глава 16
Когда Михаил сказал, что мы будем
ужинать с женой пахана, я ожидала увидеть отстраненную, безупречно одетую русскую женщину, которая, скорее всего, будет игнорировать меня весь вечер. Нина Петрова - полная противоположность моим ожиданиям, в своих рваных джинсах, свободной блузке и с маленьким серебряным кольцом в носу.
- Роман, хватит. Я серьезно! - Нина ткнула мужа в грудь, бросив на него кинжальный взгляд, затем повернулась ко мне. - Он уже два месяца ходит за мной по дому, словно я могу споткнуться о свои ноги и упасть с лестницы, как будто я какая-то простушка.
Она берет меня за руку и ведет через большую прихожую к коридору с правой стороны дома.
- Мы будем на кухне. Михаил сказал, что у Бьянки есть замечательный рецепт пасты, может, она поделится им с Игорем, - говорит Нина через плечо. - Если я увижу тебя вблизи восточного крыла, я тебя прикончу, Роман.
Довольно забавно видеть, как миниатюрная женщина угрожает своему громадному мужу. Петров молчит, стоит, опираясь на трость, и смотрит, как мы уходим.
- С тех пор как сказала ему, что беременна, Роман превратился в настоящую курицу-наседку, - говорит она, пока мы идем по коридору. - Итак, вы с Михаилом..... как у вас двоих дела?
Я слегка улыбаюсь и киваю. Как правило, люди, которые встречают меня в первый раз, обычно молчат, как будто не видят смысла начинать разговор. Нина совсем не такая. Это... удивительно освежает.
- Хорошо, теперь, пожалуйста, постарайся не судить строго. Все не так плохо, как кажется, - говорит она и открывает перед нами двойные двери.
Первое, что я слышу, это глубокий голос, кричащий по-русски, затем еще два женских голоса присоединяются к крику, а затем раздается звон столового серебра. Я вхожу в кухню следом за Ниной и замираю на месте.
Огромный мужчина лет шестидесяти в белом фартуке, стоящий перед плитой, показывает на черный дым, выходящий из духовки, и кричит на девушку по другую сторону кухонного острова. Позади него другая девушка бьет его тряпкой по спине. А в углу пожилая женщина с короткими седыми волосами кричит на повара, угрожая ему ложкой для соуса.
- У нас гость! - кричит Нина, и все поворачиваются к нам. - Это Бьянка, жена Михаила. Будьте вежливы".
Они оглядывают меня, кивают и возвращаются к своим крикам.
- Ну, попробовать стоило. Извини. - Нина пожимает плечами.
Я беру телефон из сумочки, набираю текст в сообщения и показываю экран Нине.
- О, мы не мешаем. Вполне обычный день на кухне. Не волнуйся. Пойдем к Варе, ты можешь написать для нее рецепт пасты, а она проверит, есть ли у нас ингредиенты. Поскольку Валентина опять сожгла мясо, нам понадобится запасное блюдо. Можешь проинструктировать Игоря, как его приготовить, если ты не против?
Я смотрю на нее в замешательстве. Как это она хочет, чтобы я проинструктировала повара? Сомневаюсь, что он знаком с языком жестов. Наверное, Нина замечает мое недоумение, потому что она пренебрежительно машет рукой.
- Не волнуйся. Игорь все равно говорит только по-русски. Просто показывай пальцем. Со мной это работает, по крайней мере, большую часть времени.
- Ты разговаривал с Душку? - спрашиваю Романа и отпиваю глоток виски.
- Да. Он говорит, что не имеет никакого отношения ни к стрельбе, ни к парням, которые следили за тобой.
- И ты ему веришь?
- Не совсем. - Роман откинулся в кресле и стиснул зубы. - Здесь что-то не так. Все парни были албанцами, но никто из них не работал на Душку. Просто случайные члены банды. В одном я уверен точно - всех их нанял один и тот же человек.
- Может быть, это подстава, чтобы заставить нас напасть на албанцев. У нас товар, албанцы его покупают. Если мы начнем с ними войну и прекратим поставки, албанцам придется искать другое место.
- Ирландцы? - Он приподнимает брови.
- Не-а. Итальянцы.
- Бессмыслица какая-то. Зачем дон согласился на прекращение огня и брак, чтобы объединить Козу Ностру и Братву, если они все равно планировали заключить сделку с албанцами?
- Чтобы выиграть немного времени. - Я достаю телефон и начинаю просматривать фотографии. - Мне показалось странным, что брата Бьянки не было на свадьбе. Они близки. И было непонятно его отсутствие, когда я спросил ее, где он, она сказала, что Бруно послал его по делам, и он до сих пор не вернулся. Угадай, где он.
- Ой, у меня такое чувство, что ответ мне не понравится.
Я открываю фотографию, которую наш контакт в Мексике прислал мне сегодня утром, и передаю телефон Роману.
- Сукин сын, - говорит он, глядя на экран.
- Ага. Сын Бруно и Мендосы, нашего главного поставщика.
- Похоже, итальянцы подставили албанцев, или, по крайней мере, пытались это сделать, чтобы мы ополчились друг на друга. Скорее всего, они надеялись, что, когда наши деловые отношения закончатся, они придут и предложат албанцам поставлять наркотики.
- Да. Но я думаю, что это все дело рук Бруно. Ему нравится лизать задницу дону. Думаю, он планировал сообщить ему об этом только после того, как приведет все в движение.
- Ну, мы не собираемся воевать с албанцами, так что Бруно в итоге получит много товара и ни одного покупателя.
- Я уверен, что дон Агости будет недоволен, что Бруно действует за его спиной, - говорю я. - Тем более, что дон сам согласился на договор, между нами.
- Знаешь, мне всегда было интересно, почему Бруно предложил свою дочь для брака.
- Он хотел получить информацию изнури братвы. Бьянка сама мне об этом сказала.
- Да неужели? И что она ответила?
- Да. Она ответила «нет». На двери моего домашнего кабинета установлена бесшумная сигнализация. Бьянка никогда не пыталась проникнуть внутрь, Роман.
- Уверен? - Он искоса смотрит на меня. - Абсолютно уверен?
- Да. А что, ты сомневаешься в моих словах?
- Конечно, сомневаюсь. Ты безнадежно влюблен в нее, это видно любому.
Я смотрю на стакан в своей руке. Свет отражается в темно-коричневой жидкости точно так же, как и в глазах Бьянки.
- Да, - говорю я и пригубляю напиток.
Роман улыбается и качает головой.
- Ну, будь я проклят! Если бы кто-то сказал мне, что женщина обведет тебя вокруг пальца меньше чем за месяц, я бы счел его сумасшедшим.
- Кто бы говорил. Напомни мне, через сколько времени Нина заставила тебя есть из ее рук.
- Пошло чуть больше месяца.
- Роман, не прошло и недели.
- Ладно, две недели. - Он пожимает плечами. - А что насчет Бьянки?
- А что с ней?
- Она чувствует то же самое?
- Я не знаю. Бьянку трудно читать.
- Михаил, женщин вообще трудно читать. Иногда мне кажется, что они прилетели с другой планеты.
- Я думаю, ей нравится проводить со мной время. - Я пожимаю плечами. - На прошлой неделе мы ходили в торговый центр.
- Я так и знал. - Роман ударяет ладонью по стулу. - Она потащила тебя смотреть какой-нибудь подростковый фильм. Признайся!
- Не совсем. Мы занимались сексом в туалете.
- Михаил Орлов. Занимался сексом в туалете. - Он приподнимает брови. - В торговом центре.
- Да, - говорю я, и он взрывается смехом.
Я игнорирую его и продолжаю:
- Она также сказала, что хочет, чтобы я сводил ее на танцы.
- Ты? И танцы? Что дальше, свиньи полетят? - Роман вздыхает. - Ты рассказал своей жене, что ты делаешь для братвы?
- Она знает, что я отвечаю за распространение.
- Значит, ты ей не рассказал.
Я смотрю на свой стакан.
- Нет.
- Рано или поздно она узнает, ты же знаешь.
- Не узнает. Я сделаю все, чтобы она никогда не узнала.
- Михаил...
- Ей плевать на мой глаз. Или шрамы. Я не знаю как, но ее они не волнует. Она никогда не спрашивала, что случилось, хотя знаю, что ей должно быть интересно. Но я не могу рассказать, что делаю для братвы...Не думаю, что она это выдержит.
- Ну, черт. - Он сжимает виски. - Ладно, я поговорю с Максимом, может он сможет взять на себя...
- Нет. Добыча информации - моя работа. И вообще, кто может быть лучшим дознавателем, чем тот, кто сам испытал большинство пыток?
- Боже мой, это потрясающе. - Нина стонет и снова тянется вилкой к кастрюле.
Крупный повар, стоящий по другую сторону стола, берет кастрюлю за ручку и подвигает ее к себе, говоря что-то по-русски и показывая за спину.
- Этого хочет малыш. - Нина берется за другую ручку кастрюли и начинает тянуть ее к себе.
Повар отпускает кастрюлю, разводит руками и уходит.
- Песенка про ребенка - срабатывает каждый раз. Игорь мало понимает, но это слово он знает. - Нина ухмыляется, берет еще одну вилку макарон и запихивает ее в рот.
Я не могу удержаться от смеха, беру другую вилку и присоединяюсь к ней.
Позади меня раздается горловой звук, я поворачиваюсь и вижу Михаила, который придвигает стул и садится рядом со мной.
- Это наш ужин? - Он удивленно приподнял бровь. - Тот, который мы вчетвером должны есть вместе? В столовой
Я отложила вилку.
«Нина начала. Мне пришлось присоединиться. Было бы невежливо позволить жене пахана есть в одиночестве.»
- Понятно... - Он слегка покачивает головой и наклоняется ко мне. - Можно попробовать?
Я улыбаюсь, беру немного пасты на вилку и подношу к его рту. Нина наблюдает за всем этим с другого конца стола с удивлением, ее рот открыт.
- Ни хрена себе, - бормочет она, но Михаил игнорирует ее замечание.
- Это ты сделала? Я думал, они пригласили тебя на ужин, а не для того, чтобы ты его приготовила.
- Ну, технически, приготовил Игорь, - добавляет Нина. - Бьянка наставляла его, а я помогала с переводом.
- Интересно, как это получилось?
«Я указывала. А Нина тыкала Игоря в ребра, когда он не следовал.»
Михаил проводит пальцем по моей щеке, и слегка улыбается. Она появляется и быстро исчезает, но мое сердце все равно замирает. У него такая красивая улыбка.
Дверь кухни на другой стороне комнаты открывается, и входит пахан, на лице его хмурое выражение. Он говорит что-то по-русски, и Михаил ругается.
- На одном из складов случился пожар. Я должен идти. - Он целует меня в макушку и встает. - Я позвоню Денису, чтобы он забрал тебя и отвез домой.
«Напиши мне, чтобы я знала, что с тобой все в порядке. Пожалуйста.»
- Обязательно. - Он смотрит на меня с удивлением и удовлетворением, а потом уходит.
***
Михаил возвращается ближе к трем часам ночи. Я вскакиваю с дивана, прижимая к себе одеяло, как только слышу звук открывающейся двери, и, потом бросаюсь к нему. Он весь в саже, черные пятна на руках и лице, но выглядит невредимым.
- Почему ты не спишь
«Я волновалась.»
- Лена?
«Спит. У нас опять были блины на ужин», - жестами говорю я и начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке. Рукав порван в одном месте, но ранений не нахожу.
«Брюки. Потом душ.»
Он не жалуется, что я приказываю ему, просто легонько целует меня в губы и, оставив испорченный костюм на полу, направляется в ванную. Я отношу его рубашку и брюки в мусорное ведро, а затем иду за ним.
В ванной снимаю одежду и иду в душ, где Михаил уже моет волосы. Я беру с полки мыло, намыливаю руки и подношу их к его лицу. Он секунду смотрит на меня, потом наклоняет голову. На его правой щеке большое черное пятно, поэтому я начинаю с него. Оно сходит довольно легко, и я перехожу ко лбу, а затем к шее. На его груди сажи нет, но я все равно перевожу руки туда, круговыми движениями.
Михаил делает шаг вперед и кладет руки на кафель по обе стороны от моей головы, заключая меня между своим телом и стеной душа. Я опускаю руку ниже и берусь за его твердый член, наслаждаясь тем, как учащается его дыхание.
- Еще нет, - говорит он мне на ухо и, взяв меня за бедра, разворачивает так, что я оказываюсь лицом к стене.
Он медленно проводит руками по моему животу, пока они не останавливаются между моих ног, и я чувствую, как его палец дразнит мой вход.
- Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, - шепчет он и вводит в меня один палец, затем добавляет другой, и я тихо стону. - И ты, солнышко мое, так же прекрасна душой, как и телом.
Когда он загибает пальцы, нажимая на чувствительную точку возле клитора, дрожь сотрясает все мое тело так сильно, что мне приходится прижаться лбом и ладонями к стене, чтобы удержаться на ногах.
- Моя, - говорит он мне в шею, обхватывает другой рукой меня за талию и поднимает, не вынимая пальцев из моей киски.
Я тяжело дышу, не в силах вдохнуть достаточно воздуха, когда Михаил несет меня в спальню, прижав спиной к его груди. Меня поражает, как ему легко удается нести меня на одной руке, в то время как его вторая рука все еще находится во мне, дразня меня.
В тот момент, когда он опускает меня и убирает пальцы, я поворачиваюсь и толкаю его на кровать, затем переползаю через его огромное тело и сажусь на его член. И сразу же кончаю, желая, чтобы в этот момент я могла выкрикнуть его имя.
Я продолжаю скакать на нем, наслаждаясь его руками на моей талии и членом, которые плотно обхватывают мои стеночки. Михаил стонет и начинает вбиваться в меня снизу, а я вцепляюсь в его плечи так сильно, что у него, наверное, останутся следы от ногтей. Я выгибаю спину, когда снова кончаю, и издаю едва слышный крик. В следующее мгновение Михаил взрывается во мне.
Он все еще тяжело дышит, когда я наклоняюсь вперед. Нежно касаюсь носом его носа и зарываюсь руками в его волосы, заглядывая в его непохожие глаза. Сердце радостно бьется в груди каждый раз, когда он рядом, заставляя меня чувствовать себя полноценной, а не ущербной, потерянной личностью, которой я всегда себя считала. Я помню, как однажды Маркус назвал меня ледяной принцессой, потому что я не хотела обниматься или держаться за руки на людях. Он сказал это как бы в шутку, но я знаю, что он говорил серьезно.
С Михаилом все по-другому. Это необъяснимое желание прикоснуться к нему поглощает меня, когда он рядом, как будто мое тело притягивается к нему, как магнитом. Меня это немного пугает. Танцы были единственным, что помогало мне оставаться в здравом уме, поэтому, когда травма положила конец моей карьере, я подумала, что моя жизнь закончилась. Я так хотела вернуть все назад, и никогда не думала, что захочу чего-то большего. До сегодняшнего дня.
Михаил приподнимается на локтях и наклоняет голову в сторону, наблюдая за мной.
- В чем дело, dusha moya?
Я наклоняюсь, чтобы провести губами по его лбу, затем по левому глазу, но, когда я перехожу к правому, он отворачивает голову в сторону, избегая моих губ.
Он очень чувствителен к своему глазу, но нет, я не позволю ему этого сделать.
- Михаил... - прошептала я, но он только покачал головой.
- Пожалуйста, не надо.
- Почему?
- Потому что мой глаз отвратителен. Я не хочу, чтобы ты прикасалась к нему губами.
Я стискиваю зубы и беру его лицо в свои руки.
- Это не та, - шепчу я.
Михаил просто смотрит на меня и слегка улыбается. Это поражает меня до глубины души - его невероятно грустная улыбка.
- Хорошо, - говорит он и прикладывает палец к моим губам. - Пожалуйста, не надо причинять себе боль из-за меня. Ты обещала, что больше не будешь этого делать. - Еще одна грустная улыбка. - Иди сюда, уже поздно. Давай спать.
Он любит меня. Я знаю это и без его слов. Это видно в каждом его поступке. Почему же он не позволяет мне любить его в ответ? Мой темный, опасный муж - такой сильный, такой несокрушимый, и такой страшно одинокий, даже когда я рядом с ним. Я не знаю, почему он не пускает меня к себе и почему все еще прячется от меня. Даже после того, как я видела его обнаженным множество раз, он все еще надевает рубашки с длинными рукавами, когда я рядом в течение дня. Неужели он не понимает, что никто и никогда не сравнится с ним в моих глазах? Как я могу заставить его понять это?
Он обнимает меня, тянется к прикроватной лампе и выключает ее. Ничего особенного в этом нет, и я не знаю почему, но то, что он выключил лампу, стало для меня последней каплей. Я решаю, что с меня хватит. С меня хватит, что все потрясены тем, что он мне нравится, с меня хватит, что люди говорят мне, что со мной что-то не так, но больше всего мне надоело, что он считает себя недостаточно хорошим и отвергает мои прикосновения. Я сажусь, включаю эту чертову лампу и поворачиваюсь лицом к Михаилу.
«Всё, хватит. Я буду прикасаться к тебе, где и когда захочу. Если я захочу тебя поцеловать, ты не имеешь права отвернуться.»
Михаил приподнимается на локтях и смотрит на меня, сжав рот в тонкую линию.
- Детка...
«Нет. Не надо меня сейчас ублажать. На этот раз сладкими речами ты не отделаешься.»
- Сладкими речами? - он приподнял бровь.
«Больше никаких отказов. Хватит играть в горячее и холодное. Больше никаких длинных рукавов.» - Я показываю на него пальцем. - «Если я увижу тебя хоть в одной рубашке с длинными рукавами в доме, я ее с тебя сорву.»
Михаил очень хорошо умеет держать эмоции на лице, но я улавливаю удивление, промелькнувшее в его глазах, когда он наклоняет голову и смотрит на меня.
Мне все равно, что я впервые встретила его лишь месяц назад. Мне все равно, что наш брак оформлен как деловая сделка без моего участия. Для. Меня. Это. Неважно. Он мой, и я буду бороться со всем и с каждым, кто попытается отнять его у меня, даже если это будет сам Михаил.
«И я буду целовать тебя везде. Понял? Я напишу это для тебя, если понадобится. Везде. Да, глаз у тебя некрасивый. Но я все равно хочу его поцеловать.» - Я стиснула зубы и смотрю на него. - «И ты мне позволишь.» - Я тыкаю его пальцем в центр груди, затем продолжаю: «Потому что я люблю тебя. Каждую твою частичку. В том числе и твою сварливую личность. Смирись нахрен с этим.»
Я делаю глубокий вдох, скрещиваю руки и наблюдаю за ним, пока он смотрит на меня, не мигая. Он настолько неподвижен, что на мгновение я думаю, не перестал ли он дышать, затем он внезапно набрасывается на меня, и я оказываюсь на спине под Михаилом. Он по-прежнему ничего не говорит, просто прижимает ладони по обе стороны от моего лица и наклоняет голову, пока наши носы не соприкасаются. Большим пальцем правой руки он проводит по контуру моей скулы и подбородка, а затем по моим губам.
- Скажи мне еще раз, - шепчет он, внимательно глядя на меня, как ястреб, словно ища какой-то обман. Я смотрю ему в глаза и удерживаю его взгляд, желая, чтобы он убедился в правдивости моих слов.
- Я...очень сильно люблю... тебя, - говорю я, и в следующую секунду Михаил прижимается к моему рту.
Его руки обхватывают мою спину, когда он перекатывается, увлекая меня за собой, пока я не оказываюсь на нем, не разрывая поцелуя. Он прижимает меня к себе так крепко, что трудно дышать.
- Ya lyublyu tebya vsey dushoy, solnyshko, - говорит он мне на ухо. - Ya ne pozvolyu nikomu zabrat' tebya.
Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать его левую бровь. Затем я перехожу на правую сторону его лица и провожу пальцем по линии самого толстого шрама, от вершины лба, до самого подбородка.
- Ты... такой замечательный... муж. - Я целую его правую бровь, затем уголок его правого глаза. Он не отстраняется. Я целую его снова.
- А ты такая сумасшедшая, dusha moya. - Он вздыхает.
- Только... для тебя. . Михаил.
Он прикладывает палец к моим губам.
- Хватит. Перестань причинять себе боль.
Я улыбаюсь и скольжу рукой по его груди.
- Заставь... меня.