Живые пешки

Шум воды из душевой всё не стихает. Моника сидит в кресле, закинув ногу на ногу, и разглядывает свои туфли – удобные, с открытым носком, позволяющим продемонстрировать педикюр. В них жарковато, и в коротком чёрном платье тоже, но чем не пожертвуешь ради элегантности.

Моника крутит в пальцах электронную отмычку. Отличная игрушка – дверь гостиничного номера открылась на раз, хоть замки здесь совсем не дешёвые. Ещё бы, от отеля «Роял палац» не стоит ожидать меньшего. Будь у Моники привычные, простые отмычки, пришлось бы провозиться у двери подольше, и сотрудник на пульте охраны запросто мог бы что-то заподозрить. А с этой электронной штучкой всё заняло пару секунд – со стороны наверняка выглядело так, будто Моника открыла дверь номера ключом.

Будь у неё в распоряжении такие игрушки три года назад, её бы ни за что не взяли при той попытке обокрасть аптеку. Хотя в итоге всё сложилось куда лучше, чем она могла надеяться. Вместо тюремного срока ей предложили работу на Агентство. Знай она, что всё так обернётся – специально попалась бы копам.

Теперь можно проворачивать все эти противозаконные штуки, работая на секретную организацию. Опасность всё равно остаётся, она всё так же сладко щекочет нервы – иначе всё было бы бессмысленно. Но при этом есть приятное чувство защищённости. Если снова закроют в камере, Куратор оттуда вытащит. На него можно положиться.

И приказывать он умеет как никто другой. Ему приятно подчиняться – даже если знаешь, что он тебя использует.

Возможность поработать на Агентство – лучшее, что случилось с Моникой за все её двадцать четыре года. Нищета, разовые заработки, шатания по улицам Антверпена с такими же никому не нужными парнями и девчонками в поисках всего, что можно стащить – это уже в прошлом. Теперь у неё есть работа. Лучшая на свете работа.

В ванной становится тихо. Моника убирает отмычку в сумочку и кладёт ладонь на лежащий рядом «Вальтер» с глушителем.

Крупный чернокожий мужчина в одном полотенце выходит из ванной и замирает, увидев направленный на него ствол. Грубоватое лицо, мясистые сладострастные губы, мощный накачанный торс – всё как на фотографиях в досье. Джебхуз Надиви собственной персоной.

– Не двигайся, – говорит Моника. – Ты пойдёшь со мной.

Надиви смотрит на неё спокойно, без страха. Монике даже кажется, будто он раздевает её взглядом.

– Я арестован? – спрашивает он.

– Не совсем, – не сводя с него глаз, она свободной рукой лезет в сумочку. – Но наручники будут.

Она бросает браслеты ему под ноги.

– Надевай.

– А как я оденусь в наручниках?

– Наденешь штаны. Посветишь торсом, с тебя не убудет. У тебя проблемы посерьёзней, чем публичная обнажёнка.

– Как скажешь, – он усмехается. – У кого пистолет, тот и командует.

Он нагибается за наручниками. Полотенце соскальзывает и падает к его ногам, когда он выпрямляется.

– Как неловко, – говорит он, даже не пытаясь прикрыться.

Моника несколько секунд старается смотреть ему в лицо, но потом всё же опускает глаза. Там есть на что посмотреть. Блестящий от воды конец роскошно свисает едва ли не до середины бедра.

– Может, я надену что-нибудь? – он кивает в сторону спальни.

– Надень наручники, – говорит Моника, не переставая его разглядывать.

Её дыхание само собой становится глубоким и тяжёлым. В низу живота нарастает томительная пульсация.

Щёлкают браслеты. Надиви вытягивает перед собой скованные руки.

– Вот, как ты и приказала.

Моника отводит взгляд от мужского достоинства и смотрит на его запястья. Сейчас она не может точно сказать, слышала она два щелчка браслетов или всего один.

Чушь. Он никуда не денется. Пистолет у неё в руках. Хотя Куратор приказал обязательно взять его живым, и стрелять в него нельзя, достаточно просто пригрозить.

– Пойдём, оденешься, – Моника кивает в сторону спальни. – Не вздумай чего выкинуть. Я за тобой.

Надиви поворачивается и идёт в спальню. Моника делает шаг вслед за ним, держа пистолет в вытянутой руке, и он вдруг останавливается, запнувшись об диван, а когда она собирается его поторопить, он молниеносным рывком оказывается рядом с ней, вцепляется ей одной рукой в предплечье, а другой в горло. Наручники болтаются у него на запястье, одно кольцо пустое – он только сделал вид, что застегнул его до конца.

Моника пытается вырваться, но выученные на тренировках приёмы ничего не дают – Надиви намного больше и сильнее неё. Он выкручивает ей руку, заламывает за спину и отбирает пистолет.

– Попалась, тварь. Теперь ты моя.

Едва не сломав ей запястье, он тащит Монику через комнату и толкает лицом на стол. Ствол «Вальтера» упирается ей между лопаток.

– Ты из Интерпола, да? – он тяжело дышит, видимо, разглядывая её сзади. – Красивых шлюх они себе набирают. Сейчас я их за это поблагодарю.

Он грубо задирает ей платье, оголив ягодицы. Горячая волна проносится через всё тело Моники – она вдруг предельно ясно понимает, что будет дальше.

Что он сделает. Что он будет делать с ней.

Пнув по щиколоткам, он заставляет её расставить ноги. Мгновенный треск ткани – и Моника лишается трусиков. Твёрдый конец упирается ей в нижние губы и одним движением врывается внутрь. Моника охает от мимолётной боли, а Надиви наваливается на неё, впихивая член ещё глубже, так что у неё перехватывает дыхание.

Изнасилована. Унижена. Использована как шлюха.

– Думаете, прижали меня, да? – яростно и нервно бормочет Надиви, вколачивая в неё член. – Что уже почти взяли меня? Я вам покажу, кто кого взял.

Он жёсткими толчками припечатывает Монику к столу, край столешницы впивается ей в бёдра. Он огромен, и действует очень грубо. Она сдавленно шипит, а потом начинает постанывать – сначала от боли, а потом от удовольствия.

Он безжалостен. Он её использует. Она полностью в его власти – пистолет вжимается ей в спину. И всё это так заводит.

– Заставили меня убежать, да? Унизили меня? Я вам покажу, кто кого поимел.

Он долбит её с энергией отбойного молотка. Неутомимый, грубый, опасный.

Может, это последний секс в её жизни.

При этой мысли Моника со стоном кончает. Насильник не обращает на это внимания и продолжает её сношать.

После оргазма ощущения притупляются. Моника, вся растаяв, раскидывается на столе. Надиви самодовольно смеётся.

– Какие вы все одинаковые. Сначала упираетесь, а как получите хорошего конца, так ломаетесь. И с вами что угодно можно делать.

Он вытаскивает из неё пенис и отступает.

– Раздевайся, – говорит он и добавляет: – Туфли оставь.

Моника послушно снимает платье, липнущее к мокрой от пота коже. Надиви осматривается, наставив пистолет на неё. Её всё ещё потряхивает после оргазма, но он понимает это иначе.

– Боишься, сучка? А ну легла на диван!

Она покорно ложится, раздвинув ноги, и он заваливается на неё сверху. Диван узкий, и ему неудобно, приходится держаться рукой, чтобы не упасть. Он заглядывает ей в глаза и угрожающе произносит:

– Без глупостей, тварь. Убью.

Он дотягивается до стоящего перед диваном столика, кладёт на него пистолет, освободившейся рукой направляет член ей между ног, проскальзывает в неё и снова принимается её насиловать.

Это уже не так захватывает, как там, на столе. Он хлёсткими толчками вбивает в неё пенис, и её тело отвечает ему, но ощущения смазанные, блёклые. Когда она чувствовала спиной пистолет, всё было куда острее.

Он распаляется, ускоряется, толчками бёдер вжимая её в пружинящие подушки, и через минуту весь каменеет, отстраняется, вытаскивает из неё член и со стоном кончает. Горячие брызги падают Монике на живот, летят до самой шеи. Она прикрывает ладонью лицо, не сводя глаз с Надиви, и украдкой подтягивает колено к животу.

Когда он откидывается назад, с блаженной улыбкой утирая пот, Моника сильно бьёт его ногой в лицо.

Его голова дёргается, а Моника, выскользнув из-под него, змеёй прыгает к столику, перелетает через него, схватив пистолет, и, перекатившись через плечо, вскакивает и берёт Надиви на прицел.

Он коротко и громко матерится. Потом садится нарочито вальяжно и выдавливает бледную улыбку, потирая челюсть.

– Детка, завязывай. Мы оба знаем, что ты не выстрелишь. Тебе приказали взять меня живым, и ты...

Пуля пробивает диван у него между ног, в паре сантиметров от мошонки. Надиви нелепо подскакивает.

– Ты нужен живым, но не обязательно целым, – произносит Моника. – Без яиц тоже сгодишься.

Улыбка слезает с его лица.

– Надевай наручники. На этот раз по-настоящему.

Он нехотя защёлкивает браслеты, поглядывая на Монику.

– Я тебя только что оттрахал. Изнасиловал, унизил. Тебя это что, вообще не колышет?

Она пожимает плечами, не меняясь в лице.

– Я люблю жёсткий секс.

У неё в промежности всё пульсирует – там всё ещё помнит большой крепкий член. Это триумф – она взяла подозреваемого, – и сейчас ощущение успеха мешается с лёгким унижением, а ещё с удовольствием, которое она не может отрицать.

Идеальный коктейль ощущений. Всё обернулось просто отлично.

«И туфли тоже замечательные», – думает она, глядя на распухающий подбородок Надиви.

Уже ничего не опасаясь, она поворачивается к нему спиной, берёт из сумочки телефон и пишет Куратору короткое сообщение.

«Я его взяла».

***

Меня всё ещё трясёт. Уже полчаса прошло, как меня увезли из поместья Асаба, а я всё никак не могу успокоиться. Машина уже уехала, а я всё стою на тротуаре и дрожу, как в лихорадке.

Кое-как взяв себя в руки, достаю телефон. Едва не выронив, пишу Куратору.

«Асаб согласился».

После этого меня выворачивает прямо на тротуар.

***

Куратор глядит на сообщение от Лиссы. Потом на сообщение от Моники. Ему хватает пяти секунд, чтобы принять решение.

Он отправляет досье Джебхуза Надиви в корзину. От него останется только копия в недрах архивов Агентства. Может, кто-нибудь когда-нибудь разыщет её там и прочтёт. Но для самого Надиви это уже ничего не изменит.

«Ферзём тебе всё же не стать, Надиви», – думает Куратор, набирая сообщение Монике.

***

«Планы изменились. Надиви больше не нужен».

Моника читает на дисплее сообщение от Куратора и закрывает мессенджер.

Несколько секунд она думает, глядя на Надиви и похлопывая себя пистолетом по голому бедру. Он сидит перед ней за столом – обнажённый, со скованными руками и бледной улыбочкой на физиономии. Моника кладёт перед ним телефон и включает запись видео.

– Говори всё, что знаешь об Асабе. Смотри в камеру.

– Как скажешь, дорогая.

Он всё ещё пытается строить из себя мачо, и это смешно и жалко одновременно. Уставившись в смартфон, он начинает говорить.

– Его называют Габриэль Асаб. Думаю, это не настоящее имя. Он появился в Ревалии лет десять назад, или вроде того. Торговал оружием. Убил своего босса и занял его место. Его поддержали потому, что боялись. Он садист. Таких зверей, как он, я в жизни не видел. Нет, правда, он больной на голову. Может вежливо поговорить с человеком о погоде, а потом своими руками содрать с него кожу. Очень любит всё делать сам. А если его что-то злит, он может схватить кого угодно и превратить в фарш. Особенно если человек беззащитный. Например, женщина.

Моника заходит ему за спину, делая вид, что подбирает свою одежду, и украдкой разглядывает Надиви. Мощные плечи, мускулистые руки, широченная спина, накачанные ягодицы. Столько силы – но сейчас он в бегах, в чужой стране, лишившийся всей своей власти.

Вот до чего доводит отсутствие амбиций. Моника никогда не понимала людей, которые сумели забраться высоко и при этом не пытаются залезть ещё выше.

Надиви продолжает свою бессмысленную болтовню, послушно глядя в камеру смартфона.

– Вы ведь хотите наладить бизнес с Синдикатом, я же понимаю. Хотите делать деньги – я это вижу. Не зря я в Синдикате один из первых людей. Так вот, для вас Асаб – не вариант. Лучше вам иметь дело со мной. А от него вам надо избавиться. То есть, нам надо. И я знаю, как это сделать. Я знаю, где его поместье. Знаю, какая там охрана, как к нему лучше подобраться.

Моника тихо подходит к нему сзади. Он не слышит её шагов и продолжает говорить.

– Вам со мной повезло. Серьёзно, в моём лице вы получили с Синдикатом такой шанс, от которого нельзя отказыва...

Моника стреляет ему в затылок. Он с тяжёлым стуком падает лицом на стол, вывернув шею.

Наклонившись, она заглядывает в его потухшие глаза.

– Прощай, дорогой. С тобой было... весело. Жаль, не судьба повторить.

Тело Надиви неподвижно. По зеркальной поверхности растекается кровь пополам с мозгами.

Моника трогает пальцами горячий пистолетный ствол, нервные окончания приятно пощипывает. Несколько секунд она рассматривает мёртвое тело, потом быстро одевается и выходит, плотно закрыв за собой дверь. На её губах играет довольная улыбка.

Это лучшая на свете работа.