероятно ласковый в редкие минуты. Это сходство делало мою любовь к ним обоим какой-то безмерной, всепоглощающей.

     Поправив на нём одеяло, я проверила Карна и Айяру, те спали глубоким безмятежным сном ангелочков. Успокоившись, я вышла в коридор. Я знала, где его искать. В минуты тоски Арслан искал спасения там, куда не могла проникнуть я, в своём творчестве.

     Дверь в его мастерскую была приоткрыта. Я заглянула внутрь. Он сидел спиной ко мне на высоком табурете, с обнажённым торсом, в низко сидящих спортивных штанах. Его спина, обычно такая прямая и сильная, сейчас была ссутулена под невидимой тяжестью. В руках он сжимал кисть и палитру, яростными, почти неистовыми мазками выплескивая на холст то, что не мог высказать словами. Воздух пах скипидаром и краской.

     И я, затаив дыхание, просто стояла на пороге, чувствуя ледяную глыбу тревоги нарастать внутри. Как мне достучаться до него? Как согреть, и сделать так чтобы он пришел в себя?

     Я медленно вошла в мастерскую и подошла к нему сзади. Мои руки осторожно легли на его голые плечи. Рука Арслана с кисточкой замерла у холста.

     — Моя Руя, – тихо выдохнул он, и я почувствовала, как под моими ладонями его мышцы напряглись ещё сильнее, будто от прикосновения.

     — Любимый, – прошептала я, обвила руками его шею и прикоснулась губами к его шраму, тому самому, белому и неровному на смуглой коже.

     Арслан повернул голову, уткнулся носом в мои волосы, глубоко вдохнул.

     — Доброе утро, мой Ангел.

     Я отодвинулась, чтобы взглянуть ему в лицо.

     — Ты снова не спал? – спросила я, заметив тёмные, почти синие круги под его глазами. Это была не усталость одной бессонной ночи, а накопленная изморь.

     — Всё нормально, – отмахнулся он, отставив в сторону палитру и кисть.

     Его руки обхватили мою талию, и в следующий миг я уже сидела у него на бёдрах, лицом к лицу. Мой белоснежный шёлковый халат тут же приобрел пятна ультрамарина и охры.

     — Арслан, ты его испортил! – воскликнула я безо всякого упрёка.

     Он на мгновение посмотрел на пятна, а затем перевёл взгляд на меня. В его глазах вспыхнула знакомая, хитрая искорка.

     — Можешь радоваться. Это теперь эксклюзивный арт-объект от Арслана Эмирхана. Единственный в мире.

     Я откинула голову назад и рассмеялась. Но смех замер, когда я встретила его взгляд. Он смотрел так пристально, так серьёзно, что у меня внутри всё сжалось.

     — Что случилось? Почему ты так смотришь?

     — Почему ты такая красивая у меня? – спросил он в ответ, и его голос прозвучал почти как исповедь.

     Я улыбнулась, пытаясь снять напряжение.

     — Не знаю. Мама такой родила.

     Он покачал головой, и его пальцы вцепились в складки моего испачканного халата.

     — Иногда по ночам мне кажется, что всё это – ты, наши дети, наша жизнь – лишь плод моего воображения. Слишком идеально, чтобы быть правдой. Когда я смотрю на наше счастье, мне становится по-настоящему страшно, Руя.

     — Арслан, любимый..— Я прикоснулась ладонью к его щеке, почувствовала лёгкую щетину.

     — Я боюсь потерять всё, если допущу хоть одну ошибку. Боюсь, что однажды утром проснусь – и тебя, и детей не будет рядом. Этот страх… Он сажает меня в клетку похуже той, что была у Малика.

     Арслан Эмирхан. Для всего мира этот мужчина безжалостная сила, жестокая натура и тиран. Если бы кто-то узнал, что этот человек делится со мной своими страхами, своими самыми уязвимыми мыслями, меня бы сочли сумасшедший, потому что весь мир до сих пор думает, что я жертва и сочувствуют мне.

     Но правда была в том, что только передо мной он снимал все свои доспехи. Только для меня его душа была обнажена. И я любила безумно, до дрожи – эту его сторону. Осознание, что я единственная, кто видит его таким слабым, раненым, настоящим, заставляло сердце биться чаще и любить его ещё сильнее.

     — Мой Арслан, – прошептала я, взяла его лицо в свои ладони и поцеловала.

     Он ответил мгновенно, прижал меня к себе с такой силой, что я вздохнула ему в губы. Но он не отпускал, только глубже проникая языком, сжимая в объятиях, как будто хотел вобрать в себя.

     Когда наши губы наконец разомкнулись, он, тяжело дыша, опустил голову мне на плечо.

     — Моя жизнь – вот она, здесь, – пробормотал он в кожу моей шеи, и его слова обожгли.

     Он откинулся, чтобы посмотреть на меня. Его глаза, эти бездонные обсидиановые глаза, в которые я могла смотреть вечность, были наполнены всем моим миром.

     Боже, как же я люблю этого мужчину. Он даже не догадывается, насколько. С каждым ударом сердца это чувство только крепнет.

     — Я настоящая. И я твоя, Арслан, – сказала я, снова касаясь пальцами шрама на его шее.

     Ещё одно исключение. Только мне дозволено было прикасаться к этому месту. Для любого другого это стало бы смертным приговором. Но для меня не было запретов.

     — Ты моя, – повторил он уже твёрже, как заклинание.

     — Наша семья, наши дети, наша любовь – всё это твоё. Мы твоя реальность, Арслан. Семья, которую ты создал. Которую мы создали вдвоём.

     Я прижалась лбом к его лбу, закрыла глаза. Его руки скользнули по моим бокам, нежно, почти благоговейно обводя контуры тела. Мне так нравилось это тепло – его кожи, его ладоней, его дыхания. Его объятия были моим единственным и настоящим домом.

     — Мы справимся. Вместе. Как всегда.

     — Интересно, за какие такие заслуги небеса подарили мне тебя? – он фыркнул и покачал головой. — Хотя нет. Я всё ещё тебя не заслуживаю, Ангел.

     — Плевать. Моё сердце принадлежит тебе, и ты его достоин. Без всяких «хотя».

     — Тогда я буду всю оставшуюся жизнь стараться его заслужить. Если надо – стану лучше. Даже стану хорошим человеком, – сказал он, и мы оба рассмеялись, наш смех слился воедино в тишине мастерской.

     — Арслан, мне не нужно, чтобы ты менялся. Ты совершенен таким, какой есть. Мой король. Мне нужно только одно – чтобы ты не закрывался от меня. Умоляю тебя, не закрывайся в своей тьме от меня. Ты не один. Я с тобой.

     — Ты со мной, – подтвердил он, и в его голосе наконец появилась твёрдая нота.

     — Всегда с тобой, – кивнула я и снова поцеловала его, легко, обещающе. — Всегда и навечно. Кстати… – Я закусила губу, глядя на него сквозь ресницы.

     — Что опять творится в этой прекрасной голове, жёнушка? – Муж откинул прядь волос с моего лица, и его пальцы обожгли кожу.

     — Скоро Новый год. Что ты хочешь в подарок? – Я непроизвольно заёрзала у него на коленях, и он резко откинул голову назад, тихо застонав.

     — Кроме страстной ночи с тобой, красавица, мне ничего не нужно, – его голос стал низким, густым, а взгляд тяжёлым и тёмным.

     — Это и так будет. Но я про подарок… Что ты хочешь? – Я лёгким поцелуем коснулась его губ, а затем игриво прикусила нижнюю. Он ухмыльнулся.

     — У меня есть только одно желание. Ещё одна маленькая версия тебя, Ангел. – Его рука скользнула вниз по моему животу, раздвинула полы халата и стянула ткань с плеч. Холод воздуха и жар его ладони заставили меня вздрогнуть. — Роди мне ещё одного малыша.

     Он захватил мои губы в поцелуй, властный и требовательный. Я улыбнулась ему в рот.

     — Ребёнок это не подарок, – прошептала я, едва оторвавшись на миллиметр.

     В ответ он резко стащил с меня ночную сорочку, швырнул её в сторону, как и мой халат. Теперь на мне оставались лишь белые кружевные трусики, которые казались смехотворно незначительными под его пожирающим взглядом.

     — Тогда придумай сама. Мне всё равно, – он склонил голову и взял в рот мой сосок, обжигая кожу влажным жаром. Я вскрикнула, выгнувшись назад. — Я приму от тебя всё что угодно, мой Ангел. Даже смерть.

     Его руки крепко обхватили мои бёдра, и он поднял меня, как перышко. Через мгновение моя спина коснулась прохладной, твёрдой поверхности его рабочего стола. Краски, кисти, всё было сметено на пол широким взмахом его руки.

     — Дьявол… Ты неотразима, Руя Эмирхан, – прошипел он, и в его голосе звучала дикая, первобытная гордость.

     Он с лёгкостью стянул с меня последнюю преграду и, держа кружевную ткань на кончике пальца, показал мне.

     — Это останется у меня. Сувенир.

     — Из-за тебя мне приходится каждый день покупать новое бельё, – сделала я попытку звучать строго, но голос предательски дрожал.

     — Я завёл для тебя отдельную черную карту именно для этого, моя Королева, – огрызнулся он, и прежде чем я успела что-то сказать, его руки схватили меня за лодыжки, резко раздвинув ноги. Его взгляд, полный голода, на секунду задержался между моих ног, а затем он наклонился, и его рот обрушился на меня.

     — Арслан! – Моё тело вздрогнуло, когда его язык, горячий и влажный, без всякой нежности вонзился в меня, вычерчивая безумные узоры. Я вцепилась пальцами в край стола, костяшки побелели.

     Он ухмыльнулся, чувствуя, как я трепещу под его губами. Его язык был безжалостен как и он сам, то широкими плоскими движениями, то быстрыми, острыми тычками, доводил меня. Арслан дразнил, заставлял течь и молить о пощаде, которой не было. Когда два его пальца грубо вошли в меня, вбивая меня в стол, я закричала. Мои руки вцепились в его волосы, не то отталкивая, не то притягивая ближе, заставляя ускорить этот сладкий, разрывающий на части ритм.

     — Арслан, ты мне нужен… внутри… сейчас, – выдохнула я, слова распадаясь на слоги между стонов.

     Он освободился от штанов одним резким движением, откинулся в кожаное кресло рядом со столом и, не отпуская моего взгляда, сильной рукой притянул меня к себе. Он навис надо мной, его член, твёрдый и пульсирующий, давил на вход. Затем он медленно, мучительно медленно, позволил мне опуститься на него, заполняя до предела. Глухой крик сорвался с моих губ, Арслан поймал его своим ртом, заглушив глубоким, удушающим поцелуем.

     — Двигайся, любимая, – прошептал он мне в губы, и я начала, с трудом, преодолевая головокружение от возбуждения. Сначала медленно, приноравливаясь к его размеру, чувствуя каждую прожилку. Потом он начал помогать, подбрасывая меня в такт, и мои движения стали увереннее, отчаяннее. Я откинулась назад, а он приник губами к моей шее, кусая и целуя кожу, пока я скакала на нём. Воздух стал густым, от нашего смешанного дыхания, от запаха кожи, пота и секса.

     Ему, видимо, этого было мало. Он резко схватил меня за талию, перевернул и уложил в кресло. Моя спина вжалась в холодную кожу. Он согнул мою ногу, почти сложив пополам, и снова вошёл резко, глубоко, выбив из лёгких весь воздух. Его поцелуй был таким же безжалостным, как и толчки.

     — О Боже...— я закрыла глаза.

     Его ритм сводил меня с ума, то глубокие и медленные, до самой матки, то частые, яростные, от которых всё внутри сжималось в сладком спазме. Я не могла сдержать стоны, но он ловил каждый из них своими губами, глотал, отвечая низким рычанием у меня в ухе.

     — Ты божественна, когда теряешь себя в моих объятиях, – прошипел он, и я в ответ вонзила ногти ему в спину, в старые шрамы от прошлых ночей, оставляя новые. Мне нравилось ставить на нём свои метки. Он был мой. Только мой. И это право касаться его так, доводить до потери контроля принадлежало лишь мне.

     Его движения стали хаотичными, яростными. Я уже видела только его расширенные зрачки в тёмных глазах, сведённые брови, капли пота на висках. И вдруг он замер, глубоко внутри меня. Его чёрные глаза встретились с моими, и в них, сквозь страсть и возбуждения, проступила такая нежность, что у меня перехватило дыхание.

     — Я люблю тебя, Ангел. Всей своей грешной, чёрной душой, – выдохнул он, и возобновил движения, но теперь они были другими, бесконечно медленными, пронзительно нежными, вытягивающими душу. Каждый толчок доводил до грани, но не позволял упасть, растягивая наслаждение в мучительную вечность.

     — Арслан! – я впилась ногтями ему в плечо и вонзила зубы в мышцу у основания шеи, желая слиться, стать частью его. Он ответил низким, грудным рыком, сделал ещё несколько сокрушительных толчков, и его тепло хлынуло в меня, горячее и обильное. Волна моего собственного оргазма накрыла следом, выгибая спину и вырывая из гортани беззвучный крик. Я уткнулась лицом в его шею, слезы скатились по щекам, мир сузился до стука нашего сердца – бешеного, нестройного.

     — Я люблю тебя, Арслан, — прошептала я в его шею, чувствуя, как он ещё пульсирует внутри меня.

     Он ответил долгим поцелуем в макушку. Мы не двигались, сцепленные, пока наше дыхание не выровнялось. Наконец, он осторожно вышел из меня, помог мне встать. Надел свои штаны, затем поднял мой халат и бережно укутал меня в него, как в кокон, поправил волосы.

      — Как ты, единственная моя? Я не сделал тебе больно? – Его голос был хриплым, нежным движением он убрал слёзы.

      Этот вопрос звучал каждый раз когда мы занимались любовью. Он боялся себя, боялся, что может случайно в порви страсти навредит мне. Но, я знала, что мой муж даже в самом худшем состояние никогда не причинит мне боль. И поэтому мой ответ был всегда один.

      — Я чувствую себя… на вершине мира. Удовлетворённой. И абсолютно счастливой.

      Арслан тихо рассмеялся, поцеловал меня  в щёку, а затем прижался носом к моей коже, вдыхая запах.

      — Я схожу по тебе с ума, женщина. Ты не представляешь, какой властью обладаешь. Над моим телом, сердцем, каждой мыслью. Ты управляешь мной, госпожа Эмирхан.

      Я положила ладонь ему на шею, почувствовала его пульс под пальцами.

      — Так и будет всегда. Ты мой, Арслан. Ты будешь сходить с ума только по мне, — мои слова прозвучали не как просьба, а как приказ. — Только меня будешь любить. Только меня желать. И только я буду иметь над тобой эту власть, господин Эмирхан.

      — Как прикажет моя Королева, — он глухо рассмеялся, притянул меня к себе и откинулся в кресло, усадив меня сверху, лицом к лицу. — Руя, когда ты рядом, мир становится ярким. Как самая безумная и прекрасная картина. Ты – покой для моей души.

      — Конечно, я всегда буду твоей тихой гаванью, – сказала я, глядя ему в глаза.

      Он смотрел на меня, и в его улыбке было всё: страсть, преданность, обретённый мир и любовь. Тот, как он смотрит на меня, заставляет меня чувствовать себя самой счастливой женщиной.

     ***АРСЛАН

     Я переоделся в вязаный свитер и джинсы после того, как моя дочь Айяра умудрилась пролить на меня полстакана гранатового сока, пытаясь взобраться ко мне на руки, пока я разговаривал по телефону. Ничего не поделаешь отцовство, особенно отцовство тройняшек.

     В этом году мы решили встретить Новый год здесь, в Караденизе, в нашем доме в Ризе. Архан и Каран, наши неугомонные близнецы, уже вовсю бегают где-то по дому, а Айяра, их сестра, не отстаёт, пытаясь управлять ими обоими, но к ним ещё присоединились Темур и Юсейра, и дом превратился в хаос.

     В этом году почти вся семья  разъехалась по своим делам, остались только мы с Арманом. И наши семьи. Этот загородный дом, спрятанный в лесу, вдали от чужих глаз, идеальное место. Здесь тихо. И, что важнее всего, безопасно.

     Я быстро спускаюсь по лестнице в гостиную. Комната залита мягким зимним светом. Высокие окна в пол упираются в потолок, а за стеклом спокойный мир. Снег лежит на ветвях елей, укутывая всё густым, глушащим звуки одеялом.

     В центре, у камина, стоит ёлка. Под ней пять отдельные, но одинаково огромные кучи подарков. Три — в синих и серебристых тонах для мальчиков. Две другие в нежно-золотых и белых для наших принцесс. И последний, поменьше — для нас, взрослых.

     Диваны, обтянутые светлым льном, стоят полукругом. На низком столе горят десятки свечей запах воска смешивается с ароматом хвои и мандаринов. Каждый угол, камин, даже кухонная стойка — всё было увешано гирляндами и игрушками. Моя жена постаралась на славу. Учитывая, как она обожает этот праздник, я никогда не отказываю ей, когда она придумывает что-то новое.

     Я замечаю Рую. Она поправляет игрушку, которую, судя по всему, только что сорвал с нижней ветки один из сорванцов. На ней серые леггинсы и мой огромный, вязаный кардиган цвета неба, в котором она утопает. От этого вида домашнего, уютного, по-настоящему мою, у меня внутри всё сжимается. Я обожаю видеть её такой.

     — Жёнушка, — подхожу сзади, обнимаю за талию, прижимаю к себе.

     — Переоделся? — Она ставит коробку с игрушками на стол и поворачивается, оглядывая меня с ног до головы. На её губах играет улыбка. — Вот теперь ты похож на обычного папу, которого только что атаковала дочь фруктовым соком.

     — Но я же не совсем обычный папа и муж, — мои руки опускаются на её упругие попку, и я сжимаю их, чувствуя, как она подаётся вперёд.

     — Не будь плохим мальчиком, дорогой, — говорит она с наигранной строгостью, а я тем временем провожу носом по её шее, вдыхая запах ванили и чего-то неуловимо её.

     — А ты будь плохой девочкой.

     — Потому что тебе нравятся плохие девочки? — кокетливо спрашивает она, и я издаю низкий, грудной звук, похожий на рык.

     — Мне нравятся дикий львицы.

     Руя смеётся и целует меня в губы, быстро, но так, что искры пробегают по коже.

     — Оставьте свои брачные игры для спальни, молодёжь, — мимо нас, не замедляя шага, проходит Кайра.

     — Кто бы говорил, — бросаю я, не отрываясь от жены. — Я слышал ваши голоса, когда был наверху. Могу представить, чем вы там занимались.

     Кайра сужает глаза, а потом, широко улыбнувшись, показывает мне средний палец.

     — А ты не представляй, брат, — раздаётся голос Армана. Он входит с охапкой дрова, в одном сером свитере и белых брюках. — Это не твоё дело.

     — Ты почему вышел на улицу без куртки, Арман? — голос Кайры становится ледяным. Арман лишь ухмыляется, подходит к камину и бросает поленья. — Только попробуй заболеть, — говорит она, стоя над ним со скрещёнными руками.

     Арман смотрит на жену глазами виноватого щенка. Я не могу сдержать громкий смех. Арман бросает на меня убийственный взгляд. Руя, уткнувшись лицом мне в грудь, тоже беззвучно трясётся от смеха.

     — Не злись, моя Кайра, — Арман встаёт и подходит к жене. — Я просто разговаривал по телефону и забыл. Но я же быстро вернулся.

     — Мы поговорим с тобой по-другому, если ты заболеешь, господин Арман, — её тон не смягчается. Я заливаюсь смехом ещё громче. Руя бьёт меня кулаком по груди, и я на мгновение замолкаю.

     — Ладно, — Арман пытается обнять жену, но тут раздаётся голос его сына.

     — Мама!

     Кайра тут же разворачивается и идёт к нему. Арман провожает её взглядом, а потом смотрит на меня.

     — Альпарслан.

     — Извини, брат, но это было смешно.

     — Руя, — говорит Арман, и в его голосе звучит сладкая месть, — а твой муж, между прочим, сегодня двадцать минут болтал по телефону с Софи.

     Я резко поворачиваюсь к жене. Её глаза, мгновенно потерявшие всю свою теплоту, становятся холодными, как лёд за окном.

     — Это был деловой разговор! — выпаливаю я, а затем бросаю взгляд на брата. — Арман, я убью тебя.

     — По-моему, это тоже очень смешно, Альпарслан, — невозмутимо говорит он, улыбается и уходит вслед за Кайрой.

     Я медленно возвращаю взгляд к Руе. Она скрещивает руки на груди. Тишина вокруг становится звенящей.

     — Я всё объясню, Ангел.

     — Я тебя слушаю. Дай мне причину, почему я не должна убить тебя и не стать твоей молодой вдовой, муженёк?

     — Потому что ты меня любишь?

     — Сомнительное заявление, Альпарслан.

     — Твою мать, Эмирхан! — вырывается у меня.

     — Я жду объяснения, Альпарслан, — то, как она произносит мое полное имя, заставляет меня, блядь, нервничать.

     — Дело касалось внутренних проблем в клубе. Срочные вопросы, которые требовали моего решения, — объясняю я, но выражение ее лица не меняется, ледяная маска, сквозь которую пылает ревность. — Поводов для ревности не было. Ни одного.

     — Повод есть всегда, когда речь идет о ней. Эта женщина влюблена в тебя, — ее голос низкий, в нем слышится её собственность по отношению ко мне.

     Я вздыхаю, проводя рукой по затылку. — Руя, она не влюблена. Больше не влюблена.

     — Да? — Руя делает шаг ко мне. — Тогда почему она смотрит на тебя так, будто ты её божество? Я не дура, Арслан.

     Она резко отталкивает меня и делает шаг, чтобы пройти мимо. Я реагирую быстрее, моя рука хватает ее за талию и притягивает обратно, прижимая к себе так, что она взвизгивает. Теперь между нами нет ни сантиметра.

     — Любимая, — Одной рукой я держу ее за талию, другой вцепляюсь в ее подбородок, заставляя поднять глаза. — Посмотри на меня, Руя. Пожалуйста.

     Она медленно переводит на меня взгляд. Господи Боже, эти глаза. Только она может смотреть так, словно хочет вырвать мне сердце и в то же самое время целовать до потери пульса.

     — Какая разница, кто влюблён в меня, если моё сердце принадлежит тебе?— Я отпускаю ее подбородок и хватаю ее ладонь, с силой прижимаю к своей груди, прямо над сердцем. Оно колотится, выбивая ее имя. — Мне плевать, кто хочет меня. Важно лишь одно кому я принадлежу. Я и мое сердце — твои. Только твои, моя госпожа.

     Ее губы слегка дрожат, она пытается сдержать улыбку, но я вижу, как смягчаются уголки ее глаз.

     — Я стану жертвой твоей красоты, — тихо добавляю я. — Моя жена с самым прекрасным лицом.

     — Арслан… ты невозможный хитрец.

     — Я преклоняю голову только перед одной женщиной. Перед той, кому принадлежу. Это ты, Руя. Ни одна другая в этом мире не может даже приблизиться к тебе. Ни к твоей красоте, ни к твоей ярости, ни к этой чертовой ревности, которая держит меня на грани безумия.

     — Я убью тебя, если она хоть пальцем прикоснётся к тебя. Даже случайно, — Тихий, смертоносный шепот. И меня от этого возбуждает так, что темнеет в глазах. Я глухо смеюсь.

     — Когда-то я гадал, каково это — быть объектом твоего обожания. Твоей одержимости и безумия.

     — И каково? — она кокетливо приподнимает бровь, но в ее глазах все еще горит огонь.

     — Безумно, блядь, сексуально. Я пьянею от твоей ревности, от твоей одержимости мной. Я живу ради нее. Ты сводишь меня с ума, женщина.

     Руя закатывает глаза, но ее тело прижимается ко мне чуть сильнее.

     — Хорошо, что ты знаешь, кому принадлежишь, господин Эмирхан. А то мне пришлось бы напомнить. Сурово.

     — Конечно, знаю. У тебя есть все документы на меня. Учитывая, что всё моё наследство и империя переписано на тебя, без тебя я — ничто.

     Руя смеётся.

     — Не боишься, что я сбегу со всем твоим состоянием? — ее губы касаются моей челюсти, горячее дыхание обжигает кожу.

     — Забирай. Деньги, активы, яхты, дома, все к черту. — Моя рука скользит между нами, тяжело ложится ей на грудь, прямо над сердцем. — Вот это — мое. Это сердце. Оставь его мне. Все остальное — твое, госпожа. Бери.

     Это чистая правда. Я переписал на неё всё. Сейчас у меня не было ничего — кроме неё.  Эта женщина — одна из самых богатых и могущественных людей на планете. И, черт побери, она — моя. Вся ее ярость, ее власть, ее душа.

     — Ты мой, — повторяет она.

     И я понимаю, в кого пошёл наш старший сын. Он — её точная копия.

     — Твой, — рычу я в ответ, прижимая ее так, что она теряет дыхание. — Твой, Ангел. Делай со мной всё, что захочешь.

     Руя обвивает мою шею руками и медленно, намеренно трется о меня всем телом. Через тонкую ткань джинс я чувствую ее тепло. И мой член отзывается мгновенно, болезненно, заполняя пространство между нами.

     Черт возьми.

     — Все, что захочу, я сделаю с тобой ночью, муженек, — она шепчет это прямо в губы, ее язык скользит по моей нижней губе. А затем пытается отстраниться.

     Я не позволяю. Мои руки сжимают ее так, что, кажется, останутся синяки.

     — К черту ночь. К черту все. Мы идем в спальню. Сейчас.

     Я захватываю ее губы в поцелуй, властный. Она улыбается в поцелуй, отвечая той же дикой энергией.

     — Ты наказан, Арслан, — она выдыхает, а затем резко впивается зубами мне в губу.

     Боль острая, сладкая, и я чувствую вкус крови. Она отрывается, поправляет свои роскошные волосы, и в ее глазах  победа и дикое, первобытное веселье.

     — У меня дела. Я пошла.

     И она уходит, той грациозной, медленной походкой хищницы, которая знает, что добыча и так никуда не денется.

     Я остаюсь стоять посреди гостиной, с окровавленной губой, с дикой болью в паху и с лицом, на котором, наверное, написано все, что я сейчас чувствую. Мои пальцы сжимаются в кулаки.

     — Блядь, — выдыхаю я ей вслед, понимая, что до вечера мне придется ходить с этим каменным стояком и с мыслями, целиком занятыми тем, как я заставлю ее платить за каждую секунду этой пытки. Самой сладкой расплатой в моей жизни.

     Внезапно с грохотом с лестницы сбегают две одинаковые фигурки в синих свитерах.

     — Папа! Архан взял мой танк! — кричит один.

     — Это не твой, это наш общий! — парирует второй.

     Я вздыхаю, и на моё лицо сама собой наползает улыбка. Да, это моя реальность. Шумная, хаотичная, совершенная. И ради неё, ради них я готов на всё. Даже ходить со стояком до вечера.

     ***РУЯ

     — Ты оставила его со стояком? — хихикнула Кайра. Она сидела на ковре рядом со своей дочерью, помогая ей аккуратно вешать на ёлку небьющийся шарик.

     — Его нужно было наказать, — пожала я плечами, стараясь сохранять невозмутимость, но уголки губ предательски дрогнули.

     Кайра рассмеялась, запрокинув голову.

     — Ты единственный человек в этой вселенной, кто может наказать всемогущего Арслана Эмирхана… и просто оставить его в таком состоянии.

     — Он — босс мафии. А я его босс, — не удержалась я от улыбки, чувствуя знакомую, сладкую власть.

     — Мамочка… — раздался тихий, чуть хрипловатый голосок.

     Я обернулась. Каран, Темур и Айяра возились у подножия ёлки, строя замок из подарочных коробок. Архан тоже сидел с ними, но щёки его горели неестественным румянцем, и игрушка в его руках висела безвольно.

     Сердце сжалось. Я тут же подошла и опустилась на колени.

     — Тебе плохо, малыш?

     Архан бросил машинку и потянулся ко мне. Его маленькие ручки обвили мою шею, а горячий лобик уткнулся в плечо. Я приложила ладонь к его коже — температуры, слава Богу, не было, но жар от игры или внутреннего недомогания исходил от него волнами.

     — Что-то болит, солнышко?

     — Обними меня… — прошептал он, и его голосок дрогнул.

     — Ой, он такой сладкий, — тихо сказала Кайра, проводя пальцами по его тёмным, влажным от пота волосам. В её глазах читалась та же тревога, что кольцом сжимала моё сердце.

     — Идём ко мне, мой родной, — легко подняла я сына на руки. Он прилип ко мне всем телом, тяжёлый и безвольный, как котёнок. — У тебя точно ничего не болит? — снова поцеловала его в макушку, вдыхая детский запах, смешанный с лёгкой горчинкой болезни.

     Архан отрицательно мотнул головой, уткнувшись носом мне в шею, и тихо засопел.

     Мой малыш всё ещё не оправился. Видеть его таким сонливым, тихим, уязвимым, было непривычно и больно. Из всей нашей озорной тройни он был самым азартным и громким, вечным двигателем и заводилой. А сейчас из-за этой проклятой температуры, которая то падала, то снова подскакивала, он не мог играть больше пяти минут, даже если очень хотел. Вот и сейчас — присоединился к другим ненадолго, а силы уже на исходе.

     — Что с ним, мама? — ко мне подбежал Каран. Его синий, как у брата, глаза, такие же бездонные и умные, смотрели с беспокойством. Они были зеркальным отражением друг друга, и в то же время — уже такими разными.

     — Братик немного заболел, Каран, — мягко объяснила я, не переставая гладить Архана по спинке. Лицо Карана  вытянулось, губы задрожали. — Но он обязательно поправится. Не волнуйся, мой храбрый мальчик. Иди, поиграй с Айярой и Темуром.

Каран кивнул, серьёзный не по годам. Он забрался на диван, бережно, как хрустальную вазу, поцеловал брата в щёку, а потом спрыгнул и побежал обратно к детям, но уже украдкой поглядывая на нас.

     Из кухни донёсся грохот кастрюли и возмущённый голос Армана:

     — Я же сказал резать кубиками, а не соломкой! Ты что, нож в руках впервые держишь?

     Мы с Кайрой переглянулись и в один момент развернулись к кухонному проёму. За ним маячили две широкие спины: Арслан в своём свитере, закатав рукава, и Арман в фартуке поверх серого свитера. Наши «мальчики» взяли на себя кухню мудрое решение, учитывая, что Кайра однажды чуть не устроила пожар, пытаясь поджарить мясо, а я в последний раз порезалась, чистя картошку. Думаю, братья Эмирхан в своих самых смелых фантазиях не предполагали, что брак обернётся для них ролью шеф-поваров.

     — Я тебя щас сам порежу! — парировал Арслан, и в его голосе слышалось скорее азартное раздражение, чем настоящая злость.

     Мы не сдержали смешка. Две пары глаз мгновенно нашли нас в гостиной.

     — Ничего смешного! — прогремело на двоих хором, с такой идентичной интонацией, что мы с Кайрой тут же прикусили губы, изображая показную невинность.

     Они готовили до самого вечера, и их спорный дуэт стал фоновой музыкой нашего дня: «Недостаточно соли!» — «Ты её пересолил!», «Это остро!» — «Это идеально!», «Ты вообще пробовал?» — «Я чувствую это нутром!». Мы с Кайрой восседали на диване, как зрители в ложе, изредка позволяя себе комментарии, за что получали в ответ синхронные, смертоносные взгляды, от которых было одновременно страшно и безумно весело.

     ***АРСЛАН

     Мы с Арманом сидели в глубоких креслах у камина, огонь в котором уже догорал до тёплых, багровых углей. Наши дети целое полчище неугомонной радости копошились вокруг нас. В воздухе витал запах хвои, мандаринов и домашнего уюта, такого плотного, что его почти можно было потрогать. Наши жены накрывали на праздничный стол в соседней столовой — доносились их сдержанный смех, звон посуды и обрывки шёпота, который был предназначен только им.

     — Арман, — тихо позвал я, не отрывая взгляда от пламени.

     Он повернул голову. Его дочь, маленькая Юсейра, устроилась у него на коленях и старательно заплетала его пальцы в замысловатые узоры, совершенно поглощённая этим делом.

     — Что?

     — Ты себя когда-нибудь представлял таким? — спросил я, жестом охватывая всю картину перед нами.

     Арман задумался, его взгляд стал отстранённым, будто он пролистывал в памяти старые, запылённые кадры. Потом он медленно оглядел нашу маленькую вселенную: Руя и Кайра, забыв про стол, тихо танцевали под звуки джаза из колонки. Одна — с бокалами в руках, будто на изысканном приёме, другая — с поварёшкой, превратившейся в микрофон. Темур и Каран устроили гонки на машинках по ковру, сопровождая их восторженным рёвом мотора. Айяра, моя светловолосая принцесса, умостилась у моих ног, увлечённо выводя что-то яркими фломастерами на огромном листе. Юсейра продолжала свою тихую игру с рукой отца. А мой Архан, всё ещё бледный, но спокойный, укутавшись в плед, смотрел мультики на планшете, его голова изредка клонилась мне на колено.

     Вокруг нас море игрушек, мигающая гирляндами ёлка и гора безупречно упакованных подарков, над которыми мы с Арманом корпели прошлой ночью, споря о скотче и бантах. Всё это было таким… нормальным. Таким потрясающе, невозможное нормальным.

     — Я и ты, — я усмехнулся, вспоминая другое время. Другой свет. Другой запах пыли, стали, крови и лжи. — Если бы нам несколько лет назад сказали, что мы будем спорить на кухне из-за количества шафрана в плове, пока наши жены критикуют наш выбор вина, а дети требуют новый подарки… ты бы поверил?

     — Нет, — ответил Арман без тени сомнения. Его взгляд нашёл Кайру, и на его суровом, обычно незыблемом лице расцвела улыбка редкая, настоящая, та самая, что появлялась только для неё. Даже дети не удостаивались такой — это было что-то отдельное, сокровенное. — Несколько лет назад я не думал, что она вообще будет моей. А теперь… теперь те времена кажутся чёрно-белым сном. Будто я всегда жил вот так. Только так.

     Я посмотрел на Рую. Она в этот же миг подняла глаза, будто почувствовала мой взгляд, и прислала мне воздушный поцелуй, сопровождая его хитрой, обещающей улыбкой. Что-то тёплое и могучее разлилось у меня в груди.

     — Эти женщины… — начал я, и голос неожиданно стал тише. Старые шрамы на душе, казалось, на мгновение приоткрылись. — Думаешь, они — награда? За всё то… что было?

     Арман взглянул на меня.

     — Не знаю, — сказал он честно. — И, если честно, мне плевать. Награда это или искупление… не имеет значения. Есть только одна реальность. Руя и Кайра вдохнули душу в дом Эмирханов. Они — те нити, что сплели из нас не клан, не альянс, а семью. Настоящую. И ради того, чтобы эти нити никогда не порвались, я пойду на всё. На всё, Альпарслан.

     — Я тоже, брат, — выдохнул я, и эти три слова значили больше, чем любая клятва.

     Арман был чертовски прав. Эти две женщины не просто вошли в нашу жизнь — они взорвали её старые, мрачные фундаменты и на руинах построили нечто светлое. Мы стали не просто сильнее. Мы стали живыми. Мы наконец-то узнали вкус счастья не как победы, а как тихого вечера у камина, детского смеха и уверенности, что за твоей спиной стоит не просто союзник, а любящее сердце. И всё это благодаря им.

     — 10, 9, 8, 7, 6, 5, 4, 3, 2, 1! С новым годом!

     Наш хор голосов, от звонких детских до наших низких, слился воедино, растворяясь в грохоте первого залпа. Небо над заснеженным лесом разорвалось на тысячи сверкающих осколков изумрудных, багровых, золотых. Искры падали, отражаясь в широких, полных восторга глазах детей.

     Мы стояли на открытой веранде, и Руя была прижата ко мне спиной, её руки лежали поверх моих на её талии. Холодный воздух щипал кожу, но от её тепла по всему моему телу разливалось жгучее спокойствие. Я чувствовал, как уголки её губ растягиваются в улыбке — не широкой и радостной, как у детей, а сокровенной, тихой, предназначенной только для нас двоих. Эта улыбка, которую я чувствовал кожей щеки у её виска, заставляла меня хотеть невозможного остановить время, заморозить этот миг, спрятать его в самое надёжное сейфовое хранилище мира и никогда не отдавать.

     — С нашим новым годом, ангел, — прошептал я прямо ей в ухо, мои губы коснулись нежной кожи у основания её шеи. Она вздрогнула, но не от холода, а от того трепета, что пробежал между нами.

     Руя повернула голову, её ладонь легла мне на щеку, шершавую от суточного роста щетины. Она закрыла глаза, как бы впитывая эту секунду — грохот салюта, смех нашей семьи за спиной, биение моего сердца у неё за спиной. А потом открыла их. И в этих глазах, отражающих фейерверки, было всё наше прошлое и всё наше будущее.

     — С новым годом, мой любимый, — сказала она так тихо, что слова едва долетели до меня сквозь шум. — Давай проживём ещё один такой же… неидеальный, наш, прекрасный год. Вместе.

     Я наклонился и прижался лбом к её виску, вдыхая запах её шампуня, кожи и чего-то неуловимо домашнего.

     — Мы проживём не год, Руя. Мы проживём вечность. И я буду требовать у судьбы каждый следующий день, каждый час, каждый вздох. Потому что меньше меня уже не устроит. Никогда.

     Новый залп осветил её лицо влажные глаза, счастливые и немного грустные от этого безумного счастья, и губы, сложившиеся в беззвучное «люблю». В этом не нуждались слова.

     Мы с Арманом закончили уборку на кухне и в гостиной, собрав разбросанные игрушки и следы детского праздника. В доме воцарилась та особая, звенящая тишина, которая наступает после бури смеха и салютов. Руя и Кайра ушли укладывать детей, их приглушённые колыбельные доносились из дальних комнат.

     С братом мы ещё немного посидели у потухающего камина, поговорили, а затем разошлись по своим спальням.

     Войдя в нашу комнату, я не нашёл Рую. Значит, она всё ещё с детьми. Тишина вокруг была плотной, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев за стеной. В этот момент зазвонил телефон.

     — Слушаю, Кенан.

     Он был в Лос-Анджелесе, где ещё длился день, и у нас были неотложные дела. Говорили минут десять, обсуждая цифры, сделки, угрозы. Я стоял у огромного окна, глядя на тёмный лес, засыпанный звёздным снегом, и чувствовал, как мыслями уже здесь, в этой комнате, в ожидании.

     И тогда дверь в ванную открылась. Я обернулся. И мир перестал существовать.

     Руя вышла. Или, вернее, явилась.

     На ней было не платье. Это было воплощение провокации корсет из белоснежного кружева и атласа, такой короткий, что он лишь делал вид, что прикрывает её. Нижний край едва скрывал самую соблазнительную часть её тела, оставляя бёдра и длину ног полностью обнажёнными. Корсет стягивал её талию, заточенную, как клинок, и подчёркивал грудь, округлую и полную, почти вырывающуюся из чашечек. Ткань была настолько тонкой и ажурной, что я видел всё тёмные очертания её сосков, контур идеального треугольника ниже живота. Это была не одежда. Это была иллюзия прикрытия, созданная, чтобы сводить с ума.

     Но главным были крылья.

     Огромные, пушистые, ослепительно белые ангельские крылья за её спиной. Они создавали сюрреалистический, святой контраст с тем греховным телом, которое они обрамляли. Это был образ падшего ангела, явившегося не для спасения, а для соблазна.

     Она сделала шаг, и крылья колыхнулись, а каблуки высокие, тонкие, смертоносные глухо стукнули по паркету. Каждый её шаг был медленным, хищным, полным осознания своей власти. Её ноги, бесконечные, с идеальными линиями икр и бёдер, заставили меня забыть, как дышать. Кровь с шумом отхлынула от головы и ударила вниз, наполняя меня тяжёлым, болезненным желанием. Мой член мгновенно напрягся, упёрся в ткань брюк, требуя выхода с такой силой, что я чуть не застонал.

     Она смотрела прямо на меня, и на её губах играла улыбка, дерзкая, вызывающая, полная обещания всего, что я когда-либо хотел. В её глазах горел огонь, смесь невинности и порока, который сводил меня с ума с первой же нашей встречи.

     — Арслан, ты меня слушаешь? — в трубке настойчиво прозвучал голос Кенана.

     Мой разум с трудом вернулся к реальности. Я попытался что-то сказать, но язык заплетался. — А… что?

     Руя увидела это — мою растерянность, мою животную реакцию на неё. Её улыбка стала ещё шире, ещё победнее. Она знала, что сделала. Она знала, что я полностью в её власти.

     — Ферас, поговорим потом, — выдохнул я, не слушая ответа, и бросил телефон на кресло. Звонок оборвался.

     Я сделал шаг к ней, и весь мир сузился до пространства между нами. Воздух стал густым, пахнущим её духами, воском и моим собственным диким желанием.

     — Девочка, — мой голос прозвучал хрипло, почти как рык. — Ты что, решила стать моей смертью? Или моим вечным проклятием?

     Я был уже в двух шагах от неё. Мои руки дрожали от потребности коснуться, схватить, прижать.

     — Я хотела подарить тебе твой новогодний подарок, — прошептала она, и её голос был сладким ядом. Она закусила свою полную нижнюю губу, и этот жест был откровеннее любого приглашения.

     Во мне что-то сорвалось. Все преграды, весь контроль, вся холодная рассудочность, с которой я правил своей империей, рассыпались в прах перед этим видением.

     — Твою мать, — вырвалось у меня на тяжёлом, прерывистом дыхании. Это было не ругательство, а молитва, признание поражения и торжества одновременно.

     Я закрыл оставшееся между нами расстояние одним резким движением. Мои руки впились в её бёдра, подхватили её, и я приподнял её, прижав к себе так, что тонкая ткань корсета стала единственным барьером между её кожей и моей. Я чувствовал каждый её изгиб, каждое биение её сердца. Она обвила мою шею ногами, её каблуки впились мне в спину, и я услышал её короткий, торжествующий вздох.

     Её губы нашли мои в поцелуе, который был не лаской, а захватом. Я ответил той же дикостью, вонзив язык в её сладкий, тёплый рот, вкушая её, заявляя права. Мои пальцы вцепились в основание тех белоснежных крыльев, сжимая перья, и она застонала мне в губы, когда я прижал её ещё сильнее к своей напряжённой, готовой взорваться плоти.

     Я был её пленником. Её рабом. И в этот момент, с этой женщиной-ангелом, этим воплощённым грехом в моих руках, я не хотел быть ничем иным.

     Я нахожусь на грани потери рассудка. Её образ — эта смесь невинности и разврата сводит меня с ума. Мои руки, всё ещё вцепившиеся в её бёдра, дрожат не от напряжения, а от животной потребности разрушить этот святой облик, который она надела, чтобы довести меня до исступления.

     — Эти крылья… — мой голос звучит хрипло, я дышу ей в губы, — они так идут тебя, Ангел. Но они мешают.

     Мои пальцы скользят по её лопаткам к основанию тех белоснежных, нелепых, божественных крыльев. Я не ищу застёжку. Я хватаю крепление и с одной резкой, грубой тягой рву их прочь. Раздаётся звук рвущейся ткани и ломающихся пластиковых усиков. Я швыряю крылья через всю комнату. Они безжизненно шлёпаются о пол, превращаясь из символа в мусор.

     Теперь передо мной только она. Корсет, стягивающий её тело как вторая кожа. Мои пальцы находят шнуровку на спине. Я дёргаю. Шёлковые шнуры рвутся с тихим, податливым треском. Ткань ослабевает. Я хватаю её за край у горловины и одним мощным движением вниз разрываю её на ней. Атлас и кружево расходятся, как бумага. Она вздрагивает, когда прохладный воздух комнаты касается её обнажённой кожи.

     Корсет падает к её ногам. Теперь на ней только тесное кружевное бельё, которое я видел сквозь ткань, и те чёртовы каблуки. Она стоит передо мной, дыша часто, грудь приподнимается, соски твёрдые и тёмные под тонким кружевом бюстгальтера. Её глаза горят не страхом, а тем же диким огнём, что пожирает меня изнутри.

     Я отступаю на шаг, и мои глаза медленно, с голодным благоговением, скользят по её телу. От её лица, обрамлённого распущенными волосами, вниз по изгибу шеи, над ключицами, к полной груди, затянутой в чёрное кружево. Мой взгляд следует за линией её талии, впадиной живота, к треугольнику трусиков, уже тёмному от влаги, которую я чувствую запахом. Затем вниз, по бесконечным ногам, к тонким ремешкам каблуков, обвивающим её лодыжки.

     Я опускаюсь перед ней на колени. Паркет жёстко давит на колени, но я не чувствую боли. Всё моё существо сосредоточено на том, что передо мной. Мои руки охватывают её бёдра, я притягиваю её к своему лицу, уткнувшись носом в тонкую ткань её трусиков. Я вдыхаю её запах — чистый, сладкий, возбуждающий, смешанный с её собственным ароматом.

     — Арслан… — она шепчет, и её пальцы вплетаются в мои волосы.

      Я целую её через ткань, чувствуя, как она вздрагивает. Затем я крюками пальцев зацепляю боковые стороны её трусиков и стаскиваю их вниз, до самых каблуков. Она шагает из них, и теперь она полностью обнажена передо мной, кроме этих каблуков.

     Я откидываюсь назад, чтобы смотреть. Она прекрасна. Совершенна. Вся моя.

     Затем я наклоняюсь вперёд и прикладываю свой рот к ней. Мой язык находит её ядро без промедления. На вкус она как и всегда божественно. Я вожу плоским языком по всей её щели, чувствуя, как она пульсирует, затем сосредотачиваюсь на том маленьком, твёрдом бугорке, что делает её безумной. Я зажимаю его губами, посасываю, играю с ним кончиком языка. Её стоны становятся громче, её пальцы сжимаются в моих волосах, она толкает свои бёдра мне навстречу.

     Я ввожу два пальца внутрь её, чувствуя, как её внутренности горячие, влажные и тугие, сжимаются вокруг меня. Я работаю пальцами в такт движениям моего языка, погружаясь в её плоть. Я пью её, как умирающий от жажды, поклоняюсь ей, как божеству, оскверняю её, как демон. Она кричит, её тело напрягается, и я чувствую, как её внутренности судорожно сжимаются вокруг моих пальцев, волна её оргазма захлёстывает её. Я не останавливаюсь, заставляя её трястись, пока её ноги не подкашиваются.

     Прежде чем она успевает опомниться, я поднимаюсь. Мои руки хватают её за талию, и я разворачиваю её. Одной рукой я давлю ей между лопаток, заставляя нагнуться, и она с податливым стоном упирается руками в край нашего массивного кровати. Её спина выгибается, её идеальная, круглая задница выставлена передо мной.

     Я одной рукой расстёгиваю свои брюки, освобождая свою напряжённую, болезненно твёрдую плоть. Я направляю себя к её входу, всё ещё влажному от её оргазма и моего языка, и вхожу в неё одним резким, глубоким толчком.

     Мы оба кричим. Руя от внезапного заполнения, я от невыносимого, сокрушительного наслаждения. Она невероятно тесная, горячая, и такая чертовский моя. Я замираю на мгновение, погружённый в неё по самую длину, чувствуя, как каждое мышечное волокно её тела обнимает меня.

     И начинаю двигаться. Мои толчки неистовы, лишены изящества, полны неконтролируемой ярости желания. Я вгоняю себя в неё с силой, от которой кровать скрипит и сдвигается по полу. Мои руки вцепляются в её бёдра, оставляя на нежной коже красные отметины, мои пальцы впиваются в её мякоть.

       — Ты сводишь меня с ума, Ангел…

     Я наклоняюсь над ней, прижимаясь грудью к её спине, и прикусываю зубами её плечо, заглушая свой рык. Она отвечает стоном, откидывая голову назад.

     — Ты моя… — рычу я ей в ухо, мой голос чужд мне самому. — Моя. Навсегда.

     Она не может говорить, она только стонет, её тело отзывается на каждый мой толчок, принимает меня.

     Я чувствую, как напряжение нарастает в основании моего позвоночника. Я вытаскиваю себя из неё почти полностью и с силой, от которой у неё перехватывает дыхание, вгоняю обратно, раз за разом, пока мир не сужается до этого единственного чувства, её, окружающей меня, принимающей меня.

     — Вместе, — хрипло приказываю я. — Кончай со мной, Руя.

     Как будто мои слова — это спусковой крючок, её тело сжимается вокруг меня в новом, ещё более сильном спазме. Я вонзаясь в неё в последний раз, глубоко, и выпускаю в неё всё, что у меня есть. Волны оргазма бьют по мне, вымывая всё, кроме ощущения её, её тепла, её влаги, её сущности, смешивающейся с моей. Я дрожу, пригвождённый к ней, моё лицо уткнуто в её шею, моё дыхание — это прерывистые, хриплые всхлипы.

     Я поклонялся этой женщины. Я терял рассудок из-за нее. И в её же объятиях, в этой полной, животной близости, я находил своё единственное возможное спасение.

     — Как ты вообще нашла эти крылья? — я не могу сдержать тихого смешка, заплетая её распущенные, влажные у корней волосы за ухо. Мои пальцы тонут в этой шелковистой роскоши.

     Руя лежала на мне, всем своим весом, тёплым и податливым, прижимая мою спину к матрасу. Мои ладони медленно скользили по её бокам, ощущая под пальцами мелкую дрожь, пробегающую по её коже после секса.

     — Это было несложно, — она приподнялась на локтях, и её груди, полные и тяжёлые, коснулись моей грудной клетки. Она наклонилась, и её губы, мягкие и слегка припухшие, коснулись моих. — Тебе понравился мой подарок, любимый?

     — Чёрт возьми, — выдохнул я прямо в её рот, мои руки сжимая её бёдра. — Это был… один из самых лучших разов в моей жизни.

     В её глазах, таких близких, мелькнула тень быстрая, как молния, но я её поймал. Тот самый тёмный, дикий огонёк ревности, который сводил меня с ума и заводил одновременно. Моё сердце ёкнуло. Я приподнял голову, чтобы лучше видеть её лицо.

     — Других женщин я не имею в виду, — сказал я тихо, но твёрдо, заставляя каждое слово звучать как клятву. — Только ты, ангел. Все самые лучшие, самые безумные, самые священные моменты в моей жизни — только с тобой. Только ты.

     Её лицо озарила улыбка, и она рассмеялась низкий, счастливый звук, который растекался по моему животу тёплым мёдом, растворяя последние остатки напряжения. Она опустила голову мне на грудь, и я чувствовал, как её губы касаются моей кожи.

     — Я люблю тебя, Руя, — прошептал я в её волосы.

     — Я тоже люблю тебя, Арслан, — её ответ был таким же тихим, но наполненным такой силой, что мне показалось, будто мои рёбра сжимаются.

     Мы полежали так несколько мгновений в тишине, в которой бились в унисон наши сердца. Потом я протянул руку к прикроватной тумбе, нащупал гладкий конверт из плотной бумаги и вытащил его.

     — Кстати, это мой подарок, — сказал я, кладя конверт ей на спину, между лопаток.

     Она приподнялась, с любопытством глядя на меня, и взяла его. Конверт был тяжёлым, с восковой печатью с моим личным гербом.

     — Что это?

     — Открой.

     Она перевернула конверт, аккуратно сломала печать и вытащила несколько листов пергамента и документов на толстой бумаге с водяными знаками. Её глаза скользили по строчкам, и я наблюдал, как её лицо меняется. Лёгкое недоумение сменилось сосредоточенностью, а затем — полным, чистым изумлением. Её глаза, широко раскрывшись, нашли мои.

     — Арслан… ты купил остров?

     — Да, — просто сказал я, наслаждаясь её реакцией. — Он твой теперь. Полностью.

     Мы провели там часть нашего медового месяца. Я никогда не забуду, как она выглядела тогда смеющаяся беззаботно, как будто все тени прошлого растворились в том бирюзовом море. В тот момент я понял: я хочу, чтобы у неё всегда было место, где она может быть такой абсолютно свободной и счастливой. Хоть у меня островов была много, но этот была её.

     — Я не могу в это поверить. Ты сумасшедший, — прошептала она, но её губы растянулись в самой ослепительной улыбке, а глаза блестели влагой.

     — У меня есть источник сумасшествия, — парировал я, проводя большим пальцем по её щеке. — И к тому же, я не могу допустить, чтобы кто-то мог отнять у тебя место, где ты была так счастлива. Это невозможно. Поэтому теперь оно твоё. Навсегда.

     — Спасибо, — она сказала это так просто, но в этом слове была целая вселенная чувств. Она снова поцеловала меня, и в этом поцелуе была благодарность, любовь и обещание. Я ответил ей, углубляя его, чувствуя, как желание, утихшее на время, снова начинает тлеть в глубине живота.

     Когда мы наконец разъединились, я перекатил её на спину, оказавшись над ней, заслоняя её своим телом от всего мира.

     — Отблагодари меня, как хорошая девочка, ангел, — прошептал я, и мои губы коснулись её шеи.

     Она рассмеялась, обвила мою шею руками и потянула к себе для нового поцелуя.

     — С новым годом, любимый.

     — С новым годом, мой Ангел, — ответил я, прежде чем потеряться в ней снова, в этом новом году, который начинался так же, как и должен был с неё, только с неё, навсегда с ней.

     ***АВТОР

     Мои любимые,

     Эта бонусная глава мой новогодний подарок вам. Такой же будет у Пленённого Врага, совсем скоро. Поздравляю каждого из вас с Новым годом. Пусть в этом году нас снова объединят эмоции, любовь и наши общие истории. Пусть мы и дальше будем вместе на страницах книг и в сердцах.

    С любовью, ваш автор — Мерьям