глава 22
— Что-то невеста не выглядит радостной, — комментирую я, взирая на темноволосую женщину лет двадцати пяти, сидящую рядом с Рокко. Вместо того чтобы выглядеть счастливой, она понуро сидит с опущенной головой и смотрит на свои руки, сложенные на коленях. — Брак по расчету?
— Вроде того, — говорит Сальваторе рядом со мной. — У ее брата проблемы с азартными играми. Он потратил все, что у них было, а потом занял денег у Рокко. И их он тоже потратил.
Я шумно вдыхаю.
— Рокко взял ее в счет погашения долга?
Сальваторе кивает.
— Да.
Жених сидит рядом с невестой, разговаривает с мужчиной на другом конце стола и смеется, как будто свадьба является лучшим событием в их жизни. Он опирается рукой на спинку стула своей жены. Невозможно не заметить, как она наклоняется вперед, словно стараясь как можно дальше от него отодвинуться.
— Да уж, ничего хорошего, — отзываюсь я.
Рокко красив, так зачем же принуждать к браку женщину, которая явно не хочет находиться с ним рядом? Должна быть причина, почему она выглядит такой… испуганной.
Я отвожу взгляд от молодоженов и осматриваю комнату. Ух ты, люди все еще глазеют на меня. С момента нашего приезда я чувствовала себя как экзотическое животное в зоопарке — люди все время смотрели на нас. Я ожидала пристальных взглядов, поскольку впервые встречалась с членами нью-йоркской семьи, но не ожидала увидеть страх в их глазах. Большинство из них держались на расстоянии от нас с Сальваторе, но не переставали таращиться на нас. Точнее, на руку Сальваторе, которую он держал на моей талии все это время. Никто не подошел к нам, кроме Артуро. Да и то только для того, чтобы поделиться с Сальваторе какой-то конфиденциальной информацией.
— Мне нравится платье, — говорит Сальваторе и целует мое обнаженное плечо. — Хорошо сочетается с браслетом.
— Мне не хотелось, чтобы он пылился без дела в коробке из-под обуви под кроватью.
— Ты хранишь браслет в коробке из-под обуви? Под нашей кроватью?
— А где, черт возьми, по-твоему я должна хранить вещицу за миллион долларов? — шепчу я. — Ты не разрешаешь мне пользоваться сейфом.
— Есть только одно место, где он заслуживает быть, Милена. — Он проводит кончиком пальца по моей шее и по руке до запястья.
Сальваторе пристально смотрит мне в глаза, и меня пробирает легкая дрожь.
Я наблюдала за тем, как Сальваторе общается со своими людьми. Он не очень много говорит. И хотя при разговоре он внимательно их слушает, но, похоже, не сводит глаз с остальной части комнаты. А вот то, как он смотрит на меня сейчас, — совсем другое дело. Быть в центре внимания такого человека как Сальваторе Аджелло одновременно маняще и пугающе.
— Пора запускать фейерверк! — кричит кто-то из другой части зала.
По залу прокатывается коллективное одобрение, и краем глаза я вижу, как гости направляются к выходу. Сальваторе не двигается с места, а продолжает проводить кончиком пальца по моему предплечью. Он легонько касается моей щеки, большим пальцем поглаживая кожу.
— Ты забыл надеть перчатку, — замечаю я, не отрывая взгляда от его глаз, и поднимаю руку, чтобы накрыть его. Сначала Сальваторе снимал ее только после того, как приходил домой по вечерам, но теперь не могу вспомнить, когда в последний раз видела, чтобы он ее надевал.
— Я ничего не забываю, Милена.
На улице раздается первый взрыв, и на стенах вспыхивают разноцветные огни, самые яркие из которых освещают жесткие черты лица Сальваторе.
Я склоняю голову набок, сильнее прижимаясь к его прикосновению.
— Я думала, что вид твоей руки тебя беспокоит.
— Да. — Он целует меня в шею, под ухом.
Фейерверки продолжаются, но мое сердце бьется еще громче. Зарывшись руками в волосы Сальваторе, я прижимаюсь губами к его губам. Он делает шаг вперед, затем еще один, заставляя меня отступить назад, пока я не оказываюсь прижатой к холодному стеклу окна от пола до потолка, выходящего в сад.
— Почему за весь вечер к нам никто не подошел? — спрашиваю я и вздрагиваю, почувствовав его руку на внутренней стороне моего бедра, движущуюся вверх.
— Потому что я позаботился о том, чтобы они все знали, что я не хочу, чтобы кто-то приближался к тебе.
Он добирается до моих трусиков и ловкими пальцами оттягивает их в сторону, обнажая меня.
— Почему?
— Я был не в настроении, — он дразнит пальцем клитор, затем скользит им к моему входу и смотрит на меня янтарными глазами с интенсивностью хищной птицы, выслеживающей свою следующую жертву, — чтобы делиться с кем-то своим вниманием.
— Ты так невероятно эгоцентричен. — Я улыбаюсь, затем вдыхаю, когда его палец входит в меня.
— Да, я такой. — Еще один палец проникает внутрь.
Я быстро бросаю взгляд за плечо Сальваторе и вижу Альдо и Стефано, стоящих в противоположном углу пустой комнаты. Они оба изучают потолок, предоставляя нам свободу действий.
Фейерверк все еще освещает небо, и все находятся во дворе, на некотором расстоянии за окном. На улице темно, а при ярком свете в комнате любой, кто посмотрит в нашу сторону, будет иметь отличную видимость.
— Люди нас увидят, — шепчу я, а затем издаю слабый стон, когда Сальваторе нажимает большим пальцем на клитор.
— Мне плевать на людей. — Он прикусывает мою нижнюю губу и переходит к подбородку. Пальцы внутри меня продолжают двигаться, растягивая мои внутренние стенки.
— Я тоже отношусь к людям, Торе. — Я вздыхаю, затем стону, когда он снова прикусывает мою губу.
— Ты — не люди.
— Ох, да? — Дрожь сотрясает мое тело с такой силой, что я едва могу произнести слова. — И кто же я?
Он замирает. Медленно поднимает голову и смотрит мне в глаза.
— Моя, — отвечает Сальваторе и вводит пальцы до упора, попадая в то место, которое нашел только он. — Ты моя, Милена.
Я вздрагиваю, когда кончаю, и прижимаюсь к его груди, чтобы удержаться на ногах.
Сальваторе убирает руку, затем подхватывает меня под бедра и приподнимает. Я обнимаю его ногами за талию и впиваюсь в его грешные губы, чувствуя его твердый член, скрытый за тканью брюк.
До нас доносится звук визжащих шин. Сальваторе вскидывает голову и глядит через мое плечо на двор за окном.
— Стефано! Альдо! — кричит он, резко разворачивается и идет через комнату, по-прежнему крепко обнимая меня. — Идите через кухню. Альдо, ты впереди.
Пока Сальваторе отдает приказы, я через его плечо смотрю в окно на двор. У края лужайки остановились две черные машины, из которых выходят люди с оружием. Спустя секунду раздаются выстрелы.
Сальваторе опускает меня на землю и берет мой подбородок между пальцами.
— Ты пойдешь со Стефано.
Я взираю на него, испуганная и растерянная. В следующее мгновение Стефано хватает меня за руку и оттаскивает.
— Что… Торе! — Я дергаю рукой, пытаясь освободиться от захвата Стефано. Я никуда не пойду без своего мужа.
Сальваторе смотрит на меня, затем переводит взгляд на Стефано и кивает ему.
— Ценой своей жизни, Стефано.
— Ценой жизни, босс, — отвечает Стефано рядом со мной, обхватывает меня за талию и убегает.
Сальваторе остается стоять на том же месте, несколько секунд следит за нами взглядом, а затем лезет в пиджак. Я в ужасе вижу, как он достает пистолет и направляется в сторону двойных стеклянных дверей на противоположной стороне комнаты. Дверей, ведущих во двор, где, судя по крикам и звукам выстрелов, только что разверзся ад.
Вокруг царит хаос.
Некоторые гости бегут, пытаясь найти укрытие в доме. Более десятка тел разбросаны по лужайке. Я заметил не менее одиннадцати стрелков. Двое лежат на траве, вероятно, уже мертвы. Шестеро используют машины в качестве прикрытия, стреляя по охране Рокко. Остальные рассредоточены и ведут беспорядочную стрельбу.
Артуро стоит на краю лужайки и отстреливается от стрелков из своих пистолетов. Он единственный из моих знакомых, кто одинаково хорошо стреляет и левой, и правой рукой. Чтобы научиться целиться и стрелять не доминирующей рукой, нужна огромная решимость и практика, в чем я убедился на собственном опыте.
Один из боевиков отделяется от группы, стоящей за машинами, и направляется к дому, по пути метко подстрелив человека Рокко. Я поднимаю пистолет и делаю два выстрела в его сторону. Первая пуля проходит мимо, но вторая попадает ему в грудь. Он спотыкается. Я стреляю еще раз, на этот раз в живот, и он падает на траву лицом вниз. Пуля просвистела у меня над головой, и я быстро отступаю назад, укрывшись за толстой каменной колонной справа. Из дома выбегают еще пятеро людей Рокко и бросаются к атакующим на лужайке, сначала отстреливая их, а затем сосредотачиваясь на группе, стоящей за машинами.
Телефон в кармане вибрирует один раз. Сигнал Стефано о том, что он обеспечил безопасность Милены в машине. Напряжение в груди ослабевает.
Я схожу с крыльца и иду к машинам нападавших, но большинство из них уже мертвы. Возможно, люди Рокко немного медлительны в делах, но он знает, как выбирать охрану.
Последние двое нападавших притаились за одной из машин, прячась от людей Рокко, которые осыпают их пулями из мощного оружия где-то справа от меня. Боевики меня не замечают, так как сосредоточены исключительно на стрельбе и стараются не высовываться. Я целюсь в голову ближайшего ко мне стрелка и выпускаю пулю. Его голова отлетает в сторону, и он мгновенно падает. Второй стрелок смотрит на упавшего товарища, затем поднимает пистолет и целится в меня. Я дважды стреляю ему в грудь, прежде чем он успевает нажать на курок. Стрельба прекращается. Люди Рокко разбегаются, проверяя, остался ли кто в живых из атаковавших.
— Ирландец? — спрашиваю я, подходя к Артуро, который осматривает одного из убитых стрелков.
— Скорее всего, — отвечает он. — Как вы хотите все разрешить?
— Путем кровопролития. — Я беру телефон и звоню Нино.
— Мне нужно двадцать вооруженных людей, — говорю я, как только он отвечает на звонок. — Я встречу их через час на заправке возле дома Фицджеральда.
— Они будут там.
— Хорошо.
— Босс? — добавляет он. — Вы в порядке? Стефано позвонил и рассказал, что случилось.
— Да, — отвечаю я. — Рокко потерял трех человек. Около дюжины гостей ранены. Несколько из них серьезно. Как минимум двое убиты.
— Мне позвонить Иларии?
— Нет. Слишком большой переполох, чтобы его скрывать. Кто-то, наверное, уже позвонил в службу спасения. Я уезжаю. Рокко придется разбираться с властями. Позвони Грегу. Им понадобится адвокат прямо сейчас, до приезда полиции. — Я прерываю звонок и поворачиваюсь к Артуро. — Уходи. Я не хочу, чтобы ты был здесь, когда появятся копы.
— Думаете, Рокко сам справится?
— Мне плевать. Им можно пожертвовать. Тобой нет, — бросаю я и иду машине. Пришло время разобраться с Патриком Фицджеральдом.
Я включаю зажигание, когда у меня звонит телефон. Номер Стефано.
— Мы как раз въезжаем в гараж, — отчитывается он.
Я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Милена в безопасности.
С другого конца линии доносятся звуки возни.
— Дай сюда этот чертов телефон! — слышу я крик Милены. — Господи, Сальваторе! Ты в порядке?
— Да.
— Уверен?
— Я в порядке, Милена. Мне нужно кое с чем разобраться. Я буду дома через пару часов.
Несколько мгновений молчания, прежде чем она заговорила снова. Я замечаю, что ее голос дрожит.
— Ты напугал меня до полусмерти. Не смей меня больше так отсылать, — шепчет она. — В следующий раз ты пойдешь со мной.
Я стискиваю зубы. Милена не представляет, как трудно было доверить ее безопасность Стефано, вместо того чтобы самому вывести ее из-под удара.
— Стефано быстрее меня, cara.
— Мне все равно! — огрызается она и обрывает связь.
Я опускаю телефон и смотрю на него. Никто никогда не осмеливался бросить трубку, а она делает это постоянно. Забавно.
* * *
Я паркую машину у дома Фицджеральда и иду к входной двери, где меня ждет Нино.
— Фицджеральда здесь нет, — говорит он.
— Диган?
— Он на кухне у Паскуаля.
— Пойдем, поболтаем с ним, — зову я и захожу в дом, не обращая внимания на свежую кровь и трупы под тусклым светом крыльца.
За домом Фицджеральда уже несколько недель наблюдали люди, поэтому попасть внутрь не составило труда. Они уже знали маршруты охранников, а Алессандро менее чем за пять минут обезвредил устаревшую систему безопасности.
Переступив порог дома, я прохожу мимо персонала, сгрудившегося в углу и прижавшегося к стене, некоторые из них заметно дрожат. Двое моих людей их охраняют. Я следую за Нино в заднюю часть дома.
Второй помощник Фицджеральда сидит за обеденным столом, а Паскуаль прижимает ствол пистолета к его левому виску. Ирландец поднимает голову, затем следит за мной глазами, когда я подхожу к столу и сажусь напротив него.
— Где Патрик? — спрашиваю я и откидываюсь на спинку стула.
— Не знаю, — отвечает он.
Я киваю Паскуалю. Он опускает пистолет и стреляет Дигану в бедро. Ирландец кричит.
— Где Патрик, Диган? — спрашиваю я.
— Я не знаю! — хрипит он. — Когда Патрик узнал, что налет провалился, то сел в машину и скрылся. Возможно, он в одной из своих конспиративных квартир.
— Брехня полная. — Я до сих пор не могу понять, как такой трус как Фицджеральд оказался во главе крупной преступной организации. Вероятно, ирландцы были в смятении, когда Братва убила большинство их лидеров четыре года назад, и он воспользовался возможностью для быстрого роста в их рядах. — Тебе известны места расположения конспиративных квартир?
— Нет. Патрик никогда не делился ими со мной.
— Очень жаль. — Я смотрю на Паскуаля. Еще один выстрел пронзает воздух. Диган дергается, затем падает вперед, из свежей дыры в голове хлещет кровь.
— Что нам делать с персоналом, босс? — спрашивает Нино.
— Я оставляю это на ваше усмотрение. Если вы думаете, что кто-то из них может заговорить, избавьтесь от них. — Я встаю. — Скажи Алессандро, чтобы он спалил дом. Мне не нужны никакие доказательства нашего пребывания здесь.
О том, что Алессандро Дзанетти умеет обращаться с огнем, я узнал совершенно случайно. Не так давно послал его избавиться от конкурентов, предполагая, что он их пристрелит. Вместо этого он связал их в заброшенной хижине и поджег. Она сгорела так тщательно и быстро, что тела не удалось опознать.
На полпути к своей машине, с Нино рядом, я слышу звук выстрелов. Он раздался со стороны гаража слева от нас. Нино выхватывает пистолет и бежит к одному из наших солдат, который уже открывает ответный огонь у входной двери. Похоже, что некоторые люди Фицджеральда решили спрятаться в машинах. Нино проскальзывает внутрь, а я вынимаю из кобуры свой пистолет и направляюсь к другой стороне двери здания, чтобы его прикрыть.
Из гаража выбегает человек с пистолетом в руке и целится в одного из моих людей, меняющего магазин рядом с дверью. Я всаживаю в него пулю. Ирландец падает, из его шеи сочится кровь. В нескольких метрах от него на земле лежит еще одно тело.
Внутри гаражного отсека Нино притаился за машиной, пытаясь нейтрализовать двух последних стрелков, которые сыплют пулями в его сторону из-за другой машины. Я выпускаю несколько пуль в их сторону, но они оба пригибаются.
Нино быстро выпрямляется и бежит к другой машине, а мы с одним из наших солдат его прикрываем. Он сразу же убивает одного из противников, но последний бросается к выходу, ведя беспорядочную стрельбу. Со всех сторон в него летят пули, и он падает на колени, а затем опрокидывается навзничь.
Я бросаю оружие на землю и снимаю пиджак, прижимая его к кровоточащей ране на левом боку.
Проверяю время на телефоне… Половина второго ночи… Где Сальваторе? Он сказал, что ему нужно кое о чем позаботиться. Это было пару часов назад. Я открываю журнал вызовов и снова нажимаю на его имя. На два последних звонка он не ответил. Такого никогда не было. Я ожидаю, что и этот останется без ответа, но вздох облегчения вырывается из моих губ, когда слышу его голос на другом конце провода.
— Торе? Все в порядке?
— Да, — отвечает он отрывисто.
— Где ты? Что-то случилось?
— Нет. Я буду через десять минут. — Он обрывает звонок.
Я крепче сжимаю телефон, рука дрожит. Глубоко вздохнув, открываю список контактов, нахожу номер Нино и нажимаю зеленую кнопку вызова.
— Госпожа Аджелло?
— Где он? — рявкаю я в трубку.
— Кто?
— Не морочь мне голову, Нино. Где Сальваторе и что случилось?
В трубке наступает короткое молчание, после чего он отвечает:
— Мы внизу.
— В кабинете?
— Нет. В лазарете.
— Почему? Кого-то подстрелили?
— Да.
— Господи! Кого на этот раз? Почему мне никто не позвонил, черт возьми? — Я поворачиваюсь и направляюсь к входной двери. — Я спускаюсь.
— Не думаю, что это хорошая идея, миссис Аджелло. Босс сказал, что не хочет видеть вас здесь.
Я замираю, когда уже собираюсь повернуть ручку.
— Почему, черт возьми, не хочет?
— Потому что это его подстрелили.
— Что?
— Док извлекает пулю.
Телефон выпадает у меня из рук, и я выбегаю из пентхауса. Я не жду лифта. Спустившись по лестнице, я мчусь по коридору к Стефано, стоящему у входа в медпункт. Увидев меня, он преграждает мне путь и поднимает руку, как бы останавливая.
— Миссис Аджелло, босс сказал, чтобы я никого не впускал.
— Твою мать, уйди с дороги! — Я отбрасываю его руку в сторону, хватаюсь за дверь и вхожу внутрь, но замираю на пороге.
Сальваторе сидит на одной из каталок. Илария рядом с ним зашивает рану на боку. На полу вокруг ее ног разбросана куча окровавленных марлевых салфеток. Я судорожно втягиваю воздух, и на выдохе из меня вырывается что-то похожее на хныканье. Сальваторе поднимает на меня глаза и чертыхается.
— Да что с тобой такое? — кричу я, смахивая слезы с лица и идя к нему. — Неужели нельзя для разнообразия подстрелить кого-нибудь другого? Или это твое исключительное право?
— Милена, успокойся, — говорит он, пока Илария делает последний стежок.
— Не смей говорить мне, чтобы я успокоилась, ты, безрассудный, беспечный идиот. — Я хватаю его за плечи и продолжаю кричать, не обращая внимания на Иларию и Нино, которые стоят слева от меня и смотрят на меня с потрясенными лицами. — Мне надоело считать огнестрельные раны на твоем теле! Ты понял?
— Милена…
— Это в последний раз! — рявкаю ему в лицо, а потом начинаю рыдать. — Обещай мне!
— Это был рикошет. Меня едва задело.
— Мне плевать, будь это хоть чертова капсула для пейнтбола, Сальваторе! — Я шмыгаю носом и стискиваю зубы. — В следующий раз, когда тебя подстрелят, я уйду.
Он хватает меня левой рукой за шею и смотрит на меня, сверкая глазами.
— Чтоб я больше никогда от тебя не слышал подобное, ты поняла меня, Милена?
— Я. Уйду. От тебя. — Сквозь стиснутые зубы говорю я, а слезы продолжают катиться по моим щекам. Я притягиваю его лицо к своему и прижимаюсь губами к его губам. — Черт возьми, Торе.
Кто-то прочищает горло, и я поворачиваю голову, увидев Иларию, стоящую рядом со мной: одна рука у нее на бедре, другая держит рулон бинтов.
— Если вы двое закончили, я бы хотела продолжить, — произносит она, затем глядит на Сальваторе. — А я присоединяюсь к клубу «последний раз». Мне надоело тебя латать. В следующий раз найди кого-нибудь другого. Милена, ему нужно будет принимать антибиотики в течение следующих десяти дней, не могла бы ты проверить, есть ли они у нас в шкафчике?
— Нет. — Сальваторе хватает меня за талию, удерживая на месте. — Нино, пойди проверь шкафчик.
Нино кивает и идет рыться в ящиках, пока Илария перевязывает рану Сальваторе. Я мельком успела ее увидеть до того, как она приступила к работе, и, судя по всему, рана не слишком серьезная.
Тем не менее, я не могу унять дрожь. Когда Нино сказал мне, что Сальваторе ранен, перед глазами промелькнул самый худший из всех возможных сценариев. Даже то, что с ним все в порядке, не помогает избавиться от чувства ужаса.
— Я принесу тебе рубашку, — предлагаю я и поворачиваюсь к лифту, но Сальваторе крепче сжимает меня.
— Нино, пусть кто-нибудь сходит наверх и принесет мне рубашку.
Нино бросает Иларии коробку с антибиотиками и достает свой телефон.
— Я могла бы принести тебе рубашку, — возражаю я.
Сальваторе поджимает губы, затем шепчет мне на ухо:
— Ты сказала, что уйдешь от меня. Пока мне не удастся об этом забыть, Милена, я не выпущу тебя из рук.
— Никаких физических нагрузок, по крайней мере, в течение месяца, Сальваторе, — заявляет Илария.
— Не говори глупостей. — Он медленно спускается с каталки. — Через несколько дней все заживет.
— О, ради всего святого. — Она качает головой и поворачивается ко мне. — Пожалуйста, постарайся его образумить.
Стефано вбегает в комнату, неся в руках белую рубашку, и предлагает ее Сальваторе. Нехотя муж, наконец-то, отпускает меня. Он надевает рубашку, но когда пытается застегнуть пуговицы, я убираю его руки и берусь за дело.
— Его невозможно образумить, Илария. Он упрям, как мул, — бормочу я, застегивая пуговицы.
Только когда дохожу до последней, замечаю, что в комнате воцаряется жуткая тишина. Нино и Стефано застыли на месте в нескольких шагах от меня, их глаза прикованы к моим рукам и к рубашке Сальваторе. С другой стороны от меня Илария сжимает в руках коробку с антибиотиками и точно так же не сводит глаз с моих рук. Я провожу пальцем по ряду пуговиц на рубашке Сальваторе, размышляя, не пропустила ли случайно какую-нибудь петельку. Не пропустила. Покачав головой, я застегиваю последнюю.
Сальваторе целует меня в лоб.
— Пойдем наверх.
— Конечно. — Я киваю и поворачиваюсь к Иларии. — Не хотите с нами?
Она не сразу отвечает. Кажется, она слишком занята моей рукой, сцепленной с рукой Сальваторе, наши пальцы переплетены.
— Нет… У меня полно дел. — Она смотрит на меня, затем быстро поворачивается и идет к стулу, чтобы взять свое пальто и сумочку. Дела в три часа ночи?
— Я позвоню тебе завтра. Проследи, чтобы швы не разошлись, — бросает она через плечо и уходит. Я точно не знаю, но мне кажется, что в ее глазах стояли слезы, перед тем как она выскочила из медпункта и вошла в лифт, двери которого тут же закрылись.
Когда мы добираемся до пентхауса, я иду на кухню.
— Хочешь что-нибудь перекусить? — спрашиваю я.
— Да.
— Хорошо, я проверю, не оставила ли Ада что-нибудь в холодильнике. Ты хочешь что-нибудь конкретное?
— Да. — Сальваторе тянет меня за руку и поворачивает к себе. — Тебя. Забирайся на столешницу.
Я поднимаю брови.
Он делает шаг ко мне.
— Сейчас же, Милена.
Когда не шевелюсь, он делает еще шаг вперед, заставляя меня отступить на два шага назад. И еще один. Спиной я соприкасаюсь со шкафом.
— Живо.
Я хватаюсь за край столешницы и усаживаюсь на нее.
— Ты порвешь швы, — предупреждаю я.
— Не порву. Ложись.
Гадая, что у него на уме, я делаю, как он говорит, все это время наблюдая за ним прищуренными глазами. Он кладет руки на стойку, по обе стороны от моих ног, и смотрит на меня снизу вверх.
— Снимай шорты и трусики.
Он ведь говорит не серьезно.
Пока я взираю на него, Сальваторе обхватывает мои лодыжки и наклоняется вперед.
— Сейчас же, — приказывает он и покусывает через джинсы бедро.
Мои руки слегка дрожат, я торопливо расстёгиваю шорты и снимаю их вместе с трусиками. Как только выпрямляюсь, Сальваторе зарывается лицом мне между ног.
Я ожидала, что он начнет медленно, но ошиблась. Сальваторе так энергично сосет клитор, что я вскрикиваю и запускаю руки в его волосы, сжимая темные пряди, пока он облизывает и проводит по нему языком. Затем скользит правой рукой по внутренней стороне моего бедра, все выше и выше.
— Швы, — хриплю я, а затем стону, когда он снова проводит языком по моим складочкам.
— Они у меня с левой стороны, — говорит он, вводя в меня палец.
Мои глаза закатываются, а ноги дрожат. Он вводит в меня еще один палец. Я вскрикиваю и хватаюсь за полку справа. Сальваторе продолжает вылизывать меня, в то время как пальцами двигает во мне, растягивая мои внутренние стеночки, в очередной раз приводя меня в состояние полного блаженства.
— Дорогой Господь, — стону я и откидываю голову назад. Когда чувствую легкие прикосновения к клитору, я кончаю так внезапно, что чуть не падаю с чертовой столешницы.
— У тебя дрожат ноги, — говорит Сальваторе и медленно раздвигает пальцы.
Не только ноги. Мой чертов мозг трясется вместе с остальным телом. Я отпускаю полку, за которую цеплялась, и сажусь на стойке.
— Мы оба могли оказаться на полу, — выпаливаю я, когда удается перевести дыхание. — Ты сумасшедший.
Он качает головой и кладет ладони мне на щеки, глядя на меня из-под опущенных ресниц.
— А я думал, что я «дорогой», — говорит он, — и «Господь».
Я фыркаю в раздражении.
— И к тому же скромный. — Затем качаю головой и прижимаюсь к его рту, пробуя себя на вкус.
— Нет, не совсем. — Он слегка стискивает руки. — И я бы никогда не позволил тебе упасть, Милена.
— Знаю, — шепчу я.
Милена перебирает медикаменты в шкафчике на другой стороне комнаты и делает пометки на листке бумаги. Вероятно, проводит инвентаризацию. Я усилием воли заставляю себя остаться на месте, а не подойти к ней и не увести с собой.
— Ты позволил ей застегнуть себе рубашку, — говорит Илария, меняя мне повязку.
— Да, — отвечаю я.
Илария молчит несколько мгновений, возится с повязкой, но знаю, что она не упустит эту тему.
— Это впервые? Ты не хотел ее вчера еще больше расстраивать? — спрашивает она как бы невзначай будничным голосом.
— Нет. Она делает это довольно часто.
Руки моей матери на мгновение замирают, пока она перевязывает рану. Когда она поднимает глаза наши взгляды встречаются, на ее лице написано потрясение. У меня нет уже той ловкости рук, с поврежденными нервами и двумя пальцами, и я уже много лет с трудом могу выполнять мелкие действия. Слабость. Позволить кому-то застегнуть за меня рубашку — это то, чего я никогда бы себе не позволил. Особенно при свидетелях. И она это знает.
Илария опускает глаза и задерживает взгляд на моей левой руке, которой держусь за край каталки. Она проводит по ней кончиками пальцев.
— Я забыла, насколько было плохо, — произносит она.
Я пытаюсь выпрямить пальцы, но не могу. Только на этой руке я перенес шесть операций. И все равно этого оказалось недостаточно. Нервы слишком повреждены. Я ненавижу это. При одном только взгляде на шрамы и воспоминании о том, что они собой представляют, мне хочется кого-нибудь убить. Я не терплю слабостей в других, но особенно ненавижу их в себе.
В глазах Иларии, ожидающей моего ответа, читается вопрос.
— Я хочу чувствовать ее кожу, когда прикасаюсь к ней, — объясняю я. — Но не могу этого сделать, если на мне перчатка.
Она смотрит на меня мгновение, а затем шепчет:
— Ты влюблен в нее, Сальваторе?
На этот вопрос у меня нет ответа. И все же я не могу оторвать своего внимания от другого конца комнаты, где Милена все еще пристально изучает медицинские принадлежности. Она одета в джинсы и ужасную желтую футболку, которую я терпеть не могу. Волосы собраны в пучок на макушке и закреплены двумя карандашами.
— Понятия не имею, Илария. Ты же знаешь, что я не очень хорошо справляюсь с эмоциональным бардаком.
— Я знаю.
Я встаю с каталки, намереваясь уйти, когда Илария продолжает:
— Что бы ты сделал, если бы кто-то причинил ей боль, Сальваторе?
Я стремительно поворачиваю к ней голову и впиваюсь в нее взглядом. Она пятится, но я знаю, что это было сделано неосознанно. Все так делают. Кроме Милены. Она обычно вздергивает подбородок. Или ухмыляется.
— Если бы кто-то задумал причинить вред моей жене, я бы размозжил ему голову голыми руками, как будто это долбаный арбуз, — выпаливаю я. — А потом вытащил бы его хилый мозг и сжал его с такой силой, что осталась бы только кашица.
Мама улыбается и направляется к шкафчику с лекарствами, напевая про себя.