глава 9
Дождь начинается, когда мы покидаем кладбище. На похоронах присутствовало более двухсот человек, и когда морось превращается в ливень, все бегут к своим машинам в поисках укрытия. Изабелла не меняет темпа и вместо этого продолжает идти рядом со мной, склонив голову. Я снимаю свой пиджак и набрасываю ей на плечи. Ее шаги на мгновение замедляются, и она останавливается, глядя на меня снизу вверх. Я не вижу ее глаз, потому что на ней большие солнцезащитные очки, но почти уверен, что ее щеки мокрые не из-за дождя. Похоже, она, наконец-то, позволила себе поплакать, но только когда вокруг больше никого нет.
Я открываю дверцу машины и молча наблюдаю, как Изабелла садится на заднее сиденье. Оказавшись внутри, она переползает на другую сторону и прислоняется головой к окну. С сегодняшнего утра она не произнесла ни слова. Я забираюсь в машину и обнимаю ее за талию, а затем сажаю к себе на колени. Удивленный вскрик срывается с ее губ, но она не протестует, просто кладет щеку мне на грудь и прижимается ко мне всем телом. Ее высокий хвост распустился, поэтому снимаю с нее резинку и зарываюсь пальцами в мягкие волосы, массируя кожу головы.
Когда машина останавливается перед домом, я выхожу с Изабеллой на руках и несу внутрь прямо в ее комнату. Я опускаю ее рядом с кроватью, ожидая, что Изабелла переоденется, но она просто снимает куртку и солнцезащитные очки, проскальзывая под одеяло. Я ненавижу это чувство беспомощности, неспособности хоть немного облегчить ее состояние. Поэтому делаю единственное, что могу - осторожно снимаю с нее туфли, набрасываю одеяло ей на плечи, а потом забираюсь в кровать позади нее. Обхватив рукой ее закутанное тело, я притягиваю ее к себе и остаюсь в таком положении, пока не слышу, как ее дыхание выравнивается, и она, наконец, засыпает.
Когда смотрю в окно на заходящее солнце, в моей голове формируется осознание. Я что, влюбляюсь в свою жену?
Ей же девятнадцать!
Мой мозг вопит.
Я быстро убираю руку с талии Изабеллы, встаю и выхожу из комнаты, убеждая себя забыть об этой нелепой мысли.
Я почти ничего не помню из того, что происходило за последние два дня. Что точно помню, - это то, как Лука нес меня к машине, когда мы покидали больницу, и я безуспешно пыталась заставить его опустить меня. В ту первую ночь он спал на диване, который стоит под окном в моей комнате. День похорон полностью стерся у меня из памяти. Я помню дождь и несколько случайных моментов, вроде тех, где Лука посадил меня на колени в машине, или как я ложилась в постель полностью одетая, но не более того. Почти уверена, что прошлой ночью он тоже спал на диване, но, похоже, ушел, пока я еще спала.
Звук газонокосилки вторгается в мои мысли через открытое окно, и мне кажется, что ее урчание сверлит мой мозг. Мне следовало бы встать и закрыть окно, но не могу заставить себя пошевелиться. Вместо этого остаюсь лежать на своей кровати, уставившись в потолок. Моего нонно больше нет. Я просто не могу осознать этот факт. Этим утром, проснувшись, я потянулась за телефоном с желанием позвонить и спросить, как он себя чувствует - как делала до этого каждое утро. Только на этот раз моя рука замерла на полпути к телефону, когда я вспомнила.
Рядом никого нет, поэтому разрешаю себе сломаться и провожу следующий час, выплакивая все глаза.
Нонно бы так разозлился, если бы увидел меня сейчас с моим опухшим лицом и красными глазами. Он всегда настаивал на том, что нужно встречать все, что бросает тебе жизнь, с высоко поднятой головой и королевской осанкой. Я поднимаю взгляд на большие часы на стене. Сейчас семь часов вечера, а я еще не рассказала Луке о предупреждении моего дедушки относительно Лоренцо.
Я встаю с кровати и направляюсь в ванную, чтобы умыться. Надеюсь, это заставит меня почувствовать себя немного лучше. Пять минут спустя выхожу из своей комнаты и иду на второй этаж, надеясь застать Дамиана в его кабинете.
- Иза? - Дамиан поднимает взгляд от своего ноутбука. - Ты в порядке?
- Я в норме, спасибо. Когда Лука возвращается? Мне нужно с ним поговорить.
- Понятия не имею. В пятницу у него встреча с капо, так что он пытается свести концы с концами.
- Они принесут ему клятву верности через четыре дня? Как-то очень скоро.
- Лоренцо начал доставлять неприятности, - говорит он. - Нам нужно торопиться.
- Это как раз то, о чем я хотела поговорить с Лукой. Дедушка велел мне предупредить его. Кто еще?
- В смысле?
Я подхожу к столу Дамиана и сажусь напротив него.
- Кто еще против того, чтобы Лука был доном? И кто еще не определился?
Дамиан с интересом наблюдает за мной, берет со стола ручку и начинает перекатывать ее между пальцами.
- Не пойми меня неправильно, но почему ты спрашиваешь?
Я улыбаюсь.
- Просвети меня.
- Орландо Ломбарди против. Он встал на сторону Лоренцо и настоял на том, чтобы семья отказалась от сделок с оружием и казино, направив все усилия на наркотики. Лука сказал: «Нет».
- Братва владеет большей частью наркобизнеса, - говорю я. - Было бы неразумно вмешиваться, особенно после того, как Бруно Скардони чуть не убил мужа Бьянки. - Глаза Дамиана расширяются от удивления. Да, он не был первым, кто недооценивал меня. - Позвони Орландо Ломбарди. Скажи ему, что было бы крайне прискорбно, если бы Лоренцо узнал, чем он занимается каждое второе субботнее утро.
- И чем это он занимается?
- Трахает жену Лоренцо, когда она, предположительно, на маникюре, - сообщаю я. - Кто еще?
Дамиан скрещивает руки на груди и откидывается назад, ухмыляясь.
- Сантино Д'Анджело не определился.
- Ну, Сантино не трахает никого, кроме своей горничной, и его жена об этом знает. Позорище, - говорю я. - Но его старший сын, Дарио, по уши в долгах у албанцев.
- Играет?
- Да. Последняя информация, которой я располагаю, - это то, что сумма близка к трем сотнямтысяч, но это было в прошлом месяце. Сейчас, наверное, больше. Дарио оказывает огромное влияние на своего отца.
- Если мы выкупим его долг, возможно, он сможет подтолкнуть Сантино к правильному решению?
- Скорее всего, - киваю я. - Еще какие-нибудь проблемы?
- Пока никаких. - Он наклоняется вперед, опершись локтями о стол. - Откуда у тебя эта информация?
- Определенно не из спа-салонов и не из модных журналов. - Я ухмыляюсь. - Статус дона предполагает не только достойное выполнение своих обязанностей. Он требует пристального наблюдения за теми, кто не погнушается нанести удар в спину, и для этого зачастую приходится применять изрядный шантаж, чтобы направить людей в желаемом направлении. У моего дедушки на зарплате был водитель Орландо Ломбарди, а также две горничные, работавшие на Сантино Д'Анджело. У него было, по крайней мере, по одному человеку в доме каждого капо, и он платил им тройное жалованье, чтобы они сообщали ему обо всем, что могло оказаться полезным.
Дамиан весь напрягается от моих слов.
- У него здесь тоже кто-то был?
- Ваш предыдущий садовник.
- Доменико? Тот старпёр, который большую часть времени проводил в попытках залезть Грейс под юбку?
- Ну, я не знаю, под чью юбку он пытался залезть, пока был здесь, но предоставлял довольно интересную информацию. Сейчас он работает на Франко Конти.
- Будь я проклят. - Он качает головой. - У Джузеппе было свое маленькое шпионское гнездышко.
- Да. Мы с мамой координируем их последние два года, с тех пор как заболел дедушка. Мы можем продолжать это делать, но Луке придется взять на себя финансовую часть.
- Я поговорю с ним.
- Еще ему нужно устроить прием для всех больших шишек в семье, после того как он официально займет должность дона. Через месяц или два было бы неплохо.
- Мой брат не любитель вечеринок.
- Ему все равно придется устроить этот прием. Этого события будут ждать.
- Ты можешь дать Луке кучу любого оружия, и он найдет покупателя меньше чем за час. Но он понятия не имеет, как организовать вечеринку.
- Тогда хорошо, что у него есть я. - Я улыбаюсь и встаю, чтобы уйти. - Мне нужно пятьдесят тысяч.
- Пятьдесят штук на вечеринку?
- Возможно, в конечном счете сумма увеличится до семидесяти пяти, но давай пока начнем с пятидесяти.
Я выпускаю еще один патрон в мишень на другом конце поля, проверяя вес и точность прицела, затем кладу винтовку на импровизированный стол перед собой.
- Сойдет, - говорю я и поворачиваюсь к Богдану. - Мы берем четыреста, как договаривались ранее.
- Можешь перевести аванс на счет, как всегда.
- Никаких задатков за следующие три партии.
- Что? Я не принимаю заказы без двадцатипроцентной предоплаты!
- Теперь принимаешь. - Достаю телефон и направляюсь машине. - До тех пор пока я не буду убежден, что в будущем не произойдет никакой лажи с контейнерами. Так я работаю.
- Тогда ты можешь забыть об этих гребаных стволах, - кричит он мне вслед. - Я ничего не буду грузить, пока не увижу свои бабки!
- Было приятно иметь с тобой дело, Богдан, - говорю я, сажусь в машину и набираю номер Дамиана. - Как Изабелла?
- Лучше. Сегодня у меня был чрезвычайно интересный разговор с ней.
- По поводу? - Я включаю зажигание, не обращая внимания на Богдана, который барабанит в мое окно.
- Похоже, твоя маленькая женушка может оказаться рентабельным активом.
- В каком смысле?
- Она взяла на себя организацию большой вечеринки в честь тебя. Это будет настоящее событие века, поскольку она планирует потратить на него семьдесят пять тысяч.
- Я не устраиваю вечеринок, Дамиан.
- Иза говорит, что ты устроишь. - Он смеется. - А еще она заставила меня потратить триста двадцать тысяч.
- Ты что рехнулся? На что? Подожди секунду. - Я опускаю стекло, в которое Богдан тарабанил больше минуты, и пристально смотрю на него. - Да?
- Только следующие три партии, Лука. - Он тычет в меня пальцем. - После этого мы возвращаемся к двадцатипроцентному авансу.
- Хорошо. Не забудь мои гранаты. - Я поднимаю стекло, включаю громкую связь с Дамианом и даю задний ход. - Что ты сделал с деньгами, Дамиан?
- Покрыл карточный долг Дарио Д'Анджело албанцам.
Я понятия не имел, что проблемы сына Сантино с азартными играми настолько серьезны. С чего бы, черт возьми, нам расплачиваться?..
Будь я проклят.
- Это значит, что Сантино у нас в кармане?
- Ага. И Ломбарди тоже больше не будет проблемой.
- Ты и его долг выкупил?
- Нет. Я позвонил Орландо, чтобы сообщить ему, что мы ожидаем его «да», иначе он, возможно, захочет перенести запись на маникюр.
- Орландо не делает маникюр. Его руки выглядят так, словно он с утра до вечера рубит свиней.
- Нет. Но жена Лоренцо делает. По словам Изы, каждую вторую субботу. Орландо трахает жену Лоренцо у него под носом бог знает как давно. - Он смеется. - Твоя жена и ее мать управляют чертовой шпионской сетью внутри семьи. У них есть свои люди в доме каждого капо. Доменико был в нашей.
- Тот старый подонок, который весь день торчал на кухне?
- Ага. Твоя женщина очень опасна, Лука.
Действительно. Гораздо опаснее, чем я думал.
* * *
Едва оказавшись дома, я взлетаю по лестнице и направляюсь прямо в комнату Изабеллы, намереваясь прочесть ей лекцию. Однако, когда я вхожу, ее там нет. Развернувшись, чтобы продолжить поиски в комнате Розы, слышу, как включается душ.
- Изабелла. - Я стучу в дверь ванной. - Нам нужно поговорить.
- Я принимаю душ. Это может подождать.
- Ты сможешь принять душ позже. - Я снова стучу в дверь. - Я разговаривал с Дамианом. С этого момента ты бросаешь свое шпионское хобби.
- Не за что, Лука, - кричит она, перекрикивая шум льющейся воды. - Я была рада помочь.
- Это, черт подери, не игра! Если кто-нибудь хотя бы заподозрит, чем вы с матерью занимаетесь, добром это не кончится!
- Ты сказал, что не разрешаешь ругаться в этом доме.
- Новые правила. - Я ударил ладонью по двери. - Открой дверь, или я ее выломаю!
Вода отключается, и через несколько секунд замок поворачивается. Я скрещиваю руки на груди, ожидая, когда откроется дверь, прежде чем продолжить. Когда это происходит, все, что я могу делать - это тупо смотреть.
- Я слушаю. - Прислонившись плечом к дверному косяку, наслаждаюсь тем, как глаза Луки пожирают меня, блуждая по моему обнаженному телу.
- Прикройся. - Мышцы его челюсти напрягаются, когда он выдавливает из себя слова.
- Ты прервал меня в самом разгаре водных процедур, и я планирую продолжить после того, как ты закончишь свою тираду.
- Тираду? - Он делает шаг вперед и смотрит на меня сверху вниз. - Это не тирада, Изабелла. Это приказ. Тот, которому тебе лучше следовать.
Он очень старается сфокусироваться на моем лице, но его взгляд продолжает проваливаться вниз каждые пару секунд.
- Или что? - спрашиваю я.
Он кладет ладони на дверной косяк по обе стороны от меня и наклоняет голову, чтобы прошептать мне на ухо.
- Не провоцируй меня, Иза.
Иза? О, он, должно быть, действительно зол, если позволил себе такую оплошность. Я наклоняю голову так, что мои губы почти касаются мочки его уха.
- Но мне нравится это делать, - шепчу я в ответ и касаюсь хрящика уха кончиком языка. - Очень.
Он делает глубокий вдох. Слева от меня раздается странный треск, но я не двигаюсь, наслаждаясь ощущением такой близости с ним. Потребность прильнуть к нему, прислониться своей щекой к его щеке и зарыться пальцами в его волосы пожирает меня заживо, но я борюсь с этим. Мне нужно, чтобы он пришел ко мне по собственной воле - потому что он этого хочет, а не потому что я толкнула его за грань сумасшедшей похоти. Я и так хожу по самому краю.
Стоять перед ним обнаженной было на грани безумия. Я почти надеялась, что Лука сдастся, но он все еще сопротивляется. Упрямый, очень упрямый мужчина. Что я должна сделать, чтобы ты увидел меня, Лука? Не ту девушку, на которой тебя заставили жениться, а женщину, которая была влюблена в тебя безмерно долго. У меня больше не осталось патронов. Если он не хочет меня после всего, что я сделала, чтобы соблазнить его, есть ли смысл продолжать попытки?
Его голова слегка наклоняется в сторону, и я чувствую, как кончик его носа касается моей шеи. Мое тело замирает, а сердце пускается в бешеный пляс, едва я прислушиваюсь к его дыханию. Когда его тело нависает над моим, и я не смею прикоснуться к нему, мне хочется кричать от отчаяния. Сделай что-нибудь, черт бы тебя побрал!
- Возвращайся в душ, Изабелла, - говорит он, затем исчезает за дверью, не сказав больше ни слова.
Я смотрю на дверь, соединяющую наши комнаты, которая сейчас закрыта, и удивляюсь, как можно с такой страстью ненавидеть предмет интерьера. О, как сильно я ненавижу эту дверь и все, что с ней связано. Тяжело вздыхая, прислоняюсь спиной к дверному косяку и только тогда замечаю это. Наличник с другой стороны перекошен, его верхняя часть отделена от стены. Я подхожу ближе, чтобы осмотреть повреждения, и провожу кончиками пальцев по поверхности доски в том месте, где была его рука. Широкая улыбка расцветает на моем лице.