Ангел Чёрного Дьявола [18+] «Любовь, рождённая во тьме.» Мафия!

     «Лучше всего он умел играть с разумом человека. Но его собственное прошлое играло с ним гораздо безжалостнее!» © M.A.S.

*** Арслан

«— Твоя мать… Мне интересно, она знала, что родила такого монстра, как ты? Если бы она знала, каким ты будешь, сколько жизней ты отберёшь и сколько страданий ты принесёшь в этот мир, она бы, наверное, убила тебя ещё в колыбели, пока ты ещё был во плоти невинного ребёнка. Я бы убила такого чудовища, как ты!»

Её слова снова и снова повторялись в моей голове, вызывая жгучую ненависть и боль в груди.

Эта девочка ничего не знала о моём прошлом. Абсолютно ничего, но говорила так уверенно. И самое худшее — осознание и боль для меня были из-за того, что она, чёрт возьми, была отчасти права. И это разрывало мою грудную клетку на миллионы частей.

— Вставай! — я ворвался в комнату наблюдения и схватил парня, который сидел за компьютерами. — Проваливай отсюда! — Я вышвырнул его из комнаты, а потом сел за компьютер и вывел на большой экран запись из темницы, где была Руя.

Она ходила от одного угла темницы в другой, нервно оглядываясь и вздрагивая от любого шороха. Вдруг она закричала, прижалась к стене и начала махать руками — кажется, из-за крыс. После она скользнула вниз по стене, закрывая глаза руками.

— Чёрт! — я вздохнул и закрыл глаза.

Нельзя вестись на её слёзы. В этот раз я не буду мягким и милосердным. Нужно вернуться к своим заводским настройкам, и хватит уже сходить с ума из-за неё. Она перешла грань дозволенного. Я никому не позволю манипулировать собой, а этой девчонке — тем более.

Руя подняла голову и посмотрела прямо в камеру, в мои глаза, а потом, встав на ноги, подошла ближе.

— Я знаю, что ты сейчас наблюдаешь за мной, больной психопат. Знаю! — Эта девушка была умнее, чем я думал. — Ты думаешь, что я сломаюсь и буду просить прощения? — Она рассмеялась и покачала головой. — Никогда. Я не буду просить прощения за то, что сказала. Потому что я не сожалею о своих словах. Ни капли. Я бы сказала гораздо больше, если бы ты не пытался меня задушить. Не жди, я не буду просить прощения.

От её слов волна ненависти и ярости поднялась во мне. Я одним рывком смёл всё со стола, а потом закричал и ударил кулаком по столу.

— Посмотрим, что ты скажешь спустя несколько часов, Руя Ильгаз. Посмотрим.

*** Руя

Кромешная темнота, которая гулким эхом отдавалась в ушах. Я ладонями сжала уши, пытаясь заглушить те воспоминания, которые мучили меня. Воспоминания о смерти моей матери так и крутились в моей голове. Я не могла перестать думать и вспоминать о том дне.

Я положила голову на колени и закрыла глаза, выдыхая полной грудью, а потом вспомнила папу…

Руя, 5 лет

Я бежала со всех ног, пыталась догнать птичку. Была глубокая ночь, и сейчас я должна была быть в своей кроватке, как и мой брат, но из-за голубя, который залетел в мою комнату, а потом упорхнул, я не смогла уснуть. У него было сломано крыло, и он не мог хорошо лететь. Я так переживала за него, что выбежала за ним. И сейчас я была достаточно далеко от дома, почти у огромных стен, которые ограждали наш дом.

Белоснежный голубь крутился у кустов, его больное крылышко не двигалось. Я осторожно, чтобы не напугать его, начала шагать к нему и только хотела взять, как раздались шаги, а потом и голоса.

— Руя? Доченька? — Это был голос папы. Услышав его, я замерла, не двигаясь, как и голубь.

Спустя минуту появился папа, который был взволнован.

— Вот ты где, моя дорогая, — папа присел рядом со мной на корточки. Даже сейчас он был выше меня и таким большим, что я выглядела совсем крошкой рядом с его фигурой. — Папина принцесса, куда ты сбежала? Мама места себе не находит. Знаешь, как мы волновались, когда не нашли тебя в комнате? — Папа обвёл рукой моё тельце, и я прижалась к его груди. — Почему ты в такой холод вышла из дома, да ещё и в одной пижаме? — Папа снял с себя кардиган и укутал им меня. — Почему ты вышла?

— Птичка, — я указала на место, где несколько минут назад стоял голубь, но сейчас его уже не было. — Папа, где она? Куда она упорхнула? — Я только хотела выйти из папиных объятий, как он поднял меня на руки и встал.

— А ты куда собралась упорхнуть, моя птичка? — прижимая меня к себе, с беспокойством спросил он.

— Папочка, птичка была ранена. У него было сломано крыло, он не мог лететь. Давай найдём его. Жалко же, он может умереть в такой холод, — опечаленно шепнула я, и папа поцеловал меня в лобик.

— Я сейчас прикажу Догану, он возьмёт парней, и они начнут поиски. Мы найдём твоего друга, — я посмотрела на него с широко распахнутыми глазами.

— Правда-правда, найдёшь? — с надеждой смотрела на него. Мой папа кивнул.

— Если моя принцесса просит, то я его даже на другом конце света найду! — Я рассмеялась, а потом обняла его за шею. Мои руки крепко обнимали его.

— Папочка, я тебя люблю! — воскликнула я, и мой папа рассмеялся и щёлкнул меня по носику.

— Папа тоже любит тебя, моя красавица. А теперь быстро в кроватку, пока мама нас обоих не поругала! — Мы оба рассмеялись.

Папа понёс меня обратно домой, а я всё смотрела назад, в надежде увидеть птичку, но её не было.

— Спи, моя принцесса, — папа сел на край моей кроватки и поцеловал в макушку. — Ночник оставить, да? — спросил он, а я посмотрела на Риза, который уже заснул, а потом, посмотрев на папу, покачала головой.

— Почему? Ты же боишься темноты и не можешь заснуть без света, — удивлённо сказал папа.

— Но Риз не любит спать со светом, — показав на своего брата, шепнула я. — Если я буду жаловаться, ты разделишь наши комнаты, а я не хочу спать без братика, — надув губы, прошептала я.

— Но ты боишься темноты, малышка моя.

— Остаться без братика я боюсь больше, — мой папа улыбнулся и, взяв моё лицо, поцеловал меня в лоб.

— Ты слишком многим жертвуешь ради брата, — я отрицательно замотала головой. — Но ты очень храбрая девочка, знаешь ведь?

— Правда храбрая?

— Очень. Ты девочка с волей и сердцем льва. Ты настолько храбрая, что, несмотря на свои страхи, идёшь на риск. Ты не можешь спать без света, но ради того, чтобы быть с братом, переборола свой страх. Ты боишься темноты, но ради того, чтобы спасти жизнь птички, ты пошла за ним. Что это, если не храбрость, моя принцесса? — Я пожала плечами. — Храбрый человек — это не тот, кто ничего не боится, а тот, кто боится, но делает. Ты такая, моя малышка с храбрым сердцем.

— Значит, мне принц не нужен, как другим принцессам? — Папа негромко рассмеялся, а потом погладил меня по волосам.

— Никогда не надейся на кого-то, кроме себя, моя дорогая. Ты моя дочь. Ты — Руя Ильгаз. Дочь Тахсина Ильгаза. Дочь своего отца, моя любовь. Ты храбрая, умная, упрямая и очень сильная девочка. Так что ты не нуждаешься в принцах, чтобы доказать всем что-то и стоять на своих ногах. Ты сможешь всё, что захочешь. Если что-то решила, не слушай никого. Даже меня. Особенно не слушай тех, кто говорит, что ты не справишься, потому что ты девушка. Женщины — это самые сильные и стойкие творения. И ни один мужчина не может быть более терпеливым, чем женщина. Помни: за каждым королём стоит сильная и стойкая королева. Король без своей королевы — ничто.

— Как ты и мама? — Папа, улыбнувшись, кивнул.

— Как я и твоя мама. Придёт день, и ты тоже выйдешь замуж. Но не за принца, а за короля, за спиной которого ты будешь стоять, как и твоя мать. Договорились? — подмигнул он.

— Только с одним условием, — серьёзно проговорила я, и папа удивлённо уставился на меня.

— Я слушаю, маленькая госпожа.

— Я всё равно буду твоей дочерью. Всегда! — Папа, рассмеявшись, взял меня и посадил себе на колени.

— Малышка, неважно, что случится и сколько тебе будет лет. Будешь ли ты подростком, молодой девушкой, взрослой женщиной или уже старушкой, я всегда буду твоим папой, а ты моей маленькой дочуркой. Так будет всегда. — Я положила голову ему на плечо, папа погладил мои волосы и поцеловал в макушку.

— Папочка, — я взяла его большую ладонь. — Ты же найдёшь птичку?

— Конечно, моя крошка. Я найду твоего голубя, и мы его вылечим, а потом отпустим.

Тогда мой папа на следующий день нашёл голубя, мы вместе вылечили его, а потом отпустили на свободу. Но те слова моего отца всегда оставались со мной. Я женщина, и я должна этим гордиться и не позволять себя сломать. Никогда.

*** Руя

И сейчас, сидя в этой темнице, я знала, что не буду просить прощения за те слова, не буду склоняться только из-за страха перед ним. Я боялась Арслана, отрицать это было бессмысленно, но я не собираюсь показывать свой страх, потому что если ты один раз покажешь свой страх перед врагом, то это уничтожит тебя.

Ты сломаешься и сгоришь, превратившись в пепел. Лучше достойная смерть, чем трусливая жизнь. Так всегда говорил мой отец, и я с ним была согласна.

Я не помню, сколько уже прошло с того момента, как я здесь оказалась, но тело всё горело изнутри, а мне было безумно холодно. Начался озноб, моя рана начала слишком сильно болеть, а перед глазами мелькали чёрные тени, в ушах звенели звуки выстрелов, крики, боль, кровь и глаза мамы.

Железные двери открылись, и ворвался свет. Я закрыла глаза рукой. Кто-то вошёл, я слышала звук шагов, и когда большая фигура остановилась рядом со мной, я попыталась встать, но ноги подкосились. Я упала, закашлялась, острая боль пронзила живот. Я застонала от боли и сжала зубы, прорычала.

Этот человек сел рядом со мной, а потом осторожно взял меня на руки. Я пыталась разглядеть его, но из-за темноты и слабости во всём теле ничего не выходило. Я уронила голову ему на плечо. Это был не Арслан, запах этого мужчины был другим, но очень знакомым.

— Интересно, в кого ты такая упрямая? — услышала я бархатный голос и поняла, кому он принадлежит. Арман Эмирхан.

— Арман?.. — Это было единственное, что я сказала, а потом глаза закрылись.

---

— Брат?

Адам вошёл в комнату брата без стука. Лайя, которая завязывала Арману галстук, подпрыгнула от неожиданности.

— Адам, ты разучился стучать, прежде чем войти в комнату? — сняв неудачный галстук с шеи, спросил Арман.

— Прости, я не хотел… — поджав губы, шепнул мальчишка.

— Ладно, говори, что случилось. Ты что-то хотел? — уже более спокойно спросил брат.

— Да. Арслан с ума сошёл. Он запер Рую в темнице, но она же больна, а вдруг её рана начнёт кровоточить? — обеспокоенно сказал Адам. Арман, ничего не сказав, вышел из комнаты.

— Почему он запер её там? — растерянно спросила Лайя. Адам пожал плечами и вышел за братом.

Арман спустился в подвал и зашёл в комнату наблюдения. Его тут же поприветствовал молодой человек.

— Покажи мне камеру, где находится Руя, — приказал Арман, и парень сразу же вывел на большой экран изображение.

Арман положил руки на стол и, наклонившись, внимательно начал смотреть в экран. По одному взгляду было видно, что девушке было ужасно плохо.

— Проклятье! — выругался мужчина и вышел из комнаты, направился к железным дверям, которые вели в темницу, где его ждали два солдата.

— Господин, прошу прощения, но босс приказал, что никто не может входить туда! — Арман взглянул на него убийственно холодным взглядом, и они оба опустили головы.

— Я не кто-то. А теперь прочь с дороги, — резко сказал он, и они отошли от дверей, открыв ему путь.

Арман одним рывком распахнул двери и вошёл. Схватив горящий факел, он спустился по лестнице. Его красивое лицо исказилось от отвратительной вони, но всё же он продолжил свой путь. Найдя нужную камеру, он открыл её и зашёл. Увидев девушку в таком состоянии, Арман тяжело вздохнул. Когда она упала, он подошёл и поднял её.

— Интересно, в кого ты такая упрямая? — со вздохом произнёс мужчина. Руя слегка приподняла голову.

— Арман? — а потом снова уронила голову ему на плечо и потеряла сознание.

— Ещё одной сумасшедшей мне на голову не хватало, — Арман вышел с ней на руках.

Он поднялся на лифте. Когда дверь открылась и он оказался в холле второго этажа, он застыл с девушкой на руках. В десяти метрах от него стоял Арслан. Он смотрел то на брата, то на Рую, которая была без сознания.

— Что ты творишь, Арслан? Почему ты отправил её туда? — возмущённо произнёс Арман.

— Я её туда отправил и, вроде, не давал приказ выводить её оттуда! — отчеканил Арслан и снова посмотрел на брата. — Что она делает на твоих руках?

— Девушка ранена, у неё температура, может быть заражение крови, а ты отправил её в темницу? Даже не в одну из камер в подвале, а в сырую и холодную темницу. Да что с тобой не так? Она застрелила тебя, творила столько всего, ты даже слова не сказал, наоборот, защищал её от нас, а сейчас отправил на верную смерть.

— Она пленница, я не обязан с ней нянчиться! — холодно ответил Арслан, а потом посмотрел на Рую. — Сделай так, чтобы она не умерла. Мне она нужна живой, пока что. Сейчас отнеси её в мою комнату, — без эмоций приказал он, а потом прошёл мимо брата, но остановился у лестницы и слегка повернул голову. — Ты в последнее время слишком часто начал идти против меня и моих приказов. Смотри, чтобы это не стало привычкой, Арман! — бросил он и спустился.

— Терпения мне! — прошептал Арман и направился в спальню Арслана.

Арслан только вышел за порог дома, как за ним вышел Адам.

— Почему ты её туда отправил? — Арслан остановился на ступеньках, но не повернулся. — Она же больна. По твоей вине, но ты отправил её в то ужасное место. Зачем?

— Адам, иди в дом! — тихо произнёс Арслан, не поворачиваясь к нему.

— Она же невинная, почему ты причиняешь ей боль? Ты… — Адам не успел закончить, как брат повернулся к нему лицом, и у мальчика сердце упало в пятки.

— Иди в дом, или же, клянусь, я сделаю тебе очень больно, Адам! — сквозь зубы прорычал брат, и Адам вздрогнул. — Сейчас же! — бросил он и, не поворачиваясь, шагнул прочь.

— Как она? — глядя, как Арман ставит капельницу, спросила Лайя.

— Плохо, — коротко ответил он, а потом ввёл в капельницу какой-то раствор, встал и подошёл к камину.

Снова начался сильный дождь, поэтому он разжёг камин.

— Почему ты не включил отопление или кондиционер? — глядя, как он бросает дрова в камин, спросила Лайя.

— Камин лучше, и к тому же Арслана это успокаивает. Может, немного успокоится. — Арман встал на ноги и подошёл к окнам.

Арслан стоял в саду под этим проливным дождём. Арман уже понял, что такого сделала или сказала Руя, что навлекла такой гнев Арслана. Только одна тема могла выбить почву из-под его ног, и он полностью терял себя. Их мать.

Арман посмотрел на Рую, а потом на Арслана и закрыл глаза. Его предчувствие говорило с самого начала, что это ничем хорошим не закончится для них. Эта девушка — разрушение, которая ворвалась в их жизнь, и сейчас понемногу она начала разрушать фундамент их семьи. А фундаментом был Арслан.

— Что такого сделала Руя, что настолько сильно разозлила Арслана? — обнимая Армана за руку, тихо спросила Лайя.

— Руя точно что-то сказала или сделала, что напомнила ему о ма… — Арман замолчал, его лицо исказилось от боли, но он быстро убрал с лица это выражение и более безразлично добавил: — О ней. — Ему не нужно было уточнять, о ком он говорил, Лайя сразу же поняла. — Вот поэтому он такой, — кивнул он на Арслана, который стоял в саду под дождём.

— Почему он стоит под дождём? Он же заболеет, — обеспокоенно сказала девушка.

— Сейчас ему это необходимо. Когда уже это закончится?.. — шепнул мужчина, а потом потёр лицо руками, тяжело вздохнул.

— Когда-нибудь закончится, вот увидишь, любимый, — поцеловав его в шею, шепнула девушка.

— Надеюсь, дорогая. Надеюсь, — поцеловав её в макушку, шепнул мужчина.

Дождь лил с такой силой, что Арслан задыхался от силы, с которой он бил по его лицу, но он упрямо стоял.

«Что вы сделали со своей матерью? Где эта бедная женщина? Вы её тоже убили и закопали под этим особняком? Мне искренне жаль эту женщину, я всем сердцем жалею её, потому что она родила таких детей, как вы. Особенно как ты, Арслан Эмирхан!»

Арслан, качая головой, пытался избавиться от старых воспоминаний, но в ушах эхом зазвенел её голос.

«Почему не ты? Чем ты заслужил жизнь, а он смерть? Ты сущее зло. Монстр. Чудовище, которое не должно было родиться. Я должна была убить тебя в тот день. Лучше бы ты умер вместо него. Ты заслужил смерть, а он нет!»

Арслан сжал уши, сжал челюсть так, что в висках заболело, а грудная клетка сжалась от нехватки воздуха.

— Арслан? — на его плечи легли тонкие руки, и Арслан повернулся к ней.

— Рия, это ты, — Ария приподняла зонт, чтобы укрыть брата от дождя.

— Давай зайдём домой. Ты весь промок, заболеешь, — с заботой шепнула девушка. — Давай, Арслан…

— Рия, почему она ненавидела меня? — тихо произнёс он, и сестра растерянно застыла. — Почему мама не любила меня? — Это прозвучало так разбито, что Ария почувствовала боль брата.

— Наша мать никого из нас не любила. Никогда не любила…

— Нет! — Арслан резко прервал её. — Она любила Араса. Любила тебя, даже если немного, но любила вас всех. Она даже к Арыку не относилась так, как ко мне. Я был её родным сыном, а он пасынком. Но ненавидела она меня. Презирала меня. Меня. Своего родного сына. Почему?

— Арслан, — Ария взяла его лицо в свои руки. — Может, хоть немного, но она любила тебя…

— Не любила, — Арслан убрал её руки. — К вам она так начала относиться после смерти Араса, но со мной она всегда была такой. С самого рождения.

— Арслан, прошу…

— Она доказала свою любовь ко мне, когда одарила меня этим, — он опустил горловину свитера и показал на шрам на шее.

Ария с болью отвела взгляд, но Арслан взял её за подбородок и развернул к себе, но она закрыла глаза.

— Не отводи глаза. Смотри, — девушка покачала головой. — Ты даже смотреть не можешь, а я ношу этот шрам в себе уже почти двадцать лет. Но самое ужасное, что этот шрам меньше той раны, что она нанесла моей душе. Моя рана так и не зажила. — Его голос дрогнул, а глаза были такими, что если бы он дал слабину, то из глаз хлынули бы слёзы, которые он не позволил себе.

— Но мы любим тебя, Арслан! — Ария взглянула в его глаза. — Я люблю, Арман любит, наши братья и сестра любят. Джан любит тебя. Я тебя люблю, брат… — Ария обняла его за шею. — Я тебя очень люблю, братик…

— Ария, я хочу побыть один, — Арслан оторвал от себя сестру. — Иди в дом. Заболеешь ещё, — бросил он, а потом, медленно шагая, направился в сторону леса.

— Господи, когда уже эти страдания закончатся? — глядя вслед брату, с болью пробормотала девушка.

*** Руя

Когда я пришла в себя, поняла, что нахожусь уже не в темнице, а в комнате Арслана. В спальне стоял полумрак, который освещал огонь камина. За окном гремел гром и лил сильный дождь. Мой взгляд блуждал по комнате, пока не остановился на большой фигуре Арслана, который сидел в кресле возле камина, крутя в руке карандаш, а в другой руке держал блокнот. Кажется, он что-то рисовал или писал.

Пламя осветило профиль его лица — жестокого, непримиримого лица. Его скулы, жестоко очерченный подбородок, большие крепкие руки — каждая частичка его тела была напряжена. И вдруг он перевёл свой взгляд на меня, и у меня перехватило дыхание.

Он был серьёзен, его пронзительные глаза смотрели на меня исподлобья, не моргая. От его взгляда мне стало не по себе. Он впервые так смотрел на меня. В его чёрных глазах было столько ненависти и злости, но за ними скрывалось что-то ещё. Возможно, я бы сказала что-нибудь, если бы не парализующий страх и мысль, которая переросла в странное утверждение: а вдруг он меня сейчас задушит? Сделает то, чего не сделал вечером.

На мгновение желание сделать это читалось во всём его теле, в его глазах. Было очевидно, что им овладевают противоречивые чувства, настолько сильные, что даже ему едва удавалось их скрыть.

Больше он не смотрел на меня: его внимание было приковано к полыхающему камину. В его чёрных зрачках отражались танцующие, извивающиеся языки пламени. Этот огонь придавал и без того серьёзному взгляду зловещий вид. Настолько, что внутри меня всё сжималось. Мне хотелось натянуть одеяло до макушки, чтобы спрятаться от этих чёрных пронизывающих глаз.

Я отвернулась в другую сторону и закрыла глаза, но спиной снова почувствовала его взгляд на себе. Я этот взгляд чувствовала с самого первого раза. Ещё когда он снился мне, когда я танцевала на сцене, — это он наблюдал за мной, а я чувствовала его прожигающий взгляд на себе. И я буду чувствовать этот взгляд даже за километры от себя.

В раздумьях я даже не заметила, как погрузилась в сон. Последнее, что я услышала, — это голоса, прежде чем закрыть глаза полностью.

*** Арслан

Я рисовал, а потом сжимал рисунок в кулак и бросал в огонь. Очередной рисунок — и снова в огонь. Как бы я ни старался, единственное, что мои руки рисовали, — это была она. Та, что причинила мне боль, пронзила моё сердце острыми иглами, заставив меня вспомнить те воспоминания, от которых я бежал всю свою жизнь. Я должен ненавидеть её, должен заставить страдать, но моя душа этого не хочет.

Эти несколько часов, что она провела в той темнице, я еле сдерживал себя, чтобы не побежать туда и не вытащить её. Но Арман опередил меня. С одной стороны, это было хорошо, но с другой стороны, когда я увидел её в его объятиях, без сознания, какое-то странное чувство овладело мной. Кровь в венах закипела, а пульс ускорился до предела. Я разозлился, и, чёрт возьми, я ревновал её к своему собственному брату. Я испытывал жгучую ревность и ярость, когда она была с другими.

Серкан… Арман… И даже Амиран…

Я не понимал, что со мной происходит, но во мне просыпался дикий собственник, которого я раньше в себе не замечал. Но с той минуты, как эта девушка ворвалась словно ураган в мою жизнь, я понял, что, оказывается, я собственник и ревнивый психопат. И это, чёрт возьми, не есть хорошо. Я себя достаточно хорошо знал и знаю, что если я почувствую угрозу, то могу убить или её, или кого-то другого. Мне такой расклад не устраивает. Я не хочу быть рабом какой-то страсти и чувств к этой девушке.

Я повернул голову в другую сторону и застыл. Руя снова заснула. Моё грёбаное сердце сжалось от этой картины. Она была такой красивой… Настолько красивой, что мои внутренности сжимались и разжимались с каждым биением сердца. Поднявшись на ноги, я медленно подошёл к кровати и сел на корточки, так, чтобы наши лица были на одном уровне.

Повинуясь какому-то порыву, я коснулся пряди её белокурых локонов. Сжал между подушечками пальцев — на ощупь они были как шёлк, а пахли как рай. Мой рай. Мой ангел. Моя погибель. Вот кем она была для меня.

В дверь постучались, и вошёл Арман. Он прищурился, подождал несколько секунд, пытаясь привыкнуть к темноте, и подошёл ближе.

— Нам нужно поговорить, — сказал он и взъерошил волосы. Его длинная чёлка, которая всегда была идеально уложена, сейчас спадала на лицо, закрывая левый глаз.

Я посмотрел на Рую, несколько секунд, а потом снова взглянул на брата и кивнул.

— У неё нет температуры? — он кивнул на Рую. Я губами прикоснулся к её лбу, а потом посмотрел на брата и покачал головой.

— Ты мог и рукой проверить, да ну и ладно, — насмешливо сказал Арман, а потом вышел.

Я снова посмотрел на неё, а потом, встал на ноги и вышел из комнаты. Сразу же направился на главную террасу, где меня и ждал Арман, скрестив руки на груди.

— О чём ты хотел поговорить? — встав рядом с ним, спросил я, а потом обвёл взглядом всю территорию особняка.

Всё тихо и спокойно. Никого нет, за исключением тёмных фигур солдат, которые охраняли дом. Потом мой взгляд остановился на пристройке особняка Кенана — он не спал. Интересно, чем он занимается в такой час?

— Будь добр, объясни мне, почему ты отправил её в темницу в таком состоянии? — Арман взглянул на меня.

— Потому что я так захотел. Она вывела меня из себя, — не взглянув на него, ответил я.

— Ради Бога, Альпарслан, — Арман ударил ладонями по мраморному ограждению. — Эта девушка застрелила тебя в сердце, приставила нож к твоему горлу, сбегала, и ещё куча всего, о чём я не знаю. Но ты ничего не сказал и, тем более, защищал её от нас, от меня. Но теперь, когда она с раной в животе, ты отправил её в холодную и сырую темницу. Не в подвал, а в темницу. Чем ты думал? Ты…

— Почему тебя это так волнует? — перебил я его, и Арман замолчал.

— Что?

— Почему ты так волнуешься о ней? Тебе же, вроде, было наплевать, жива она или нет. Но сейчас, как я вижу, тебя даже очень волнует её жизнь. — Арман несколько секунд смотрел на меня, а потом ухмыльнулся.

— Ты сейчас серьёзно?

— Смертельно.

— Ты ревнуешь её ко мне, серьёзно? — сдвинув бровь, спокойно поинтересовался он.

— Я никого не ревную. Меня интересует твоё отношение к ней. Почему ты так изменился? Ты к ней что-то испытываешь? — Улыбка сошла с лица Армана, он выпрямился.

— Я в своей жизни только к одной девушке что-то испытывал. И её имя тебе известно. И меня интересует не она, а ты. Я не изменился. Это ты меняешься, Альпарслан. Эта девушка вскружила тебе голову, и ты не понимаешь, что творишь. Ты словно с цепи сорвался. Я тебя не узнаю. — Арман взглянул в мои глаза, а потом какая-то горькая ухмылка заиграла на его губах. — Поздравляю, ты по уши влюбился в эту девушку, брат.

Меня словно током ударило, я дёрнулся назад, а потом рассмеялся, поняв смысл его слов.

— Ты сейчас серьёзно это говоришь? — я задыхался от смеха. — Я влюбился? Влюбился в дочь своего врага? — Положив руки на колени, я опустил голову, продолжая смеяться.

Но с каждой секундой смех становился похожим на какой-то хрип. Я поднял голову и посмотрел на брата — тот смотрел на меня серьёзным и спокойным выражением лица.

— Если ты сейчас действительно серьёзно и хочешь, чтобы я поверил в это, то ты сошёл с ума. А если я в это поверю, то и я спятил, — без улыбки сказал я.

— Тогда обратись к психотерапевту. Потому что он тебе понадобится. Ты потерял голову из-за дочери нашего врага.

— Ты так уверенно говоришь, будто сам когда-то влюблялся. Что ты знаешь о любви, что так уверенно говоришь об этом? — разозлился я. — Ты сам никогда не влюблялся. Ты ничего не знаешь. Ничего.

— Может, я о любви ничего не знаю, но я, как ты, никогда не влюблюсь в дочь своего врага. В ту, что застрелила меня в сердце, я никогда не влюблюсь! — уверенно сказал брат, и я рассмеялся.

— Нет, ты точно с ума сошёл. Какая, к чёрту, любовь? Какая любовь? Нет, ничего такого.

Арман положил руку на мой затылок и притянул к себе.

— Ты можешь лгать, но твои глаза не могут. Твои глаза, — он взглянул в мои глаза тем самым взглядом, который проникает в глубины души и лезет в каждый дюйм мозга. — Твой волчий взгляд изменился… Прежде твой взгляд напоминал взгляд затравленного волка, в котором смешались грусть, боль, ненависть. Но сейчас в глубине твоих глаз есть что-то другое, кроме тьмы и одиночества. То, чего нет в моих глазах, появилось в твоих. Там её отражение, её свет, её глаза. Она как соринка застряла в твоём взгляде, и на кого бы ты ни смотрел, там только её отражение. И сейчас тоже: ты смотришь на меня, но в твоих глазах отражается она. Ты влюблён в неё, брат. Влюблён в дочь нашего кровного врага, — обречённо прошептал мой брат, и моё сердце в груди больно заколотилось.

— Арман… — Арман отпустил мою шею, а потом тяжело вздохнул — этот вздох был с какой-то болью.

— Она для тебя как ангел. Кажется, ты даже её так называешь. Ты её тоже так называл. Ангел. Мой ангел. Но мы с тобой помним, что этот ангел, ради которого ты готов был умереть… Этот ангел вырвал твои крылья и растоптал твоё сердце. Будь осторожен, чтобы эта девушка, которую ты принимаешь за ангела, не вырвала тебе сердце из груди. Поверь, больно будет невыносимо. Больней, чем в первый раз.

Брат похлопал меня по плечу, прошёл мимо, но остановился у дверей террасы и посмотрел на меня. Я тоже взглянул на него.

— Не знаю почему, но мой внутренний голос подсказывал мне с самого начала, что эта девушка ничего хорошего нам не принесёт. Она — разрушение. Я искренне надеюсь, что она не станет нашим концом, брат. Надеюсь, что Руя не похожа на неё. И ты снова не будешь разбит вдребезги. — И ушёл.

Я остался в полном одиночестве, в такой угнетающей тишине, что мог слышать биение собственного сердца, которое эхом отдавалось в ушах. Кровь в жилах застыла, а перед глазами мелькало её лицо.

Стараюсь сосредоточиться на чём-то другом, но эмоции берут верх, и я, чтобы не упасть, хватаюсь за ограждения и, давя волю, закричал что есть силы. Мой крик сопровождался дикими и болезненными ударами по мраморному ограждению. Опустив голову, я задышал, как рыба, которую выбросили на берег.

— Это глупость. Я не могу влюбиться. Не могу. Это страсть, вожделение, безумие — что угодно, но не любовь. Любви нет. Её не существует. — Я повторял одно и то же и качал головой. — Я не люблю её. Не люблю. Никогда не полюблю.

*** Арслан

Воскресенье — это был тот день, когда наша семья собралась за столом для семейного отдыха. Девочки накрывали на стол, я и Арман на мангале готовили мясо, рыбу и овощи, Адам играл в футбол с Кенаном, а Амиран, как всегда, проснулся позже всех из-за того, что провёл всю ночь в клубе, и сейчас сидел возле нас с бутылкой минеральной воды.

— Блядь, голова раскалывается, — застонал Амиран.

— Нужно меньше пить и вовремя возвращаться домой. Ходишь как какой-то бездомный, — упрекнула его Лайя, и мы с Арманом ухмыльнулись.

— Лайя, у тебя есть Арман, вот ему мозги и выноси, а от меня отстань, — бубнил он, и Лайя дала ему подзатыльник.

— Прекращай. Такими темпами алкашом станешь, — строго сказала девушка.

— Нам нельзя в дом приводить посторонних, не то я бы каждую ночь спал не дома, — с намёком пробормотал он.

— Даже не вздумай тащить в мой дом своих шлюх, Амиран. Это наш дом. И здесь не будет твоих девочек! — предупредил я, садясь на своё место.

— Господи, от того, что я кого-то перенесу в этот дом, конец света не случится.

— В этом доме живёшь не только ты, но ещё трое детей, — сказал Арман.

— Я не ребёнок! — возразила Камилла. Мы трое посмотрели на неё, она со стуком положила графин с соком. — Я взрослая!

— Тебе только в июне будет шестнадцать, так что ты всё ещё в списке детей, — дразня её, сказал Амиран.

— Пошёл ты к чёрту! Я не ребёнок. Я уже девушка, от которой такие оболтусы, как вы, все сходят с ума!

Я сразу же посмотрел на неё, Арман так и не смог повернуть мясо, уставившись на неё, Кенан и Адам перестали играть и тоже посмотрели на Ками, а Амиран и вовсе вскочил на ноги.

— Чего? Что значит «сходят с ума»? Какой ублюдок по тебе сходит с ума? — разозлившись, воскликнул Амиран.

— Что это с вами? — Ками скрестила руки на груди. — Почему так на меня смотрите? И что, что я нравлюсь взрослым парням?

— Ты ещё ребёнок! — в один голос сказали мы, даже Адам.

— То есть мне нельзя с кем-то встречаться? — воскликнула рыжая.

— Конечно же нет! — снова в один голос закончили мы.

— Я вас не буду спрашивать. Это моя личная жизнь! — упрямо заявила эта мелкая.

— Я тебе такую личную жизнь устрою, что ты старой девой останешься, сестрёнка, — угрожающим голосом прошептал Амиран.

— Знаешь что, братик, не говори мне, что делать, а я скажу тебе, куда идти, — пригрозила та, и снова у них началась ссора.

— Так хватит, — подал я голос, и они оба замолчали. — Ками, — я посмотрел на сестру. — Никаких парней. Ты ещё ребёнок. Увижу рядом с тобой какого-то ублюдка, который пытается вскружить тебе голову, я его лично убью, — спокойно предупредил я, и я был на полном серьёзе.

Я убью любого, кто посмеет тронуть мою маленькую сестру.

— Лучше сосредоточься на учёбе и подругах, а не на парнях. Если не хочешь чьей-то смерти, — это уже сказал Арман.

— Как мило! — язвительно сказала моя сестра. — Я бы могла пойти против вас, но жалко бедных парней. Умрут ни за что, а я не хочу становиться причиной чьей-то смерти.

— Кто сказал, что ни за что? Они же посмели приблизиться к тебе — это уже смертельный грех! — отчеканил Амиран, и Камилла кинула в него яблоко, которое он перехватил. — Я серьёзно, Ками. Я отрежу любому ублюдку яйца, если они посмеют притронуться к тебе, — серьёзно проговорил он, а потом, откусив яблоко, подмигнул. Камилла показала ему средний палец.

— Камилла, — протянул я, и она взглянула на меня.

— Да не буду я ни с кем встречаться. Отстаньте от меня, психопаты! — обидевшись, сказала она и пошла в сторону дома.

— Почему вы с ней так? Что такого в том, что она хочет с кем-то встречаться? — в недоумении спросила Лайя.

— Потому что она ещё ребёнок! — в один голос сказали мы все. Она только закатила глаза.

— Дядя! — вдруг раздался детский голосок, и мы все посмотрели в сторону дома.

К нам бежал Джан. Улыбнувшись, я встал со стола и, присев на корточки, раскрыл объятия. Малыш быстро подбежал ко мне и обнял. Я начал целовать его, а он звонко смеялся.

— Дядя! — воскликнул он.

— Мой бельчонок, — я поднял его на руки и встал на ноги. — Как ты, мой тигрёнок?

— Хорошо. Но я очень скучал по тебе! — малыш обвёл мою шею своими маленькими ручками.

— Я тоже по тебе скучал, мой чемпион! — я снова поцеловал его и вдохнул его прекрасный райский аромат. А потом посмотрел на свою сестру, которая только подошла к нам.

— Жизнь моя, как ты? — она поцеловала меня в щёку.

— Прекрасно, душа моя. Ты сама как? — я с племянником на руках сел за стол.

— Хорошо. Дорогой, ты как? — Ария подошла к Арману и обняла его.

— Я хорошо, — Ария со всеми начала здороваться, пока я играл с Джаном.

Джан был прекрасным ребёнком. Очень энергичным и смелым, но местами он был точной копией Адама — таким же тихим и спокойным. Но внешностью он совсем не был похож на нас. Когда мы все были жгучими брюнетами, за исключением Камиллы и Адама, у малыша же был красивый золотистый оттенок волос, а глаза были ещё более необычными и редкими. Они были ярко-синими, почти электрического цвета. У нас ни у кого не было такого цвета. Были васильковые глаза, как у Армана, серые, как у Амирана, кристально-бирюзовые, как у Арии, изумрудные, как у Камиллы, огненно-янтарные, как у Кенана, и чёрные, как у меня, но такого цвета не было, как и цвета волос.

— Чемпион, у тебя ещё четверо дядей, кроме этого. И нам тоже удели внимания, — забирая из моих рук Джана, сказал Амиран.

— Амиран! — малыш обнял его, я рассмеялся.

— Сыночек, не Арман, а дядя! — строго сказала Ария, и малыш посмотрел на Амирана.

— Нет, малыш. Называй меня Амиран. Не говори «дядя», я не такой старик, — возмущённо произнёс он.

— Сам ты старик, — Кенан забрал у него Джана, а потом пнул ногой по его заднице. Мы все рассмеялись, пока Амиран вытирал свои брендовые джинсы.

— Засранец, я эти джинсы позавчера купил!

— Ой, заткнись, нытик! — сморщился Кенан и побежал с ребёнком на руках, а Амиран рванул с места.

— Кенан, уронишь моего сына, пристрелю тебя! — закричала Ария и побежала за ним.

— Милая, успокойся, я не уроню твоего сына, но вот ты сейчас сама упадёшь, — перехватив её под грудь, сказал он. Ария закричала, а мы рассмеялись.

Я давно уже не чувствовал себя так хорошо, как сейчас. Вся моя семья сейчас была рядом со мной, они в порядке и в безопасности, и я этому безгранично рад. Но стоило моему взгляду метнуться в сторону её окна, как моя грудь сжалась, а внутри появилась сильная и безумная тоска…

Я скучал по ней.

Прошло несколько дней после нашего разговора с Арманом, но я так больше и не увидел Рую. Я держался подальше от неё, но думать о ней не переставал. Как бы я ни старался, ничего не выходило.

Когда я отвёл взгляд и повернул голову, увидел Армана, который всё это время смотрел на меня. От взгляда его васильковых холодных глаз мне стало не по себе, и я посмотрел в сторону Арии и Кенана, которые играли с Джаном, улыбнулся.

— Все за стол. Еда готова! — позвала всех Лайя, и я, встав, подошёл к мангалу.

— Всё уже готово? — глядя на мясо, спросил я, но чувствовал взгляд брата на себе.

— Да, — коротко ответил он. Я посмотрел на него.

— Тогда давай за стол. Я голодный, как зверь.

— Сначала нужно отнести Руе обед, — сказал Арман, и я вздохнул.

— Отправь Кенана, я не хочу, — я снова сел на своё место.

— Кенан, отнеси Руе обед, пожалуйста, — попросил Арман. Кенан, играя с Джаном, подошёл к столу.

— Пусть Амиран отнесёт, я с малышом играю, — продолжая играть с ребёнком, ответил Кенан.

— Я бы с радостью, но мы с Барби снова поссоримся, а я ещё хочу пообедать, — сказал Амиран, набирая в свою тарелку мясо.

Арман шумно выдохнул — кажется, его терпение было на пределе. Но я к ней не пойду.

— Я могу отнести, — предложила Лайя.

— Нет! — в один голос сказали мы с Арманом.

— Почему? — она растерянно уставилась на нас с братом, и мы переглянулись.

— Милая, эта девушка опасная, а я не хочу рисковать тобой, моя единственная, — поцеловав свою девушку в висок, объяснил Арман.

— Но мне она показалась очень даже милой и хорошенькой, — мы с Арманом посмотрели на неё, а потом друг на друга.

— Эта сумасшедшая застрелила его, — Амиран кивнул на меня, — вдобавок себя пырнула ножом. Она даже слишком опасная для тебя, блондиночка.

— Давайте я отнесу ей обед, — вдруг раздался голос, и мы всей семьёй посмотрели на Адама, который стушевался. — Почему вы так смотрите?

— Ты? — Амиран кивнул на него. Адам кивнул в ответ. — Кто ты и что ты сделал с нашим малышом?

— Амиран, не издевайся. Я серьёзно, давайте я отнесу ей еду.

— Почему ты? Ты же не любишь вмешиваться во всякое такое, — скрестив руки на груди, Кенан внимательно посмотрел на него.

— Просто, — малыш пожал плечами.

— Не отправляй его туда, — Амиран посмотрел на меня. — Твоя Барби промоет мозги этому дурачку, а потом зомбирует его против нас.

— Да я просто хочу её поблагодарить за то, что она спасла мне жизнь! — воскликнул Адам, а потом замолчал. Мы все посмотрели на него.

— Что сделала? — переспросил Арман, но Адам молчал.

— Адам, чёрт побери, ответь на вопрос. Что значит «она спасла тебя»? — встав на ноги, прорычал я.

— Ну, — Адам опустил голову. — В день, когда вы отпустили её брата, у меня случился приступ, а ингалятора не было со мной, — запинаясь, говорил он.

— Ребёнок, ты тупой? Что значит «ингалятора не было»? Ты же, мать твою, знаешь, что тебе нельзя без него идти куда-то! — в ярости закричал Амиран. — Как можно быть таким глупым?

— Молчи, — оборвал его Арман. — А ты продолжай, Адам.

— Вообще, я задыхался, а Руя в тот момент появилась и помогла мне. Я впервые задышал без ингалятора, — тихо прошептал мой младший брат и взглянул на меня. — Она помогла мне впервые задышать и перебороть мой страх задохнуться… — Моя грудь сжалась от его слов. Я подошёл к нему и взял его лицо в руки.

— Ты же в порядке? К врачу не нужно? — Он сглотнул и покачал головой. — Хорошо, — я обнял его и поцеловал в макушку, посмотрел на семью — все были напуганы.

Даже если прошло несколько дней, от этого наш страх, что с ним могло что-то случиться, не становился меньше.

— Брат, я могу к ней пойти? — отстранившись от меня, спросил Адам. Я молчал.

Я не доверял ей. Особенно после всего, что случилось, но всё же она помогла ему, даже несмотря на то, что я чуть не убил её брата.

— Ты прав, Адам. Руя спасла тебя, и тебе нужно поблагодарить её, — спокойно сказал Арман. Я же забыл — он у нас само благородство.

— Можно? — Адам посмотрел на меня своими большими голубыми глазами. Я улыбнулся и кивнул.

— Спасибо, — он улыбнулся, и на его щеках появились ямочки, как у Армана. Они были слишком похожи.

Я задумчиво посмотрел в сторону окна Руи. Она спасла жизнь моего брата, но могла даже не спасать его, чтобы причинить мне боль. Но в ней гораздо больше человечности, чем во мне.

*** Руя

С той ночи прошло несколько дней, но с Арсланом мы так и ни разу не увиделись. И если скажу, что я не скучала по нему, то это будет полной ложью. С ним я хоть ругалась и спорила, а сейчас я сидела в этих четырёх стенах, никого не видела, ни с кем не говорила, мне только приносили еду и уходили. Всё. Мне было скучно, одиноко, поэтому большую часть времени я спала — только так я могла забыть о боли и тоске по семье. Так и проходили дни.

За окном стояла такая прекрасная погода, а я сидела в этих четырёх стенах, задыхаясь от тоски.

Я подошла к окну и начала рассматривать сад, когда мой взгляд остановился на большом столе, за которым собралась семья Эмирхан. Моя грудь сжалась от этой картины. Я вспомнила свою семью. Мы тоже каждое утро завтракали вместе, а сейчас я почти два месяца не видела их. Я так скучаю по своей семье, особенно по папе…

Семья Эмирхан была огромной. За столом были мне почти все знакомы, кроме девушки, которая сидела слева от Арслана, и девушки с рыжими волосами. Я их не видела раньше. Вдруг к Арслану подбежал маленький мальчик, и тот поднял его, усадил на свои колени и начал кормить.

Кто этот мальчик? Точно не его сын. Насколько я знала, у Арслана нет детей, а самый младший брат — это Адам. Тогда кто он? Почему я никогда о нём не слышала? Может, он сын Армана и Лайи? Ребёнок был блондином, как Лайя.

Будто почувствовав мой взгляд, Арслан посмотрел в сторону моего окна. Я быстро отступила назад, сердце в груди колотилось как бешеное. Я прижала ладонь к грудной клетке и закрыла глаза, пытаясь отдышаться. Вдруг дверь в комнату открылась, я вздрогнула и обернулась. В комнату вошёл Адам с подносом в руках.

— Эй, привет. Я к тебе не с пустыми руками, — с улыбкой сказал он. Я не сдержалась и улыбнулась ему.

Он был таким милым, что нельзя было оставаться равнодушной, когда он улыбался своей очаровательной улыбкой. Я была уверена, что он был рождён, чтобы разбивать девичьи сердца.

— Привет, Адам, — поздоровалась я. Адам подошёл ближе и, положив поднос на столик, обернулся ко мне.

— Я тут, это… — неловко начал он. — Хотел поблагодарить тебя за то, что ты спасла мне жизнь. Тогда не успел, даже если уже поздно, но всё же, спасибо большое, что помогла мне… — Он почесал затылок и улыбнулся.

— Мог и через несколько месяцев поблагодарить, — фыркнула я. Его глазки округлились, и он захлопал своими длинными тёмными ресницами. — Расслабься, я пошутила! — рассмеявшись, сказала я. Он застыл, а потом улыбнулся.

— Не нужно было благодарить. Любой бы на моём месте сделал то же самое, — Адам покачал головой.

— Не сделал бы. Враги моего брата не сделали бы. Любой другой человек на твоём месте хотел бы причинить моему брату боль взамен на ту боль, что он причинил тебе, — шепнул он, а потом опустил голову.

Он чувствовал вину за то, что сделали его братья со мной. Но я его не винила и не злилась. И даже если бы знала, что он брат Арслана, то всё равно помогла бы. И вероятность того, что мальчик, которого я увидела в тот день, был дорог Эмирханам, была велика, так как, насколько я поняла, вход в этот дом чужакам запрещён. Значит, в этом доме только те люди, которыми дорожат Арслан и Арман.

— Адам, — я подошла к нему и взяла его лицо в свои ладони. Адам растерянно посмотрел на меня. — Послушай, ты не виноват в том, что сделали твои братья. Я тебя не виню. И думаю, что глупо винить и мстить через невинных людей. Вот я сама тому доказательство. Я была невиновна, но твой брат выбрал меня оружием против моей семьи. — Адам с трудом кивнул. — Так что не вини себя, хорошо?

— Договорились, — с облегчением вздохнул он, и я, улыбнувшись, посмотрела на еду. — Поешь, — сказал Адам. Я взглянула на него и покачала головой.

— Я не хочу, — я хотела есть, но не любила есть в одиночестве. За эти почти два месяца я ела только одна, а одиночество было самой ненавистной для меня вещью.

— Думаю, ты хочешь есть, но не любишь есть в одиночестве, да? — От слов Адама я застыла, а потом грустно улыбнулась. — Если хочешь, я могу пообедать с тобой. — Мои глаза засверкали. — Вижу, тебе нравится идея. — Я закивала. — Тогда ты садись, я скоро приду.

Адам только развернулся, чтобы уйти, как я взяла его за руку. Он вопросительно взглянул на меня.

— Я не хочу портить тебе обед с семьёй, — на мои слова он лишь улыбнулся. — Адам, правда…

— Я хочу с тобой пообедать. Это будет моя благодарность за то, что ты спасла мне жизнь, — я отпустила его руку и кивнула. — Ты хочешь что-нибудь? Газировку? Колу? Или сок?

— Колу! — Адам, улыбнувшись, ушёл, а я подошла к окну.

Эмирханы дружно обедали. Когда Адам появился, он что-то сказал Арслану, и тот сразу же посмотрел в сторону моего окна. Я отошла назад. Когда снова подошла, Арман у мангала набирал еду, в то время как Арслан что-то объяснял Адаму, указывая пальцем в сторону — точно предупреждал его, чтобы он был осторожен со мной. Закатив глаза, я отошла и села на кровать. Спустя несколько минут Адам вернулся с ещё одним подносом в руках, и мы уселись на мягком коврике у столика и начали есть.

Адам полностью отличался от своих братьев. Он был очень добрым и очень весёлым парнишкой, когда он говорил или смеялся, я вспоминала Риза. Глядя на этого малыша, моя тоска по семье хоть немного проходила, я впервые почувствовала себя как два месяца назад — спокойной и жизнерадостной.

— Ты вообще не похож на своих братьев, Адам, — Адам только поднёс ко рту кока-колу, как от моих слов замер.

— Да, — он убрал бутылку в сторону. — Я не такой смелый и не столь же безрассудный. Я трус, — тихо произнёс он, и я застыла.

— Что значит «трус»? — переспросила я, и Адам, взглянув на меня, грустно улыбнулся.

— Мне тринадцать, но я никогда ещё в жизни не брал в руки пистолет. Мне не нравится причинять боль людям, даже самым плохим. Я не хочу смерти, крови или боли… Я не могу это вынести. Я очень боюсь… Темноты, боли и смерти… И я очень часто плачу, особенно по ночам… — Его глаза были опущены, а голос дрожал. — Вот такой я трус, Руя, — он взглянул на меня, и у меня грудь сжалась от его взгляда. — Не такой, как мои братья. — Его слова были как иголки. Я не сдержалась и обняла его.

Адам несколько секунд ждал, а потом его руки обняли меня в ответ. Пока я обнимала его, в голове была только одна мысль: мы с ним так похожи, слишком.

— Ты не трус, — я отстранилась от него и взглянула в его голубые глаза. — Ты самый сильный из них, знаешь почему? — Мальчишка покачал головой. — Потому что смелость — это не убивать, когда тебе вздумается. Смелость — это не быть жестоким и хладнокровным. Настоящая смелость вот — это, — я прижала ладонь к его груди, туда, где билось его сердце. Он посмотрел сначала на мою руку, а потом медленно поднял глаза на меня. — Сердце, которое бьётся в твоей груди, которое переполнено добротой и милосердием ко всем, даже к врагам, — это самое лучшее, чем может обладать живой человек.

— Значит, ты меня не считаешь трусом и глупым? — удивлённо спросил он, будто я сказала что-то сверхъестественное.

— Конечно же нет. С каких пор проявление милосердия — это слабость? Что это за мир такой, что считает доброту и милосердие уделом слабых? Милосердие – это не слабость, а сила. Это чувство сильных людей, способных прийти на помощь. На помощь всем: друзьям, врагам, людям, животным. Для меня милосердие — это самое прекрасное качество человека. Милосердие — это удел сильных людей. Жестокими все могут быть, а хорошим и добрым — не все.

Адам смотрел на меня так, будто я рассказывала что-то настолько прекрасное, что можно было слушать вечно.

— Бояться смерти — это нормально. Все боятся смерти. И не только своей смерти, но и смерти любимых людей. Все чего-то боятся. Даже твои братья. Если человеку есть что терять, то он всегда будет бояться. Не бояться — не значит быть храбрым. Никогда не верь тому, кто говорит, что не боится, — врёт. Но ничего постыдного в этом нет. В страхе нет ничего постыдного. Думаешь, если кто-то не боится, так он умный или храбрый? Что за чушь, — я фыркнула. — Он просто дурак. Только дураки ничего не боятся. Глупцы, ничего не знающие о жизни и смерти. Они даже представить не могут, каково это, когда ангел смерти забирает твою душу. Кто знает? — Адам пожал плечами. — Вот именно, никто. Никто не знает, потому что все, кто это знали, вкусили смерть, и их больше нет. Не то что глава какой-то мафии или страны, будь ты даже падишахом всего мира, если у тебя есть что терять, ты будешь бояться. И то, что ты боишься смерти, не делает тебя трусом. Понятно? — с серьёзным видом спросила я, но он молча смотрел на меня, будто думал о чём-то.

— А ты? — мои брови поднялись вверх. Он продолжил: — Ты чего-нибудь боишься?

— Боюсь ли я чего-нибудь? — задумчиво повторила я, а потом грустно улыбнулась. — Этого мира, смерти и людей… — Одна слезинка упала на мою щеку, скатившись, остановилась на моих губах. — Этот мир настолько большой, а я одна. Моё сердце маленькое, совсем крохотное, но иногда этот огромный мир, что вместил в себя миллиарды людей, кажется мне тесным, как клетка, в которую меня поместили… Смерть — это мой второй страх. Я боюсь умереть, не исполнив хоть одну свою мечту, боюсь умереть, не прожив даже и половину своей жизни. Но больше всего я боюсь смерти своих любимых.

Ещё одна слезинка скатилась по моей щеке, и я отвела взгляд, прикусила нижнюю губу.

— Для меня нет наказания и боли сильней, чем смерть моих любимых… — я посмотрела на Адама. Он смотрел на меня своими большими голубыми глазами, в отражении которых я видела себя.

— Люди? Почему ты их боишься? — Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Из всех существ, которые были созданы, человек — самое отвратительное. Ты просто представь: из всех живущих на Земле ему одному свойственна злоба — самый низменный из всех инстинктов, пороков, самый мерзкий. Ни животные, ни ангелы, ни демоны, ни даже сам дьявол не делают того, что делают люди. Человек — единственное на свете существо, способное причинять боль просто так, без оснований, сознавая, что он её причиняет. Ему просто захотелось — и он причинил боль. Животные убивают ради выживания, а человек — ради удовольствия, жадности, алчности, иногда просто так. Мы, люди, разбиваем сердца друг друга, обмениваем, предаём, издеваемся над собой и животными. Ты когда-нибудь видел, чтобы животные из-за цвета кожи, расы, национальности, религии или пола унижали и угнетали друг друга? Нет, а люди — да. Вот насколько мы отвратительны. Среди всех созданий на Земле он один обладает подлым умом und гнилым сердцем.

Я вытерла свои щёки от слёз и, убрав волосы назад, снова улыбнулась.

— Из всех животных только человек по-настоящему жесток. Только человек может причинять боль ради собственного удовольствия. Вот поэтому людей я боюсь больше смерти, этого мира и животных, потому что у всех них есть лицо, и только человек носит маску. И, глядя на лицо своего родного человека, ты не можешь быть уверен, кто скрывается под его маской — друг или же близкий враг, который вонзит нож при первой возможности. Вот почему я их боюсь.

— У тебя есть или был человек, который вонзил тебе нож в спину, да? — шёпотом спросил Адам. На моих губах заиграла горькая ухмылка.

— Этот человек был и есть. И он вонзил мне нож не в спину, а в сердце. Прямо сюда, — я указала на сердце. — Эта рана до сих пор не зажила, ноет и кровоточит… — тихо произнесла я и опустила голову.

«Никогда не доверяй мужчинам, Руя…» — эхом раздался голос моей мамы, и грудь пронзила острая боль. Моя мама была моей незажившей раной, которая до сих пор кровоточит.

— Но ты очень сильная девушка, — взяв мою руку в свои ладони, подбадривающе сказал он, и я улыбнулась.

Он хотел что-то ещё сказать, как телефон в его кармане зазвонил. Адам вытащил смартфон и, вздохнув, поднял вызов.

— Слушаю, брат. Да, но… Хорошо, сейчас спущусь. Да, понял я, понял. Арслан, я всё понял! — резко сказал он, а потом сбросил вызов.

— Время посещения в темнице закончилось? — шутя сказала я, и Адам кивнул. — Всё хорошо, ты иди. Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы.

— Я ещё приду, — вставая на ноги, сказал он.

— Надеюсь, — с надеждой сказала я, и Адам кивнул, а потом шагнул к выходу, но я остановила его.

— Адам?

— Да? — он повернулся.

— Кто тот ребёнок со светлыми волосами? — Адам на несколько секунд задумался, а потом понял, кого я имею в виду.

— Ты про Джана?

— Джан? — переспросила я.

— Да, Джан. Мой племянник, сын моей старшей сестры Арии.

— Близнеца Арслана? — он кивнул. — Я не знала, что у твоей сестры есть сын.

— Об этом никто не знает. Арслан держит его рождение в секрете от всего мира, ради его безопасности, — объяснил Адам, и я поняла, почему моя семья не знала о нём.

Рождение этого мальчика держится в секрете, как и моё держалось в секрете восемнадцать лет, но благодаря Арслану Эмирхану весь мир теперь в курсе, что у Тахсина Ильгаза есть дочь.

— Понятно. Ладно, ты иди, а не то твой брат-тиран снова разозлится, — Адам негромко рассмеялся, а потом, попрощавшись, ушёл. — Значит, и у тебя есть секреты, Арслан Эмирхан… — проговорила я, а потом ухмыльнулась. — У любого человека есть слабое место, и твоё я найду. Обязательно найду.

***Руя

Я сняла платье, и оно упало перед моими ногами, а потом, освободившись от нижнего белья, нырнула под тёплый душ. Струйки горячей воды пробежали по телу, согревая и немного успокаивая. Закончив, я обернула полотенце вокруг своего тела, толкнула дверь душевой кабины и вышла.

Гремел сильный гром, а дождь лил с такой силой, что его звук раздавался в комнате тяжёлым эхом. Вдруг свет погас, и комната окуталась мраком. Я замерла, оглядываясь по сторонам. Какое-то странное чувство овладело мной. Словно в комнате кто-то был…

— Здесь кто-то есть? — тихо произнесла я, и в этот момент загремел гром, и я вскрикнула от неожиданности. — Да что ж тебя! — прижимая руку к груди, яростно прошептала я.

Когда очередная молния осветила комнату, моё сердце упало от страха. Страх, словно иглы, вонзился, проникая под кожу, сковывая моё тело.

— Кто здесь?

В углу комнаты, в полумраке, скрестив руки на груди, стояла высокая тёмная фигура. Когда молния снова осветила комнату, я разглядела эту чёрную фигуру. Мои глаза стали огромными, я закрыла рот рукой, чтобы не закричать от ужаса.

— Ты?!