глава 1
Наши дни
— Уйди с дороги, болван!
Я вскидываю голову и отступаю в сторону, едва избежав удара локтем по почкам, и смотрю на девушку в медицинском костюме, пробегающую мимо меня. Она мчится к машине, которая останавливается с визгом в полуметре передо мной посреди больничной парковки.
С водительской стороны выскакивает подросток, не более пятнадцати лет. Сразу видно, что он раньше не бывал в больнице, поскольку приехал на парковку, а не к экстренному входу. Он открывает дверь в то же время, когда медсестра подходит к машине. Несколько секунд они оба смотрят на заднее сиденье.
— Это… это голова, — заикается парень. — Ну почему?.. Мама, ты сказала, что у нас есть время.
Женщина стонет, а побледневший от ужаса подросток не сводит глаз с заднего сиденья.
— Парень! Эй! — Медсестра хватает парня за плечо и трясет его, но тот не реагирует. — Пацан. Соберись! — Она легонько шлепает его по лицу. — Живо беги в больницу. Найди врача и приведи сюда.
— А ты… разве ты не врач?
— Я всего лишь медсестра. Мне передали информацию, что у твоей мамы начались схватки, а не что у нее начались роды. Иди. Сейчас же! — огрызается девушка, поворачивается к машине и встает на колени на бетон, положив руки на сиденье перед собой. — Все будет хорошо, мамочка. Дыши вместе со мной. Все хорошо. Когда начнется схватка, мне нужно, чтобы ты потужилась, ясно? Как тебя зовут?
Роженица в машине хнычет и что-то говорит, чего я не улавливаю, вероятно, отвечая на вопрос медсестры, затем снова вскрикивает.
— Меня зовут Милена, — произносит медсестра. — Ты молодец, Дженни, у тебя все хорошо получается. Вот так, дыши. Головка уже вышла. Потужься еще разок, только посильнее.
Медсестра оглядывается через плечо на вход в больницу, потом в сторону, пока не останавливается взглядом на мне.
— Ты! В костюме! — кричит она. — Иди сюда!
Я наклоняю голову и смотрю на нее. Первое, что привлекает внимание — это ее глаза, но не цвет. Я слишком далеко, чтобы их разглядеть. Меня завораживает смесь паники и решимости в ее глазах. В иной ситуации я бы проигнорировал подобную просьбу и ушел. Меня нисколько не волнуют жизни других людей. Но все же не могу отвести взгляд от девушки. В такой ситуации нужно обладать немалой решимостью, сохраняя спокойствие. Не спеша подхожу к машине, не сводя взгляда с медсестры, которая снова сосредоточилась на женщине в машине и раздает указания. У медсестры очень светлые волосы, собранные в беспорядочный хвостик.
— Дай мне свой пиджак, — говорит она, не глядя в мою сторону, в то время как женщина в машине сильно стонет. — Молодец, Дженни. Вот и всё. Она у меня.
Голос девушки дрожит еле уловимо, но страх на ее лице очевиден. Я удивлен, как она держит себя в руках. А я повидал немало на своем веку, и меня уже трудно удивить.
Внезапно раздается первый плач младенца.
Говорят, что первый крик новорожденного способен растопить даже самое холодное сердце, но на меня он не произвел впечатления. Да я этого и не ожидал. На моих глазах в мир вошла новая жизнь, но это вызвало точно такую же эмоциональную реакцию, как переключение светофора.
Совершенно никакой.
Я снимаю пиджак, планируя повесить его на дверь машины и уйти, но бросаю взгляд на лицо медсестры, и у меня перехватывает дыхание. Ее лицо сияет от благоговения и радости, глядя на ребенка, которого держит на руках. Улыбка такая естественная и искренняя, что я не могу оторвать взгляд от ее губ. Я ничего не почувствовал от предполагаемого чудесного рождения жизни, но непонятное чувство внезапно сжимает мое сердце, когда смотрю на нее, а вместе с ним и чуждое для меня… желание. Сжимая в руке пиджак, стараюсь разгадать смысл неудержимого желания схватить за лицо девушку и повернуть ее к себе, дабы завладеть ее улыбкой. У меня нет подходящего слова для того, что овладело мной. Может быть… тоска?
Краем глаза вижу, как две женщины в белых халатах выходят из больницы и бегут в нашу сторону. Позади них мужчина-медик толкает каталку.
— Дженни, ты молодец. Я положу ее тебе на грудь. Расстегни рубашку, — говорит медсестра, затем поворачивается ко мне, протягивая руку. Я отдаю ей свой пиджак от Армани и смотрю, как она наклоняется вглубь салона машины, накрывая ребенка.
— Господи, Милена, — вздыхает один из врачей, который только что прибыл. — Дальше мы сами, дорогая. Ты отлично справилась.
Белокурая медсестра — Милена — кивает и встает с асфальта. Ее радостное выражение лица сменяется растерянностью, как будто она только сейчас поняла, что произошло. У меня возникает желание схватить человека, ответственного за исчезновение ее улыбки, и наказать, но винить некого. Всему виной сама ситуация. Однако желание убить кого-нибудь меня не покидает.
Молодая медсестра идет ко входу в больницу, но спустя несколько шагов останавливается и прислоняется к припаркованной машине. Склонив голову, смотрит на свои дрожащие руки, испачканные кровью, затем судорожно начинает вытирать их о спецодежду. Девушка очень молода. Лет двадцать. Возможно, двадцать два или двадцать три, не больше. Вероятно, это были ее первые роды, но она хорошо держалась, и я не перестаю восхищаться ею за это. Очистив немного руки, она отталкивается от машины и вновь идет по дороге, но пошатывается. Сделав шаг в сторону, девушка прислоняется к соседней машине и закрывает глаза.
Я должен уйти. Развернуться, пойти к машине и поехать домой. Но не могу. Как будто все мое внимание сосредоточено на белокурой медсестре. Милена выглядит такой потерянной и уязвимой. Поэтому вместо того чтобы поступить по уму, преодолеваю расстояние между нами и встаю перед ней. Меня неожиданно охватывает безумное желание протянуть руку и коснуться ее лица, но подавляю в себе нелепое стремление и просто наблюдаю. Она открывает глаза и смотрит на меня. Темно-зеленые.
— Парень в пиджаке, — говорит она и снова закрывает глаза. — Оставь свое имя и адрес на стойке информации. Я прослежу, чтобы тебе отправили пиджак.
Голос у нее ровный, но руки все еще дрожат, как и все тело. Послеадреналиновый криз. Я оглядываюсь через плечо. Между нами и входом в больницу всего тридцать ярдов, но сомневаюсь, что в ее состояние она сможет преодолеть это расстояние. Ноги у нее дрожат так сильно, что подкосятся под ней в любую секунду. Она может споткнуться на пути в здание и пораниться. Не знаю, почему меня это так сильно беспокоит.
Я подхватываю миниатюрную блондинку на руки. От неожиданности девушка вскрикивает, но не сразу жалуется. Она обхватывает меня за шею и смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Мы уже на полпути к входу, когда начинает извиваться, чуть не лишив меня равновесия.
— Опусти меня. — Опять извивается. — Черт возьми, я могу ходить сама.
Я не обращаю внимания и иду, держа ее на руках, а Милена продолжает бить меня в грудь кулачками, пытаясь выскользнуть. Хотя она весит не более сорока пяти килограмм, ее ерзанье делает задачу утомительной. Если она не прекратит, мы оба окажемся лицом на тротуаре.
Я поворачиваю голову, и наши носы случайно соприкасаются. Я замечаю, что у нее веснушки.
— Успокойся, — говорю, и она перестает извиваться.
Она открывает рот, словно хочет возразить мне, но я предупреждающе сжимаю ее руки. Никто не может ослушаться моего приказа. Девушка закрывает рот, недовольно морщит носик, но помалкивает. Умница. Повернув голову обратно к входу, я иду дальше.
— Он был сексуальным? — спрашивает моя лучшая подруга Андреа.
Я зажимаю телефон между плечом и щекой и достаю из холодильника остатки еды на ужин.
— Наверное, — отвечаю и накладываю еду на тарелку. Я ничего не ела с утра.
— Что это за ответ? Так да или нет?
— Да. Высокий. В дорогом костюме. Темные волосы, местами немного с проседью, отливающие серебром. От него приятно пахло. — Очень, очень приятно. Я до сих пор чувствую запах его одеколона на своей футболке.
— Седые волосы? Сколько ему лет?
— Около тридцати. Возможно, рано поседел. — Ставлю тарелку в микроволновку, устанавливаю таймер на одну минуту. Времени мало, чтобы еда достаточно разогрелась, но этого хватит. Я слишком проголодалась, чтобы ждать еще дольше.
— И он ничего не сказал? Своего имени?
— Нет. Он занес меня в вестибюль больницы, посадил, потом ушел.
— Ну, не могу сказать, что удивлена. Ты всегда привлекала чудаков. — смеется Андреа. — Тот анестезиолог, Рэнди, все еще преследует тебя?
— Да. — С тарелкой в руках сажусь за столик в углу и принимаюсь за еду. — Вчера он снова прислал цветы. На этот раз гвоздики. Какого хрена он прислал гвоздики? Они для похорон.
— Была еще одна жуткая записка?
— Ага. Что-то о том, что моя кожа сияет, как лунный свет. Мне аж дурно стало. — В это время кот запрыгивает на стол, сует нос в мою чашку и пьет воду. Я бью его кухонным полотенцем по голове. — Кыш отсюда, черт тебя подери!
— Как ты думаешь, Рэнди опасен? — спрашивает Андреа. — Он уже несколько месяцев тебя преследует.
— Не думаю. Надеюсь, он скоро найдет, к кому приставать. Что происходит в Чикаго? — Я кладу в рот еще порцию еды.
— На днях видела твоего брата. Он все еще считает, что ты в Иллинойсе.
— Хорошо. Пожалуйста, постарайся ему не проговориться. Анджело взбесится, если узнает, что я в Нью-Йорке.
— Милена, тебе лучше вернуться в Чикаго. Здесь небезопасно. Что если кто-то из нью-йоркской семьи узнает, что ты там? — Она переходит на шепот. — Аджелло не пускает членов других семей «Коза Ностра» на свою территорию без разрешения. Ты это прекрасно знаешь.
— Вряд ли пресловутый дон Аджелло станет напрягаться из-за бедной маленькой меня, — бормочу я между укусами, — и в любом случае, мне нужно закончить учебу. Я вернусь, как только закончу. — Кот снова запрыгивает на стол, крадет кусок мяса с моей тарелки и мчится в сторону ванной. — Когда-нибудь я придушу этого кота.
— Ты говоришь так уже несколько недель, — смеется Андреа.
— Вчера он вернулся домой с чертовым куриным крылышком. А за два дня до этого — с куском рыбы. Соседи подумают, что я выдрессировала его воровать для меня еду. — Я зеваю. — Ладно, я позвоню тебе завтра. Засыпаю на ходу.
— Хорошо. Если снова столкнешься с тем сексуальным незнакомцем, обязательно возьми его номер.
— Ага, непременно.
Прерываю звонок и едва волоку ноги к кровати в спальню. Она меньше, чем моя спальня дома, но квартира оплачена на мои деньги, и я ни за что бы ее не поменяла. Я не говорила Андреа или кому-то еще, но не планирую возвращаться в Чикаго. Никогда.
С меня хватит всего этого дерьма от «Коза Ностры».
В дверь кабинета громко постучали. Оторвавшись от ноутбука, вижу, как входит начальник службы безопасности и бросает взгляд в сторону кресла по другую сторону стола.
— Нашел девушку? — спрашиваю я.
— Да. И вы не поверите. — Нино садится и скрещивает руки на груди. — Ее зовут Милена Скардони. Младшая сестра Анджело Скардони — одного из капо Чикаго.
Я откидываюсь в кресле. Вот те раз, какой неожиданный поворот событий.
— Уверен?
— Да. Она единственная Милена, которая работает в больнице Святой Марии. Я также проверил ее социальные сети. — Нино достает свой телефон, пролистывает его пару секунд, затем протягивает через стол ко мне. — Фотографий немного, но я нашел две, где она со своей сестрой. Та, что вышла замуж за парня из Братвы. Они очень похожи. И я нашел еще несколько фотографий с невесткой Росси, Андреа. Это она, босс.
Я беру со стола телефон и смотрю на экран. Фотографии несколько лет. Волосы моей незнакомки короче. Она стоит с другой девушкой примерно того же возраста. На фотографии улыбающаяся Милена посылает воздушный поцелуй в сторону камеры. С полными губами и маленьким носиком она прекрасна. Но мое внимание привлекают не ее безупречные черты лица. А ее глаза. Большие, сияющие зеленые глаза, которые, словно смотрят мне в душу, искрящиеся радостью и озорством. Я провожу большим пальцем по экрану, пока не дохожу до ее губ и прослеживаю их контуры.
— Сестра чикагского капо. На моей территории.
Кладу телефон обратно на стол, но не могу перестать смотреть на изображение. Ее улыбка кажется такой искренней. Что бы я почувствовал, если бы кто-то так улыбался мне?
— Хотите, я пошлю кого-нибудь притащить ее сюда? — спрашивает Нино. — Или вы позвоните Росси, чтобы он сам разобрался с проблемой?
Я отвожу взгляд от экрана, обеспокоенный тем, что незнакомая мне женщина сумела вызвать такой нездоровый интерес. Я встаю и иду к большому окну с видом на город. Позвонить Луке Росси, чикагскому дону, будет лучшим вариантом развития событий. Он пришлет кого-нибудь за ней и отвезет ее обратно в Чикаго.
— Нет, — говорю и смотрю на улицу внизу. Часом ранее начался дождь. Сначала моросящий, но потом перерос в настоящий ливень. Интересно, насколько темнее ее волосы, когда мокрые? — Приставь к ней кого-нибудь. Ты знаешь, где она живет?
— Я проверил. Какая-то помойка в пригороде.
— Одна?
— С кошкой.
— Установи камеры в ее доме, — приказываю я. — В кухне, в гостиной, в спальне, но не в ванной.
Нино молчит, и повернувшись, вижу, что он смотрит на меня с немного потрясенным выражением лица. Мы знаем друг друга уже два десятилетия, поэтому неудивительно, что моя просьба его ошеломила. Я тоже в недоумении.
— Я заглянул в квартиру с пожарной лестницы, — быстро отчитывается он. — Это студия площадью двести квадратных футов. Всего одна комната.
Какого черта сестра капо вкалывает медсестрой и живет в студии в пригороде?
— Поставь две камеры, чтобы охватить все помещение, — говорю я. — Я хочу, чтобы это было сделано в течение следующих двадцати четырех часов, и установи запись непосредственно на мой ноутбук. Ни у кого больше не должно быть доступа.
— Будет сделано, босс. — Нино встает, чтобы уйти, но оборачивается ко мне через плечо. — Позвольте спросить, где вы ее нашли?
— Перед церковью Святой Марии. Я возвращался домой после очередного профилактического осмотра. — Я снова поворачиваюсь к окну. — Она назвала меня болваном, едва не сбив с ног, а потом принимала роды посреди парковки. В процессе всей эскапады она также конфисковала мой пиджак.
Нино разражается смехом позади меня.
— Ну, я понимаю, почему она показалась вам интересной.
Да. Я нахожу Милену Скардони очень интересной.