ДОРОГА ДОМОЙ (ОЧКАРИК -2)

С латинского divergens - "дивергент" - «распространяющийся в разных направлениях»

1.    С самого раннего детства Артем Козин не без оснований считал себя человеком умным, прагматичным и любознательным. Последнего было больше всего и это с лихвой компенсировало остальные составляющие его (сугубо личного!) убеждения о собственной ценности и необходимой значимости на общественном уровне. В детском саду мальчик не стремился играть с другими, а предпочитал управлять, делить игрушки, не забывая себя любимого, и даже один раз, когда опрокинул кашу, показал на растерянного от полного детского изумления соседа, которого немедленно поставили в угол. Там сосед обиженно заревел. Причина столь нетоварищеского поведения Артема была проста и росла из семьи. Сначала мама на Новый год не давала желанную и самую сладкую в мире шоколадную конфету и от обиды Артем, насупившись и обхватив себя руками, залез под елку. В следующий раз сестра, хихикая, оттягивала ему щеки и больно дернула за уши. От обиды мальчик заревел. А потом, буквально через несколько дней, какой-то толстый карапуз в дворе выхватил у него из рук самый красивый совок для песка. Артем заревел и тогда мама этого карапуза вернула ему совок, наказав своего. В детской голове кубики понятий сложились в шаткую пока, но от того не менее жизненную, конструкцию «прав тот, кто сильнее». А дальше Артем лишь стал набирать больше информации, которая все подтверждала. Пьяный, измученный и озлобленный постоянной угрозой увольнения по сокращению, - а такое не было редкостью ни в девяностые, ни позднее, - отец ударил мать. И она долго плакала на крошечной кухне холодной полутемной квартиры, больше похожей на старый курятник. Он слышал. И запомнил. А еще запомнил холод и постоянное, гнетущее, ни на минуту не проходящее чувство смутной и какой-то глухой, как бы это точнее обозначить, безысходности, что-ли?         Подрастая, Артем сделал еще один, не менее важный, вывод, а именно: если ты не сильный, а умный и наблюдательный, стань полезным сильному и он защитит, - кубики в юношеской теперь голове под напором кричащих газет, орудующей повсюду братвы в темных пиджаках и с золотыми цепями, штурмующих кассу рабочих завода, где ещё умудрялся работать почти отравленный химикатами и суррогатным алкоголем превратившийся в тень отец, истеричных газет, кричащих о кровавом прошлом и ужасающем наследии СССР, политических событий, экономических потрясений и  реформ, от которых страну колотило, словно школьный автобус, летящий на запредельной скорости по колдобинам размытой дороги. Среди всей катавасии Артем все же заметил, что самые гладкие лица... у политиков. Неважно какого уровня выступал очередной кандидат в «мэры, пэры или сэры, депутаты и дегенераты», вылезая на экран, где поливал водой  оппонента, или он толкался в драке, брызгал слюной на митинге с горящим, полным решимости взглядом, - лица выглядели одинаково холеными, лоснящимися. И молодой парень понял, где надо искать ту самую силу. Существующий порядок Артему не нравился. Не нравилась школа, где его почему-то прозвали «Чулок». Наверное из-за фамилии, но подлинной причины он так и не выяснил, несмотря на все старания. Не нравилась демагогия классной руководительницы, которая говорила, что для развития экономики и страны в целом надо много и успешно работать, а для этого надо учиться, а для этого... - речи педагога прервались одним простым фактом. На соседней со школой остановке находились магазины, куда дважды в неделю - Артем часто это видел - подъезжал длиннющий белый «мерседес». Оттуда неспешно вываливались, а скорее выкатывались двое круглых - Мага и Гагик, и в сопровождении еще нескольких крепких ребят в темных куртках обходили каждый. Дважды подросток видел, как Мага толстыми жирными пальцами перебирал под стать пальцам толстую пачку разноцветных купюр, улыбчиво перекликаясь с приятелем. Лица их не были обезображены печатью российского образования или чрезмерного труда. А тут как раз, на волне очередной реформы и предстоящих выборов в городке прокатился набор в ряды Прогрессивной партии, которая, разумеется, выступала за светлое будущее, смену правительства, очередную и необходимо срочную реформу экономики «землю - крестьянам, воду - матросам». Агитационные материалы, тираж неизвестной новой газеты, способный обеспечить население крупного города, выступление по телевидению - местному и федеральному, программа партии в каждом почтовом ящике...                                                       Артем, не в силах наблюдать, как корчится в шоковых болях умирающий от рака отец, для которого в больнице не оказалось (как неожиданность, правда?) морфия, сжимал кулаки.  «Все нужно менять! Любым способом!» - пульсировало в голове.

И он должен, должен все изменить. Мать, похоронив отца за занятые у соседей деньги, которые как-то надо было отдавать, высохла совсем. Сестра, бывшая на заработках в Омске, откуда изредка присылала скудные копейки, на похороны не приехала...                     К этому времени, уже будучи студентом технологического института, парень откровенно ненавидел происходящее, власти местные и политику федеральных, не переставая наблюдать, как меняющиеся политики словно передают друг-другу маску «холеное лицо, дорогой костюм», один за одним то и дело оказываясь на далеких теплых островах и в неизвестных странах.   Что же, стремление изменить к лучшему похвально, скажете вы, и будете правы.  Но за политической мишурой и лозунгами от парня ускользнуло, что как-то бурно всё это, словно американское «праймериз-шоу», недёшево и с мощной раскруткой.  В местном отделении партии, арендовавшем неплохой по районному масштабу офис, пахло горячим ароматным кофе, тихо гудел принтер, выплевывая какую-то макулатуру, курьеры, сновавшие туда-сюда, носили пачки листовок, плакатов, беспрестанно трещали мобильные телефоны. После короткого общения с районным координатором, улыбчивой и пахнущей дорогими духами, Артем, более не раздумывая, написал заявление и с головой окунулся в работу. Только в процессе, постепенно, перед парнем нет-нет да выплывали детали партийного устройства, обнажая, так сказать, внутренние связи.     И что главный офис партии находится отнюдь не в столице, а на берегах Туманного Альбиона. Как-то мельком проскочило перед глазами платежное поручение бухгалтерии, в котором название банка-отправителя указано было по-английски. Ну и еще некоторые похожие мелочи. Артем  агитировал вступать в партию, принимал заявления от таких же студентов, рассказывал о программе и клеймил власти на митингах и акциях, которые по большей части проходили без их согласия, сопровождались арестами участников и прочим шумом, что тут же оказывался в интернете с ядовитыми комментариями граждан с непонятными и трудновоспроизводимыми никами в сети и стенаниями либерально-демократического крыла по поводу жестокости «душителей свободы». Артема это мало волновало и если такие действия способствуют разрушению ненавистного режима, то они правильные.  К тому же партийная касса приплачивала ему, как старшему координатору направления, не самую большую, но приятную сумму. Какие тут сомнения в собственной правоте? Да перестаньте. В процессе Артем сменил и фамилию, став Чулковым. Прежняя для координатора и начинающего политика казалась ему не подходящей. Ну не связывалось «председатель координационного совета партии» и «Козин». Чулков получше будет. Весной, когда вдоль границ заходили тучи, тут и там то и дело что-то взрывалось и падало, отделение пришло в движение.                                                                    На закрытом собрании актива руководитель регионального отделения - светловолосая и длинноволосая дама, незаметно и даже элегантно слегка растягивающая слова, собрала списки координаторов с их телефонами и назначила через десять дней весенний агитационный сбор актива районов, почему - то в самых дальних уголках области. Всем координаторы получили на устройство сборов неплохие по местным масштабам суммы. У каждого была своя точка, но единый начальный день. Дама объяснила это стремлением усилить давление на власти, единым, так сказать, фронтом.  Раздав поручения и окатив присутствующих непередаваемым ароматом духов, принцесса прыгнула в серебристый самолет до Ларнаки и железная птица, качнув крыльями на порывистом весеннем ветру, растаяла в утреннем небе. Вместо птицы через две недели в города вернулись ракеты, громко возвестив начало истинно демократических преобразований. Еще через неделю, когда ветер унес в сторону дым,

у Артема, все это время размышлявшего о грядущем в каком-то летнем лагере в конце своего района, тренькнул телефонный звонок. Незнакомый голос с иностранным акцентом, вежливо подтвердив личность условленным с региональным координатором словом (и откуда только узнал-то?), предложил «мистеру Чулкоффу» явиться в комендатуру сектора интеграции, чтобы задать «пару вопросов по партийным делам».

- Назовете себя на блок-пост, - коротко ответил иностранец на неизбежные вопросы.

Выбираясь из леса, Артем видел и дым, и пожары, убитых и раненых. Военные в незнакомой форме, при оружии, грузили каких-то побитых и связанных под локтями в грузовик с тактическими значками сил международной коалиции. Он сразу понял, что ненавистная власть таки доигралась и вынудила прогрессивный мир принять экстренные меры по защите свободы. Ну а если при этом пострадали граждане, так до властей и вопрос «как допустили такое». Причем тут иностранцы? Они вынуждены.                                         На блок-посту при въезде в город Артем, покосившись на неприятного вида черный зрачок пулемета, покалывающего взглядом левый бок, назвал себя на вопрос белобрысого спортивного подтянутого вида военного с незнакомыми нашивками «who are you?».  Тот перебросился с кем-то по рации несколькими фразами на смутно знакомом Артему языке (финский, норвежский?). Да и угловатая национальная нашивка больше говорила в пользу норвежского варианта. «Но там вроде синий цвет еще должен быть, или нет?» - размышлял о национальной принадлежности военного Артем, проходя за миниатюрный, полосатый словно жезл гаишника, новенький пластиковый шлагбаум, только желто-красно-белый. Дальше путь лежал по улицам, неприятно усыпанным тут и там битым кирпичом, кусками бетона вперемешку со стеклом, мусором. Местами уже шли работы по наведению порядка, проводимые угрюмыми местными под контролем вооруженных иностранных патрулей. Мимо двое пронесли носилки с чем-то бесформенным, укрытым рваным в пятнах одеялом или покрывалом, не разобрать.               В комендатуре, обложенной мешками с песком, обставленной бронетранспортерами и пулеметами, его встретил худощавый офицер в серо-коричневой кубиками форме,                с нашивками спецпропаганды.                                                                                                                                  - Чулкофф?  - спросил офицер, делая ударение на первый слог.

- Да. Артем.

- Ви ест к о о р д и н а т о р -  военный с трудом вытянул последнее слово - пар...тия Прогрессифф?

- Да, господин офицер, - не ожидая от себя «господин офицер», чуть не подавился словами Артем.

- Ми предлагай вам работа. Ви будет ездит с патруль и разъяснят наша миссия. Демократия. Понятен? -  уставились на молодого человека водянисто-серые глаза.

- Да, господин офицер, - более уверенно отозвался Артем, стоя напротив большого письменного стола. Сесть, несмотря на несколько пустых стульев, ему не предложили.

Из окна ему был виден обвалившийся закопченый угол магазина посуды. Проезжающие военные машины то и дело подкидывали ребристыми шинами светлые осколки, бывшие тарелками и сервизами.

- Ви будет получать деньги за работа, форма и паек. Должен работат хорошо. Понятен?

- Да, господин офицер. Я готов. Я ненавижу эту власть и сделаю всё, чтобы свернуть ей шею, - ответил Артем. 

- Гут, - коротко отозвался майор и передал Артему цветной бланк с печатями, - офис три, туда - офицер указал на дверь. Артем повернулся и едва ли не строевым шагом вышел, столкнувшись в дверях с со знакомыми координаторами из других районов - Мишкой         и Артурчиком.

- Здорово, пацаны! Вы как здесь?

-  Позвонили, - ответил, пожав плечами, Артур, - а там что? - он указал на дверь.

- Узнаете, - повеселевший Артем помахал перед ними бланком, - жизнь  налаживается! Скоро увидимся! В коридоре мелькнула знакомая прическа еще одного координатора - Вики. Она поднималась по лестнице и, заметив Артема, довольно улыбнулась.

Взгляд его сам собой скользнул за окно, где на асфальте поблескивали светлые осколки, и в груди неровно стукнуло. Тряхнув головой, «Чулкофф» побежал по зданию искать офис № 3. Мать, худощавая и мрачная, увидев довольного Артема на лестничной клетке:                        в чужой новой форме, с коробками пайков на несколько дней, на приветствие не ответила.     Молча оглядев его, потемневшая от горя высохшая женщина также молча закрыла перед ним (такую знакомую!) дверь, и более на стуки и просьбы не отвечала.

2.    Батальонное построение Шилов скомандовал уже вечером, когда с боевого выхода вернулись обе направленные утром группы. 

- Станови-и-и-сь! Р-р-авняйсь! Смир-рна! - скомандовал Соболев и коротко доложил о построении командиру. В воздухе клубился морозный пар трех сотен глоток.

«Слушай приказ» - негромко сказал Шилов, кашлянув в кулак. «В соответствии с федеральным законом «О воинской обязанности и военной службе» и штатной структурой присвоить воинские звания и назначить на должности...» - доносилось от центра до взвода управления, в котором стояли Петух, очкарик рядом со строгим и посапывающим в красноватый, с крупными стариковскими порами, нос Феликсом. В форме Феликс был совершенно не воинственным и походил на тощий мешок с картошкой, если, конечно, тощий мешок может стоять вертикально. Но свежий воздух, испытания, игры в пятнашки  со смертью и суровый быт укрепили старого, вдохнули в него какой-то особый, новый ритм и смысл, приоткрыли створку окна, заставленного желтыми пробирками и толстыми, пахнущими пылью, научными справочниками. 

«Калиеву Дамегуль...- командиром отделения охраны управления, с присвоением воинского звания младший сержант...

Петухова Андрея... - старшим снайпером взвода управления, с присвоением воинского звания младший сержант...

Прищепу Андрея... - заместителем командира медицинского взвода, с присвоением воинского звания младший сержант...» - Шилов продолжал читать звания, должности и фамилии. Мелькнули в списке и Чу Гун, и старшина Кулиев, ставший прапорщиком, кто-то ещё. Удивленный очкарик хмыкнул и покосился взглядом на улыбающегося во все тридцать два зуба Петуха.

Вскоре Шилов закончил и строй было загудел.

«Команды разговаривать не было! - строго продолжил майор, меняя листы. - Указом Президента Российской Федерации ... награждены

медалью «За отвагу»:

-    майор полиции Нефедько Павел Степанович, командир группы;

- младший сержант Прищепа Андрей Федорович, заместитель командира медицинского взвода;

Медалью «За боевые заслуги»:

-   рядовой Домбровский Феликс Оскарович, санитар медицинского взвода;

- младший сержант Калиева Дамегуль, командир отделения охраны взвода управления;

-   старший сержант Реймер Иван Германович, командир разведгруппы;

-   старший сержант Соболев Виктор Владимирович, командир группы...»

Список был не очень большой, но все же звучали в нем знакомые имена. Вскоре в худощавую, покрытую цыпками руку, легла небольшая пурпурная коробочка.

- Вольно! - улыбаясь, подал команду Шилов. Отряд радостно загудел и Петух, прищуриваясь, не преминул пихнуть приятеля острым локтем в бок. Ну а что, приятно.

- По традиции, - когда поздравляющие награжденных разошлись, продолжал Соболев, - так вот по традиции награду положено обмыть-с, господа. Хорек ехидно прищурился, стрельнув взглядом в айболита.

- А нечем-с, господа, провал у нас на алкогольном направлении, - также ехидно поддержал его Иван, - никакой поддержки. Прямо не знаем что и делать, а, Вить? Засмеют нас, да и награда есть ли, нет ли, непонятно.

- Да уж, - Хорек поскреб подбородок, и снова стрельнул взглядом по доктору, - может медицина чего подсобит? Виктор покосился на монументальную «картофельную» мумию «Феликскрасноесолнышко». Тот неодобрительно крякнул, но вопросительно посмотрел на юного начальника. 

- Ладно, есть там в запасе спирт. Разведем, - вздохнул очкарик, - только я это, не пью вообще-то. Да и мало его, спирта, а раненых хватает. 

- Мы так, символически, воды больше, - отозвался Иван, поднимая вверх большой палец,

и заметил: "Традиция. А традиции - основа армейской дисциплины".

Никто с ним спорить не стал и айболит зашуршал в сусеках, бормоча под нос какие-то особенные «докторские» заклинания. Звякнуло стекло. Вечером, за потертым дощатым столом доктор и санитар, снайпер и девчонка, как и остальные герои дня, опуская в до краев наполненный стакан награды, поочередно его выпивали. Разведенный спирт, хоть и был слабоват для взрослого мужика, шибанул очкарику в нос острым запахом и прокатился в желудок, словно клубок жидкого азота, воспламеняя за собой слизистую.

- Ы-ы-ы-х - только и выдохнул побуревший лицом очкарик, схватившись за край стола, - П...пред..ста...вля...вляю...юсь по...случаю...х-хе...наг..ражде...я...х-хе... - через силу просипел он.     Присутствующие засмеялись и одобрительно захлопали по спине. Феликс, который уже махнул свою кружку, красный лицом, но повеселевший и расплывшийся, пожал Айболиту руку. Андрей отчетливо ощутил его горячую, чуть загрубевшую ладонь.

    Уже в разговоре выяснилось, что награды привезли с собой чекисты, но Шилов держал награждение до подходящей минуты. Там же выяснилось, что свою медаль доктор получил за лесные приключения и городской штурм, первым начав атаку.

Феликс получил медаль за борьбу в плену и гранаты, остановившие штурмовую группу егерей, подобравшихся к позиции старшины во время штурма.

    «В честь ребят, кто «там» остался: студентов наших, женщин, стариков, мужиков...» - Гуля тяжело вздохнула; помолчала; подняла свой стакан; поглядев на серебристый кружок с красноватой эмалью надписи, покрытый толстым слоем жидкости, опрокинула в себя. Остальные встали, делая этот горький глоток, и над столом повисла гнетущая тишина.    

- А боевая молодежь получается, а, мужики!? - негромко сказал вошедший Шилов, на ходу пожимая руки и заполнив белыми клубами морозного свежего воздуха душное помещение, прерывая своим появлением неловкое молчание. Очкарик, непривычный к алкоголю (и не стоит), слушая разговоры, шутки и смех, постепенно задремал, прислонившись к стене в углу, сжимая в ладони первую в жизни настоящую, боевую, награду. Сказать, что он был в этот момент счастлив? Наверное, нет. Было приятно, это конечно. Но впереди, как представлял мальчик, еще маячило что-то такое, неопределенное, что таило угрозу и не отпускало, незримо присутствуя рядом - в желто-зеленых очередях трассеров, в багровых сполохах пожаров, в ядовитом дыме и жирной копоти разбитой брони, безобразных и скорченных трупах, заскорузлых от крови бинтах и смердящих гноем ранах. Вокруг, везде. Так доносится война. В физическом своем изображении война ему запомнилась в образе Всадника Апокалипсиса - мрачной, покрытой темным капюшоном безглазой высокой фигуры со ржавым мечом, врывающейся в мир на ободранном скелете павшей лошади с оскаленными в ненависти острыми зубами, десятками заполняющими тяжелые кости вытянутых челюстей. Видел когда похожий рисунок всех четырех Всадников.

3.    «Чулкофф» несколько месяцев колесил с патрулями третьего территориального батальона МВД Латвии, развернутого в секторе интеграции вокруг Омска и в районных центрах. Разъяснял, убеждал, показывал и говорил, говорил, говорил... Иногда помогал грузить задержанных, особо упертых или «мутных» обычно. К тому, что по машине могут засадить в десяток стволов из лесной чащи, прирезать заплутавший патруль в районе парка или двинуть с крыши по машине банкой бензина с дымящим фитилем, оккупанты пытались приспособиться: ловили, расстреливали, вешали. Но... Все равно горели и подрывались грузовики, сгинули без следа несколько групп. С одной из них бесследно растворился  Артурчик. У машины, разбитой страшным торцевым ударом подвешенного на веревочных петлях бревна в радиатор, посечённой медвежьей картечью, нашли только его замызганный ботинок. Примчавшаяся спецкоманда территориального батальона оцепила и в отместку дотла сожгла близлежащий к месту нападения поселок. Вот только не было там никого. Эти события Артем воспринял тревожно и уже не так убедительно расписывал жителям прелести демократических свобод, несколько нервозно выглядывая из-за силуэтов иностранных пушек. Иногда приходилось не только рассказывать, но и помогать по угрюмыми тяжелыми взглядами грузить недовольных, сковывая одноразовыми пластиковыми наручниками, коих в полицейском батальоне оказалось великое множество. Несколько раз он видел, как недовольным просто стреляют в затылок, отъехав от места задержания на приличное расстояние. На дорогах патрули не церемонились, перехватывали любые машины и группы людей, проверяли документы, досматривая имущество. Иногда что-то забирали, некоторых задерживали, но чаще расстреливали, если не было нужных бумаг, отметок комендатуры или находили что-то, что хоть отдаленно можно было принять за оружие или использовать таким. Миновало  горячее дымное лето, испятнанное огневыми стычками и отметинами пожаров. За ним быстро прокатились желтые дни, раздевшие деревья до холодных и мокрых ветвей, тянувших к серому небу изломанные корявые пальцы. Страну затягивало белое покрывало, постепенно вытесняя дожди, а ночи становились длинней и тревожней.

- Чулкофф? - в комнату, где с разрешения коменданта района подполковника Илгварса Бутулиса разместился вернувшийся Артем (домой мать так и не пустила), заглянул одетый в зимний камуфляж, в экипировке, мастер-сержант Рузейкис.

С Артемом, на месте безвестно канувшего в лету такого же «бомжа» Артурчика (его дом попал под ракетный удар) вскоре разместился еще один «партиец» - Никита Голобородько, в недавнем прошлом мелкий коммерсант, вступивший в Прогрессивную партию по каким-то ему одному понятным соображениям. Белобрысой координаторше, впрочем, было наплевать на его соображения и реальные политические взгляды. Задача в Лондоне ей тогда прозвучала четко: «В каждом районе должна быть устойчивая группа молодых, уверенных и надежных. В каждой группе должен быть свой командир и средства связи». Да и деньги на партийную работу и лично на кипрский счет светловолосой преподавательнице Лондонской школы искусств отчислены были неплохие. Приходилось отрабатывать аванс, заполняя группы партийных ячеек всеми подряд - от прыщавых подростков, возомнивших себя столпами политики, до странных личностей, имеющих явные и скрытые патологии поведения. «Плевать».

- Чего тебе, Валдис? - отозвался мрачный пропагандист и плотнее запахнул теплую куртку, с тоской поглядев на батарею, по степени нагрева больше напоминающую остывающий труп, чем систему теплоснабжения.  Со вчерашнего вечера он чувствовал себя неважно: ломота в теле, немного подросла температура. «Простыл, - думал Артем. - Надо воды больше пить и в медпункт бы». Действительно, несмотря на все старания и ухищрения, толком наладить теплоснабжение в городе не удавалось. Начальника местного отопительного хозяйства за саботаж расстреляли еще в сентябре, Артем там был, поясняя и рассказывая согнанным жителям, за что. Но это помогло мало. Постоянно где-то что-то ломалось, терялось или приходило в негодность. Бутулис по этому поводу при каждом удобном случае выговаривал «партийцам», тыкая в бестолковость и слабость разъяснительной политики. Он просто не понимал, что «здесь» это не работает. Пропагандисты, которых люди за глаза  звали «пропагандоны», достав из исторической памяти это едкое слово, понимали, что убеждать население, пережившее за последние тридцать лет множество экономических катаклизмов и несколько локальных внутренних военно-политических конфликтов, та ещё задача. Но Бутулису это было не ясно, не понятно и неприемлемо для задач, поставленных ему начальником района интеграции.

- Ком-мен-дант те-б-бя, - по-прибалтийски растягивая слова прогудел полицейский, - ед-дем куд-да-т-то.

Артем чертыхнулся, хлебнул остывшего чая и потопал в кабинет коменданта...

Подполковник, явно недовольный какими-то новостями, в перчатках и куртке сидел в холодном кабинете, глядя в серое ветреное небо, откуда сыпали ледяные струи позднего осеннего дождя. По всем местным наблюдениям уже должен был быть снег. Он то и дело мелко высыпал по утрам, день ото дня чаще. Но на улицах и дорогах по-прежнему царила мерзкая холодная жижа, похожая на переваренную с грязью и мусором рисовую кашу, которую кто-то просто вывалил из худого мешка на регион и размазал повсюду.     Последнему в немалой степени помогали колеса армейских бронетранспортеров и грузовиков. «Проклятая страна, - думалось Илгварсу, - кругом быдло, холод, грязь и дерьмо! Даже новости здесь дерьмо!» Новости до Илгварса довёл дежурный офицер верхнего штаба. Выходило, что к предстоящим зимним холодам задача разобраться с остатками русских войск не была решена. «Недобитки» возникали тут и там, консолидировались и наносили опорным пунктам и коммуникациям коалиции чувствительные удары. Население, как бы ни пыжились, не спешило массово проявлять лояльность к новым властям. Была, конечно, некоторая часть прогрессивно настроенных. Те приходили сами, добровольно вставали на учет и рьяно брались помогать арестовывать недовольных, выявлять дивергентов и их пособников. Но Сибирь огромная территория, и спрятать в лесах под широкими лапами кедров пару дивизий ничего особенного не стоит, что уж тут говорить об отдельных разрозненных частях или отрядах? Командование требовало усилить контроль на дорогах, укрепить удаленные блок-посты и комендатуры, увеличив их численность и вооружение, требовало не распылять силы и ужесточить действия против повсеместно повылезавших боевиков. «Все как всегда, - удрученно размышлял Бутулис, - усилить, увеличить, укрепить, расширить, подготовить...» Подполковник ожесточенно топнул в пол, чего за ним не водилось ранее. Ну что же, всё когда-нибудь бывает в первый раз. Сейчас надо было отправлять колонну в Омск за продовольствием и пополнением. Тут что-то жрать опасно. Хорошо, что недалеко. Подполковник тревожно почесал подбородок и тут в дверь постучали.

- Войдите, - буркнул он. В дверях появился помятый и осунувшийся Артем в мокрой куртке. 

- Чулкофф, - обратился к нему Бутулис, брезгливо сморщившись.

- Я, господин офицер, - вытянулся пропаганд...ист (чуть не сказал как надо).

- Завтра, Чулкофф, вы и Никита пойдёте с колонной в Омск, получать боеприпас, людей и консервы. По пути вы выступить в Ивановке, говорить о новой политике. Ты был уже, знаешь. Выход в 6-00. И приведите себя в порядок, - подполковник указал на грязные ботинки. Артем козырнул и вышел. В памяти всплыл тот случай, когда он ездил с колонной в Омск, еще в августе. Стычка вышла перед Ивановкой. Колонну обстреляли из кустов какие-то сумасшедшие, перегородив лесиной путь. Полицейские открыли огонь по кустам, откуда затем выволокли тяжелораненого в живот пожилого полного мужика с залысинами и тётку неопределенного возраста, оба с ружьями и бензином в стекле, только огня поднеси. Из короткого, но интенсивного допроса ногами выяснилось, что оба они местные и вышли к дороге отомстить за погибшего под колесами иностранных войск внука. Командовавший колонной капитан Янис Шмитс имел насчёт боевиков чёткие указания и нарушать их не собирался. Обоих доставили в Ивановку и после короткого вступления на площади перед клубом вздёрнули на бельевых шнурах. Артем переводил и продолжал, покосившись на покачивающиеся на уровне головы растоптанные женские сапоги. Запомнилась прилипшая к носку зеленая ниточка травинки. Взгляды прожигали спину, и колонна поспешила убраться из посёлка засветло, благо до Омска ехать было недалеко. Таких случаев было достаточно и за короткое время они превратились в один сплошной эпизод борьбы с сепаратизмом.

Но тот случай отчего-то запомнился. Наверное потому, что спустя полтора месяца в кафе местного индустриального техникума, куда частенько заглядывал пивнуть кофейку Шмитс, его нашли в мужском туалете со спущенными штанами. Крепкую шею перетягивала петля узкого тросика велосипедного тормоза, уходящая в вентиляционный люк в потолке. Разумеется, никто ничего не видел.

- Завтра с тобой в колонне пойдём с Валдисом, - сообщил Артем едва появившемуся в дверях продрогшему Голобородько.

- О-о-о, - простонал тот закатив глаза, - куда ещё?

- В Омск, - проворчал Артем, продолжая страдать от растущей температуры, и зашуршал блистером, выковыривая таблетку амоксициллина. Бутулис приказал помочь, еще и в Ивановке выступать. Так что давай поспим, выход в шесть. За покрытым пятнами и разводами мокрой пыли стеклопакетом стояла серебристо - серая пелена неторопливого и особенно холодного поздней осенью дождя. Рано утром дежурный сержант бесцеремонно пихнул Никиту, а затем и Артема прикладом. Тяжело заворочавшись, Артем, на которого постепенно и медленно, словно  горячие катки асфальтоукладчика, наваливалась болезнь, поднялся и поплелся в холодный санузел. «Бр-р-р! Как в морге!» - Артем оглядел синеватую, пахнущую химией санобработки плитку. В проеме показался взлохмаченный Никита. До погрузки в колонну оставалось еще около получаса и на завтраке Артем, расковыряв блистер, заглотил еще одну таблетку, кое-как запив её коричневыми сладковатыми помоями с гордой надписью «кофе» на в остальном безликом бумажном стаканчике. Через несколько минут рация пискнула и голосом Рузейкиса подала команду сбора. Противный осенний дождь продолжал гадить по мелкому, рассыпаясь незримой пылью, словно и нет его.

- Вот же гадство, - ругнулся Никита, поднимая к верху ладонь в тактической перчатке, которая немедленно покрылась влагой.

- По всем календарям зима уже должна прийти: снег там, ледок какой-никакой, морозец. А тут грязь, дождь и вонючая каша, тьфу, - согласился с ним Артем, забираясь в пахнущее соляркой, потом, маслом и горелым порохом нутро бронетранспортера. По крайней мере там не было дождя, пусть мокрые ботинки и елозили по скользкому от нанесенной грязи рифленому бронированному полу. Было и кое-какое тепло. Колонна, фыркнув голубоватыми и черными выхлопами солярки, двинулась в путь. Вертолеты в это время в комендатуры не летали, командующий приказал ограничить расход авиатоплива, да и погода была не ахти. К тому же упорно не желавшие складывать оружия русские части, стычки и боестолкновения с которыми происходили тут и там, имели к воздушным целям неприятно пристальный интерес, посылая на знакомство с «Апачами», «Черными ястребами» и прочими «Линксами» своих представителей «Стрела-1м», «Игла» или просто струи раскаленных вольфрамовых очередей, тут как повезет. Впрочем, коалиционные тоже не зря получали свои зеленые доллары и радужные евро, забрасывая районы ракетами, полируя автоматическими пушками и пулеметами стай беспилотников, засекая сигналы средствами радиоразведки, сканируя спутниками. Война технологий.

Колоннами надёжнее, считали штабные умники, полагая что таким способом можно контролировать сеть дорог и развязок, постепенно подавляя остатки армии и одиночные группы. Ну-ну.

4.    Полутемный и душный десантный отсек, освещаемый единственной тусклой лампочкой, забранной толстой решетчатой защитой, где кемарил айболит, уперевшись сферой бронешлема в плечо старшине, особенно сильно тряхнуло и повело на раскисшем проселке, и мальчик проснулся, стукнувшись затылком о стенку. У мехвода забулькала рация и тот крикнул в салон: «Все, мужики, паркуюсь! Приехали! Дальше пешочком пойдете! Горбачев приказал!»

    - Да поняли уже, не скалься, Самоделкин! - буркнул за всех старшина, недовольный, что придется месить грязь на холодном воздухе, и скомандовал открыть десантные створки, через которые хлынул промозглый сырой ветер. Батальон тремя ротными группами двигался к Омску с северо-востока. По данным разведки серьезных сил противника тут не было, но всегда могли подгадить беспилотники. Невидимая глазу серая смерть то и дело бесшумно скользила над плотным слоем облаков. Сейчас их полеты сдерживал только занудный всепроникающий дождь, от которого, несмотря на все ухищрения инженеров, слепли видеокамеры, время от времени подгорали контакты.     Что-то такое тоже происходило с датчиками инфракрасного обнаружения, что слушающий путаные и заумные объяснения связистов комендант омского сектора интеграции бригадный генерал Бартон Хьюз совершенно уже не понимал. Вдобавок выяснилось, что установленные на беспилотниках аккумуляторы под воздействием местных холодов и дождя быстро разряжаются и не могут обеспечить долгосрочной работы систем. Местное авиатопливо, что успели захватить Силы или не успели спалить разбежавшиеся по лесам к своим медведям русские, тоже оставляло желать лучшего. Вертолетные двигатели глотали его неохотно и требовалось большое количество специальных присадок для очистки и повышения его качества до приемлемого. Трудностей хватало, как и во всякой войне - всего не предусмотришь и это неизбежно. Вылеты воздушной разведки из-за этих проблем обеспечивали только ближнее прикрытие города и окрестностей. Уповать на спутники тоже не приходилось - в начале недели русские успели здорово подгадить со связью, и «яйцеголовым» из Пентагона и Брюсселя проблему полностью пока устранить не удалось. Американский генерал пыхтел на офицеров как закипающий самовар, а гвардия месила ботинками грязь, топая по проселкам и толкая вязнущие в ледяных лужах машины.

- Так скоро качком нереальным станешь! - Раскрасневшийся лицом Петух, поправив сбившуюся набок шапку, снова подпёр плечом командирскую «Пантеру» и едва не упал под беспощадно заливающее всю группу грязью севшее заднее колесо - так разъезжались ноги.

    - Ну, давай, ещё нажмем! -  сопел окружающим кто - то из пихающих тяжелый транспорт бойцов с пунцовыми от натуги лицами, подбадривая скорее себя.

    - Не-е-е. Тут танки надо, куда уж нашими, - айболит покрутил перед носом своими тонкими руками и удрученно вздохнул, - конечностями. Тут же, пользуясь короткой передышкой, очкарик сунул руку под бронежилет и куртку, пытаясь подцепить противно прилипшую мокрую от пота майку. Прыгнувшая было вперед машина снова угодила в яму, едва прокатившись десяток метров. Старшина, глядя на это, задумчиво поцокал языком и что-то сказал Шилову. Тотчас несколько небольших групп потянулись в ближний подлесок за жердями. Оставаться на открытом пространстве было опасно - недалеко впереди проходила крупная транспортная артерия, соединяющая Новосибирск и Омск. Между шоссе и маршрутом отряда пролегали несколько региональных и местных дорог разного достоинства, юго-западнее впереди отстояли несколько значительных населенных пунктов, где, как сообщала разведка, либо находились опорные пункты коалиции, либо часто их пересекали войсковые колонны и крупные патрули вспомогательных сил. Соваться туда ну вот вообще не стоило.

5.    Белорусско-польская граница. Автодорожный пункт пропуска «Брест». 

    Ежи Крушевский, хорунжий «Страж Гранична» - Корпуса пограничной стражи Республики Польша, службой пограничного наряда был недоволен. Это раздолбай Богуш-Шишко, даром что старший штаб - сержант, умудрился покалечить в темноте  инфракрасный сканер и подвернуть ногу, едва не свалившись с моста в реку. А все почему? Потому что вчера ходил к Ганочке на праздник. А сливянка там будь здоров какая. Хорунжий поморщился, вспомнив, как в выходные сам заглядывал хлебнуть пивка у нее в «Броварии» -  уголке родного душе Кракова, пусть и на краю земли. Разобраться с этим Богушем следовало раньше, а теперь вот хорунжему влетит. Ежи повел плечами, на холодном сыром воздухе разгоняя кровь в жилах. «Ну ничего, Богуш, сосиска тухлая, - думал хорунжий, - я про сканер не скажу, а ты заплатишь за него. Наличными заплатишь, скотина! Тут нужна бдительность и еще раз бдительность! Русские не спят! А уж белорусы - те же русские - тоже сволочь, только картошки больше едят. И как не лопнут? Хорошо еще вовремя этот новенький, Хенрик Минкевич из «Плутона» (польский пограничный спецназ - прим. авт.), в резерве оказался в наряд поставить. А так не знаю, что и делал бы, капитану пришлось бы доложить.»

               Из размышлений хорунжего вывел ударивший от моста свет фар и Ежи поднял взгляд.      
С белорусской стороны, глухо порыкивая в ночном воздухе дизелем, по мокрому от накрапывающего дождя блестящему асфальту неспешно подкатывал к переходу американский дальнобой «МАН» с международными номерами, маркировкой «T.I.R» (Transports International Routiers, «Международные дорожные перевозки» - прим. авт.) и светлым двадцатитонным фургоном с надписью «Кока-Кола» на борту.

     С того дня как силы коалиции вступили на территорию коммунистов, Белоруссия попала под особый пограничный контроль, хоть боевые операции на территории этого государства почти не велись. Так, небольшой государственный переворот, организованный «совместным предприятием» Лавки Чудес (сленговое название ЦРУ в военно-политических кругах США - прим. авт.) и агентурной сети разведки североатлантического альянса. Теперь аграрные мощности Минска снабжали коалицию.

    Но коварство и обман русских медведей известны, поэтому они, явно окопавшись в белорусских берлогах, могли группами или поодиночке пытаться пролезть через форточку за какой-нибудь военной нуждой, или, не дай бог, за паспортом Евросоюза. Поэтому на постах были радиосканеры, усиленные плутоновцами наряды, бронежилеты и прочие неотъемлемые атрибуты близкой войны.

Подав знак наряду приготовиться к досмотру, Ежи подошёл к кабине, осветив поочередно номера и водителя фонариком.

    -Dokumenty, - хорунжий, отступив на шаг, позволил водителю спрыгнуть (что тот сделал неловко и грузно) и протянул руку.

    - Proszę (Прошу, польск.) - толстый как пивной жбан засаленный мужик, обдав пограничника неприятным и резким запахом смеси чеснока, пота и нестираных неделю носков, протянул потертый белорусский загранпаспорт, права, документы на машину и груз. В спутанной курчавой черной с проседью бороде у того, как машинально отметил Ежи, застряли мелкие хлебные крошки. Из затасканного нагрудного жилета торчала надорванная шуршащая упаковка литовских сухариков.

    -  Dokąd jedziesz Anatoly Pashkevitch? - поинтересовался хорунжий, сверяя записи в паспорте и документах. Особенно его интересовала специальная визовая отметка, введённая с начала конфликта - буква и две дополнительные цифры визового номера. Отсутствие особенности означало, что такой человек въехать на территорию не может.

Её наличие подтверждало, что хозяину паспорта разрешено передвигаться по Евросоюзу. Конкретные цифры означали категорию доступа (свободное перемещение, по маршруту, под негласным контролем и т.д.), а также территорию, которую можно посещать (конкретные регионы, страны и д.р.). Эти сведения были доведены секретными циркулярами заблаговременно и цифры хорунжий знал. В паспорте, испещереном визовыми штампами и вклейками - от Лиссабона, где была зарегистрирована машина как собственность компании грузоперевозчика, до турецкого Измира - нужная отметка была. Она и сопроводительный «поинт паспорт» - аналог путевого листа, подсказали Ежи, что дальнобойщик Пашкевич следует в литовский Шяуляй. Другие бумаги указывали на груз картофеля, полученный под Брестом. Стояли отметки в паспорте и о недавнем въезде машины в Белоруссию с литовской стороны, через Мядининкай.

    Немного озадачило пограничника то, что картофель следовал в закрытом трейлере, но кто их разберёт, на чем они там возят свое добро. Турки вон вообще на ишаках до сих пор в деревнях наперегонки со своими кувшинами. В кабине тоже пахло не очень, но ничего подозрительного или незаконного хорунжий не нашел.

            - Dlaczego przez polskę jedziesz? Dlaczego jeden? (Почему через Польшу едешь? Почему один?, польск. - прим. авт.) - настороженно спросил пограничник, разглядывая нутро кабины.

            - Так сказали ехать. Там есть утвержденная карточка маршрута и разрешение военных властей коалиции, - по-польски отозвался водила, показывая на документы и продолжая дышать мерзким чесночным перегаром, - на севере сейчас небезопасно, орудуют сепаратисты, поэтому нам изменяют маршрут. Польша - спокойная страна, а Литва недалеко, круг небольшой.

            - Jasno, - хорунжий скривился лицом и поспешил пройти подальше вдоль борта к двери.

            - Otwieraj! - Хорунжий указал на трейлер, не заметив, как быстро метнулся взгляд водителя сначала на овчарку, что держал на поводке хорунжий, затем на пулеметную точку за мешками на польской стороне.

            Henrik, wybierz! - Ежи передал Минкевичу мощный фонарь и полез в кунг, тут и там ворочая груз, едва скрипнувшие створки явили нагромождение грязноватых холщовых мешков с запахом свежего картофеля. Третий пограничник, отойдя чуть вправо и бок, держал водителя на прицеле, готовый в любую секунду резануть очередью. На время военных действий таможенные чиновники не работали и все их задачи п досмотру и оформлению выполняли пограничные органы. Мешки занимали все пространство на две трети до потолка, тонко воняли какой-то дрянью и местами были влажными весьма грязными.  Перевернув несколько и для вида поводив над ними сломанным  сканером, Ежи только перемазался.

    - Czym śmierdzi ładunek? (Чем это несёт от груза?) - выбравшись наружу и чихая, раздраженно поинтересовался пограничник, покосившись на собаку. Обнюхав и покрутившись у колес, овчарка не обнаружила ничего для себя важного и спокойно встала у створок ворот, ожидая хорунжего.

    - Обработали от насекомых, пан пограничник. Такой порядок на овощных складах, всегда обрабатывают для безопасности. Я часто вожу, знаю, - вздохнув, по-польски ответил Пашкевич. Свитер крупной вязки и вытянутые на коленях джинсы тоже пахли чем-то гнусным - порыв ветра донес вызывающую отвращение смесь особенно мерзкого табачного дыма, мокрой собачьей шерсти, лука и прочих сельских ароматов, явно обострившихся на влажном холоде. Проверка под машиной тоже не выявила никаких нарушений режима.     Покрутив ещё в руках документы, сделав необходимые отметки, Ежи хлопнул туда нужные печати и вернул их Пашкевичу.

    - Proszę jechać.

    -  Dobrze - отозвался водитель, с каким-то неуловимым облегчением запрыгивая в кабину. «Чуть быстрее чем покидал её», - отметил про себя Ежи. Или, может, показалось?

Застучав дизелем, «Американец» рыкнул мотором, плавно тронулся и неспешно покатил на польскую территорию, под желтыми бликами передних фар постепенно превращаясь в темноте в бесформенное белое пятно, и вскоре совсем растаял в ночи - будто и не было его. Заставе остался только свет его красных кормовых габаритных огней, тоже постепенно растворяющихся в дорожных петлях, да стойкий запах дизеля. Но и его унёс ветер вдоль пограничной реки. Выехав из пятнадцатикилометровой приграничной зоны (приграничная зона, как режимная территория, в Польше составляет 15 км в глубину, совпадая с зоной действия пограничной разведки и контрразведки - прим. авт.), «Пашкевич» плавно прижал трейлер к обочине и остановил, обессилено навалившись всем телом на большое рулевое колесо. Надо было выдохнуть. Первый этап операции был пройден и дешевые электронные часы «Касио» после комбинации нажатий пискнули, сопрягаясь с автомобильным навигатором, добавив  всего несколько символов к пакету информационного обмена со спутником, через который отслеживались все грузовики компании. Сигнал ушел в далекую Португалию, откуда полетел куда-то в Московскую область. Посидев еще несколько минут, осмотревшись, водитель нажал рычаг под сиденьем пассажира.

- Польша, мужики, -  буднично сказал он и продолжил, - Староват я стал что-то для таких игр - то.

- Но воняешь ты, Палыч, как первоклассный бомж, - негромко отозвался кто-то сзади, внутри прыснул нервный смех. Со стороны кунга зашевелились, и в кабине, на месте лежанки для отдыха, появились двое. По виду неотличимые от местных работяг - те же джинсы, футболки, куртки.

  - Что дальше, командир? - «Палыч», в миру - бизнесмен средней руки (конфеты и шоколад) Константин Борисович Гуревич, а в КГБ Белоруссии - «Грош», заодно полковник, да и фамилия совсем не та, посмотрел на «компаньонов».

  - Пять минут: марафет на тачку наведем и порядок. А дальше без остановок, времени нет. «Казан» рулит, а ты залегай пока, до Белостока, - командир группы подполковник ГРУ Востряков толкнул белоруса в плечо и тот, кряхтя, полез на полку.

  - Спасибо, «Палыч». Как ты мастерски собаку отвадил, ума не приложу. Я там в ящике под картошкой трясся за плащом этим, экранирующим. Сам едва картошкой не стал, - продолжил Востряков. Напряжение его не отпускало.

- Да как - как. Дедовскими методами, доработали наши немного еще. Мы тут, в Белоруссии, через одного партизаны, - ухмыльнулся дед. За шторками, переодеваясь, возился Казан - старший лейтенант ГРУ Казимир Сушинский, этнический поляк, только питерского разлива.

- Казик и правда вообще чуть в штаны не наложил, - повернулся, усмехаясь, Востряков к занавеске, - я почувствовал «напряжение»!

- Угу, - сосредоточенно-согласно буркнул поляк, пытающийся выползти из замаскированного экранированного «логова» - этакого супергроба из композитных материалов, экранирующих инфракрасное и радиосканирование, - надо теперь куда-то деть это «напряжение», пока краска с машины от него не облезла, да вас тут не отравил. В туалет бы, а то за отравление начальства точно влетит.

«Палыч» с подполковником мелко затряслись, давясь собственным смехом, - «нервов» хватило всем. Задача группе предстояла не простая. В Шяуляе базировалось фронтовое крыло группировки коалиции, состоящее из эскадрилий 10-й авиабазы ВВС США «Феникс», полка французских «Миражей» и вспомогательных частей разного назначения, включая территориальный узел связи и разведки STCD (Управление космической и наземной связи Space and Terristial Communications Derictorate, входит в состав командования связи и электроники Сухопутных Войск США - СЕСОМ (Communications and Electronics COMmand) - прим. авт.) Этот «зверь» и был точкой приложения сил. Разумеется, узел очень тщательно охраняли части SOCOM (Силы специальных операций Сухопутных Войск США - прим. авт.) Вышагивала по базе и рота Иностранного легиона в своих цилиндрических колпаках, формально охраняя «Миражи», а фактически внутренний периметр.

Трудная задача, но специальные и диверсионные операции других и не решают.                                С собой группа везла не только своё «имущество», а ещё четыре легких, но герметичных контейнера неизвестного назначения, напоминающих простые кофейные термоса. Их предстояло передать в Белостоке белорусским агентам. Там же «Палыча» должен был заменить другой агент. 

Серым осенним утром дальнобой с номерами Евросоюза, по документам нанятый на  контракт доставлять овощи, подъехал к посту «Białystok» польской Национальной логистической полиции. Невыспавшийся, хмурый толстый представитель правопорядка в полевой куртке, натянутой поверх мятого мундира (недавно спал), со съехавшей далеко назад, почти на спину, кобурой и коротким автоматом, почти лежащем на толстом пузе,  вразвалочку подошёл к кабине, пальцем поманив наружу водителя.

- Что везёте (здесь и далее польская речь для удобства будет воспроизводиться по-русски - прим. авт.) - маленькие свиные глазки стража порядка профессионально стрельнули по корпусу трейлера, отмечая окраску, следы мокрой земли и недавнего дождя, испанский номерной знак Евросоюза. 

- Овощи, пан полицейский, везу на станцию - отозвался Казан, зашелестев сопроводительными бумажками, - снабжаем войска, пока они воспитывают русских дикарей. Солдат должен быть сыт, пан полицейский.

Полицейский на слова не отреагировал. Груз был не очень какой и взять с этих деревенщин, вылезших откуда-то из-под Гданьска, особо было нечего - на Казимире висела затертая дешёвая футболка с полуоблезлой картинкой, приглашающей в Барселону, линялые вытянутые джинсы и, по деревенской, видимо, моде -  утепленная джинсовая куртка, подбитая искусственным мехом «под овчину». «Разве что пожрать или сигарет?»

- Открывай, - толстый кивнул на створки трейлера и неспешно протопал мимо Казимира, словно того и нет.

- Слушаюсь, пан полицейский, - Казик мелкими шажками быстро засеменил впереди, да так, что полицейский вовсе не понял, как. Скрипнули вы грязных петлях тяжелые засовы и полицейского обдал теплый запах свежего картофеля. Трейлер был забит мешками. Лезть в эту кучу грязных мешков у толстого никакого желания не было, тем более что чуткие ноздри уловили в прохладном воздухе запах табака. Казик, достав пачку «Мальборо», неторопливо разминал в пальцах сигарету. И толстый понял, что сигареты его интересуют гораздо больше чем картошка, о которой и было указано в сопроводительной накладной.

- Пану полицейскому могу предложить сигарет? - вежливо поинтересовался Казик, продолжая неторопливо перебирать в пальцах источающий тонкий и приятный аромат хорошего табака белый бумажный цилиндр с коричневым фильтром.

- Сигарет? - Толстый крутанул в орбитах поросячьими глазками и прищурился.

- Пан полицейский, позвольте угощу вас. Всё же мы едем из Южной Европы, несколько блоков «Мальборо» захватили. Так почему же не угостить доблестных стражей порядка? В Польше хорошие сигареты стоят дорого, - несколько притворно вздохнул Казик, словно машинально прикрывая ладонью распахнутую правую створку. 

В глазах толстого борова вспыхнул знакомый огонёк жадности.

- Кто с вами едет? - с сомнением протянул полицейский.

- Напарник едет, спит сейчас. В документах есть паспорт и права, - отозвался Казимир, - разбудить его? Из-под руки появился блок американских сигарет и тут же исчез в «толстых недрах» под курткой.

- Не надо, я вижу бумаги, - отозвался боров, разглядывая синие оттиски на контракте и накладных. «И какой идиот возит морковку с картошкой из Испании в Польшу? Свою после санкций девать некуда! Совсем отупели эти политики со своими евроквотами!» - мелькнула досадная мысль.

- Могу я закрыть трейлер, пан стафф-аспирант (польский полицейский чин сродни   уоррент-офицеру, фельдфебелю, старшему прапорщику - прим. авт.)?

- Закрывайте, - брезгливо отозвался тот, не преминув бросить беглый взгляд под замызганную автомобильную раму. Очень хотелось курить, а попавшие в руки сигареты явно были из настоящих, не местная подделка из табачно-химического дерьма, - толстый в сигаретах прекрасно разбирался и хотел спровадить уже водил с глаз долой.

- В городе будьте осторожны, - протянул стафф-аспирант документы, - мои коллеги своё дело знают. Семь шкур с вас спустят, если что не так.

- Благодарю за совет, господин полицейский, - вежливо отозвался Казимир, - мы будем очень аккуратны.

Толстый только махнул рукой и зажав подмышкой болтающийся короткий автомат, посеменил к посту, на ходу срывая с пачки упаковку и торопливо запихнув сигарету между толстыми лепешками сизых губ. Курить хотелось безумно, и ни о чём другом он думать не мог и не хотел. Через час трейлер, проехав Белосток с краю, свистнул тормозными клапанами у овощного склада на Товаровой улице, аккурат возле железнодорожного узла, заполненного иностранными войсками, эшелонами и техникой, следующими на восток и в Прибалтику.

- Всё, парни, приехали, - проспавшийся «Палыч», оглядев место по одному ему известным меткам, кивнул. Спустившись на землю, полковник немного размял ноги, быстро и скрытно осмотревшись, затем двинулся в приоткрытую ободранную железную дверь склада неподалеку. Востряков замер за рулем во внешне расслабленной позе, не забывая время от времени окидывать округу рассеянным взглядом. Казан тихарился на спальной полке, на всякий случай подтянув под руки оба чешских скорострельных «Скорпиона» с накрученными толстыми глушителями.

- Всыпьте им там как положено, - напоследок сухо пожелал старый диверсантам, пожал ребятам руки и, более не оглянувшись, скрылся за углом соседнего склада.

Плохо ему было. А как ещё? Белоруссию затоптали «диссиденты» на иностранных штыках, походя скинув «батьку» и его структуры. Местные безопасники, не доверяя соседям, так и не наладили с ними устойчивых и позитивных отношений, пусть и престарелые генералы «там» и «тут» когда-то вместе служили и защищали одну страну. А сейчас «соседи» лезли к черту в глотку и он, еще советских стандартов контрразведчик, в это участвовал только с краю. Хотелось большего, но... Задача «протащить через борт» была поставлена на самом высоком уровне. Значит нужно было выполнить, и полковник сделал всё. Красиво сделал. Теперь же ему следовало прибыть на автостанцию и немедленно покинуть район. Двое, покопавшись в кузове и лениво переругиваясь, с какими-то бумагами прошли внутрь большого склада, откуда вскоре выехала аляписто разрисованная транспортно - погрузочная машина. Неторопливо спустила несколько мешков из распахнутого трейлера. Затем кто-то загнал грузовик под навес, какими обычно закрывают сверху разгрузочные пандусы потемневшими от времени и дождей коричневыми досками. Вечером со склада «растворились» все четыре цилиндра, закамуфлированные под обычные кофейные термосы. Один выехал в Варшаву с проводником пассажирского вагона, которому по прибытии предстояло оставить термос на диванчике у определенного столика вокзального кафе. Другой, с худеньким велосипедистом - работником столовой местного военного госпиталя, оказался в тамошнем пищеблоке.  Ещё два контейнера спустя несколько дней неведомыми путями оказались в норвежском Хоконсверне и в турецком «Инджирлике», том самом, близ Аданы. Первые «почтальоны» не могли этого знать, потому как спустя несколько часов поездом выехали в Каунас, снова втроём. Теперь это были офицеры группы контроля снабжения польского контингента коалиции, о чем красноречиво утверждали нашивки на обмятой и слегка ношеной форме, электронные планшеты с наборами каких-то таблиц со списками многочисленного военного барахла и сопроводительные документы.   Белорусский полковник был нужен в операции по двум причинам: страна тоже боролась и опыт местных подпольщиков был в этом смысле уникальным - «Грош» мало того, что прекрасно знал тактику польских пограничников, порядок и тонкости досмотра и общения с ними; полковник точно представлял, как именно протащить в соседнюю страну диверсионную группу, да еще с «багажом»; он лично знал каждого пограничника на переходе, обеспечивая контрразведывательные мероприятия КГБ, связанные с ними, о чем хорунжий едва ли догадывался. Он не предполагал, почему и когда именно дети набрали немного сырой глины по просьбе какой-то женщины. Она случайно пролила в раскоп масло из широкой банки, неудачно наклонившись посмотреть, та ли здесь почва для цветов. 

         Кто знал, что старший штаб-сержант пострадал ногой и сканером, угодив в именно в эту яму, оказавшуюся прямо на маршруте следования от заставы, как раз тогда, когда надо нести прибор. А для каких ситуаций и в какие дни сканер «заступает» на пограничный контроль, полковник знал из постоянных наблюдений КГБ за переходом.

Набор запахов «Пашкевич» тоже подбирал тщательно, - как известно, дьявол, он в мелочах, и полковник хотел предусмотреть максимум вариантов досмотра. А может просто всем чуточку повезло.  

    Говорят, что на войне случайностей нет. Правду говорят, потому как война на из них состоит. Сплошная импровизация и цепь случайных обстоятельств. Порой они образуют столь невероятный и причудливый узор, что никакой фантазии не хватит описать, как, например, сбить из миномета самолет (в 1942 году в Севастополе младший лейтенант Симонюк 82-мм миной угодил прямо в немецкий штурмовик; единственный случай за всю историю - прим. авт.) или как при бомбардировке не куда-то, а в травоядного (первая авиабомба союзников, сброшенная на Берлин, убила слона в зоопарке - прим. авт.)

    Да, зачастую узор этот смертельный и при всей своей абсурдности не прощает глупых решений и поступков, не даёт второго шанса как «Баттлфилд» или «Call of Duty», зато щедро отсыпает свинца или визжащих рваных кусков артиллерийского чугуна, раскиданного могучими бризантными силами гексогена. И тут ничего особенного нет. Достаточно признать, что любой план действует до начала его реализации. Затем в него вмешиваются случайности - забытая бумага, не подходящие к пушкам по калибру снаряды, самолеты без горючего (в 1941 году такие случаи носили массовый характер, но в большинстве являлись не следствием сознательного вредительства или диверсий,            а  банальным головотяпством - прим. авт.)

В разведке спланированные случайности являются частью работы, совсем как у «Пашкевича». Так что не все случайности случайны, хоть война из них и состоит.   Случайность вышла и с нашими героями. А как же? Война из них состоит.

6.    - Сколько пилить ещё? - Никита толкнул в бок Артема, безнадежно пытавшегося закемарить в кунге грузовика под шелестение холодного дождя. Было прохладно,

и сырой воздух так и норовил залезть в самые теплые места под форму. 

- Да фиг его знает. Ивановка где-то близко, места знакомые, - Артем неопределенно повел руками вокруг, - мы медленно чего-то ползём.

- Оно и понятно, - отозвался Никита, - дорога не супер. Это тебе не Германия.

Там такого скотства нет, порядок.

- Да-а-а, - пробухтел Артем, - грязищ-щ-а-а.

    Разговор прервала скороговорка капрала, посыпавшаяся из рации. Горошины слов, словно падали из микрофона, упруго отскакивая от военных, хаотично сталкиваясь и разлетаясь по кунгу. Водитель надавил на тормоз и грузовик клюнул носом вперёд,              в шипении тормозной системы заскользив толстыми широкими шинами в холодной жиже.     Тут же впереди коротко простучала автоматическая пушка переднего бронетранспортера, опять посыпались команды по рации. Артем, беспокойно оглядываясь, схватился было за ствол.

По радиопереговорам, несущимся из рации, стало ясно, что Рузейкис направлял троих под прикрытием бронетранспортера осмотреть какую-то машину впереди. По ней и стреляли. Мимо грузовика под острыми порывами ветра потянулся постепенно густеющий серый, затем черный, ядовитый дым, какой оставляют автомобильные покрышки.

- Что там такое, Юргис? - старший патруля вызвал по рации водителя, не рискуя в этот момент обращаться напрямую к мастер-сержанту.   

- Ржавая русская лоханка пыталась удрать, но ребята её поджарили, - отозвался водитель.

- Не понял? Какая лоханка, куда удрать? - бросил в рацию старший, прихлебывая из фляжки.

- Да что ты, Андрис, привязался, - заметил шофёр, - я только и видел, что облезлые «Жигули», или как они там у них зовутся, хотели смыться за поворот, но охрана не сплоховала. Дали по ним очередь, вот и коптят уже. Сам увидишь, мимо проеде...

Он не договорил, как снова впереди вскрикнули и через дождь зазвенела короткая очередь автоматической винтовки, ещё одна, и снова крики, перемежаемые стрельбой.        Артем, не выпуская из рук оружия, высунулся в окно и увидел, как по полю, косым углом выходящему к дороге из-за недалекого поворота, убегают от колонны две маленькие фигурки, то и дело поскальзываясь и падая. Снова стукнули очереди, роняя фигурки. Солдаты восторженно комментировали меткость стрелков. В поле никто не поднимался и Рузейкис не стал отправлять солдат месить грязь и терять время ради того, чтобы проверить трупы. Да и безопасны они сейчас для колонны - обочины дорог минировались ещё в начале кампании. Незачем так рисковать. 

    - Начать движение! - раздалось из рации и грузовик, запыхтев двигателем, дернулся на первой передаче, медленно набирая ход в уходящей колонне. Справа на обочине Артем и Никита увидели медленно чадящий бордово-черным остов легковой автомашины. Порыв холодного ветра дернул черную завесу жирного дыма, открывая в салоне две угольно-черные фигуры впереди. Правая задняя дверь, - та что ближе к обочине, переходящей в мокрое и чуть припорошенное легким, едва заметным снегом, поле, - была открыта. Артем содрогнулся, глядя на неподвижных, неторопливо облизываемых огнем, водителя и пассажира; бросил взгляд в поле, но среди вывороченных кусков мерзлой земли никого и ничего не заметил. Пахнуло жареным мясом, и Артем в ужасе отшатнулся от узкого окна, всей спиной прислонившись к стенке, словно она могла защитить от страшной картины рядом. Спазм едва не вывернул его наизнанку прямо на пол и пропагандист, глубоко и шумно дыша, схватился за горло.

    - Всем напомню «Директиву 35» (директива НАТО о методике борьбы с партизанами, - прим. авт.) и полицейский меморандум Коалиции, - по-литовски говорил в рацию мастер-сержант на общем канале, - все гражданские машины и любые подозрительные лица подлежат задержанию и досмотру. При неподчинении и сопротивлении разрешается применять оружие, это, надеюсь, всем понятно?         Не дожидаясь ответа, Рузейкис отключился, и Никита тут же бросил взгляд на экран GPS-навигатора. Электроника исправно работала, мерцая тусклым зеленым светом, но показывала отсутствие связи со спутником. «Вот же глухомань-то - ни спутника, ни антенны какой! Медвежатина!» - пропагандист досадливо сморщил нос.

    - До Ивановки километров двадцать-двадцать пять будет, - прохрипел Артем, глядя на упражнения Никиты с навигатором.

    - Связи нет со спутником, - тот кивнул на прибор.

    - Сломался?

     - Да нет, вроде цел, похоже тут просто антенн нету, хотя должен навигатор принимать уже сигнал с Ивановской городской вышки. Да и с патрульного беспилотника  не проходит, хотя обычно навигатор отмечает его.

     - Хреново, - отозвался Артем, больше занятый попытками подавить приступ рвоты и отвращения несколькими глотками горячего кофе. Колонна отползла вперед уже с несколько километров. По разбитой дороге двигались медленно...

7.    Далёких выстрелов со стороны шоссе Андрей не слышал, толкая натужно ревущую двигателем командирскую «Пантеру». Дело в том, что старый химик, Феликс, два дня как простудился.  От нечего делать, периодически глотая выданные очкариком пилюли и между осмотрами, ехидный старикан подкидывал мальчику в изобилии водившиеся в его покрытой редкими пучками седых волос голове химические задачи из разряда: «А что будет, если соединить раствор медного купороса с натриевыми солями и царской водкой?».     Сейчас Феликс, заботливо завернутый Гулей по приказу командира в теплое трофейное одеяло, откуда торчал только его покрасневший было от возмущения нос, несмотря на рывки машины и суету вокруг, крепко спал на заднем сиденьи в машине связи. Благо девчонка догадалась натянуть наискосок от крыши к полу два широких ремня, дабы дед не свалился. А доктор, механически работая руками и упираясь разъезжающимися ботинками в мерзлые комья, попутно решал в уме такую задачу и, так сказать, несколько выпал из реальности.

    - Внимание, всем боевая готовность «раз»! Технику оставить, втянуться в лес, разобраться по подразделениям! Усилить наблюдение! - «Горбачев» продолжил раздавать распоряжения. Почему перестали толкать, очкарик сперва не понял и завертел головой, недоуменно глядя на убегающих под деревья.

     - Давай, в лес отходим, - подтолкнул его старшина.

     Первым на связь вышел передовой дозор.

- Белка - Первому!

- Здесь Первый!

- Наблюдаю чужую колонну в квадрате 7-44. Два БТРа по краям, четыре грузовика, пулеметный «Хаммер» в середине. Идут маршем на Ивановку-Омск. Другого движения в секторе нет.

- Принял! Что за стрельба?

- Стреляли из колонны. За поворотом вижу дым. Удаление 1 километр.

    - Белка, подойти ближе к пожару, наблюдать, доложить по готовности, - распорядился майор. 

    - Принято, выполняю, - прошелестел бесцветный голос.

     - Где там этот проклятый 7-44! - Шилов, тихо ругаясь, возил пальцем по стеклу тактического планшета, повторяя дорожную петлю мимо распаханного здоровенного поля. Колонна, о которой сообщил дозор, почти ушла из сектора и найти её майор смог, только скользнув оптикой вдоль дороги правее. Движение мокрого грязного комка среди таких грязно-серых бугров, плешивых остатками мокрой, начинающей коченеть от холода желто-серой осенней травы, заметил Кулиев.

    - Командир, там есть кто-то, - протянул старшина, указывая в поле на точку ближе к дороге.

    - Может заяц? Хлопнем, хоть суп сварим, - мечтательно протянул Соболев.

     - Да погодите вы с гастрономией, кулинария, - проворчал Шилов, пытаясь рассмотреть бугорок в бинокль.

    - Не понятно пока кто это, но определенно есть, - Шилов опустил бинокль, - дождь мешает рассмотреть.

     - Включите электронный светофильтр, командир, - посоветовал разместившийся на мокрой ветке над землей Петух, - это же американский бинокль, а они такие штуки лепят, комфорт любят.

    - Дело говоришь, - Шилов сморщился, что недотумкал сам, и, повертев в руках аппарат, передвинул переключатель на автоматическую подстройку оптики под климатические условия. Бинокль едва слышно завибрировал и зажужжал, настраиваясь.

    Всмотревшись в представленную оптикой картину, майор замер и заметно напрягся.     Забыв обо всем, Шилов вытянул вперед руку, словно стараясь забрать «зайца»,                         и проговорил:

    - Хорёк, молнией в поле, по флангу обойди, слева. Возьми двоих и теплую куртку, зайца сюда несите. Только тихо и поскорее.

    - Так убежит же этот, заяц, - не понял Виктор.

    -  Зайцы в такую погоду под корнями сидят, морковку, Витя, трескают. Ребенок это, Витя. Маленькое дитё. В поле, на минах. Почти зимой. Под ледяным дождём, так-то вот, - вздохнул майор, на котором не было лица. Вздохнул таким голосом, словно постарел в одну секунду на долгие годы.

      - Мины? - отозвался Соболев, вызвав двоих бойцов из группы.

     - Не думаю, - ответил Шилов, снова оглядывая участок местности в бинокль, - если только у самой дороги по обочине, чтобы не лезли на поля. Район здесь для минирования не подходящий. От лосей если только. Да и поле пустое, чего тут минировать?

    Соболев с двумя бойцами быстро двинулся к цели. Командиры наблюдали, как маленький комочек, заметив приближающихся солдат в иностранной форме, с трудом поднялся и не сдвинулся с места, вооружившись то ли небольшим камнем, то ли пучком грязной травы с налипшим мерзлым грунтом. Смотреть на это было невыносимо больно...

...Подходя ближе, Хорек тихо позвал копошащееся на земле худое перемазанное грязью тело в непонятного цвета насквозь промокшей накидке. Его беспрерывно колотил сильный озноб, лицо от холода и ветра стало серым. Мальчишка лет пяти-шести, в опалённых слева на бедре мокрых порванных джинсах и расквашенных сыростью детских ботиночках, с трудом поднялся на трясущихся ногах.  Исподлобья, с ненавистью и какой-то, одновременно детской и то же время ослепительной страшной яростью, на военного, буквально прожигая, смотрели пронзительные черные глаза.

    - Ш-р-р-ш, - скрюченные судорогой тонкие пальцы с противным скрежетанием зацепили его единственное оружие - комок мерзлой, но родной, земли. Мальчик отвёл руку для броска.

    - Эй, как тебя зовут? - Виктор осторожно приближался и только с нескольких метров разглядел измученное страданием и холодом серое лицо.

    - Ты наш солдат? - спросил мальчик и не ожидая ответа опустился на колени.

    - Вот, - мальчик потянул на себя лежащую перед ним перепачканную детскую куртку за рукав, приподнимая. Только сейчас Соболев разобрал, что бесформенная куча тряпок в ногах у парнишки вовсе не тряпки.  Девочка лет двенадцати лежала на боку, уставившись остекленевшим взглядом куда-то в горизонт, туда где сходятся земля и небесный свод. Далеко. На спине Виктор увидел две пулевые отметины. Пряди русых волос плавали в ледяной грязной воде, отовсюду натекающей в борозду...

    Из торопливого доклада Хорька и сбивчивых объяснений Саши - так звали мальца -   следовало что они с сестрой Аней и родителями поехали к знакомым из Ивановки в деревню, менять вещи на продукты. В пути их заметили «солдаты» и «начали из пушки». Машина загорелась и Аня толкнула его в заднюю дверь, выскочила сама. От ожога он закричал и пришлось бежать, а солдаты стреляли вслед. Аня пустила его вперёд. Споткнувшись, и рухнув в борозду, он почувствовал, как сестра ничком упала на него, не давая встать. Солдаты, он слышал, поехали дальше. Где в это время были родители Саша не знал.

    - Командир, - оживился старшина, что-то рассматривая в планшете, - они на Ивановку пошли, а дорога к нам забирает. Если срежем здесь, - Кулиев указал точку в трех километрах на северо-западе, - догоним.

    - Всем в ружьё, - едва взглянув на карту, скомандовал Шилов.

    Дважды повторять было не надо и отряд тремя группами сорвался в марш-бросок, оставив охранение для техники и нескольких раненых. Уснувшего на руках мальчика поручили хлопотам Гули, которая, слушая его рассказ, молча плакала. Слезы пылающими дорожками текли по круглым казахским щечкам, обжигая кожу. Ненавистью и болью. Текли, поднимая из генетики, из крови, из мозжечка, оттуда, из-за корней волос, со скрежетом тысячелетий по черепу изнутри, за глубиной понимания «человек», черную и страшную в своей первобытной дикости волну. Ту, когда материнский инстинкт, желание защитить и спасти дитя перечеркивает смерть, поглощая её. Бежали молча, прыгая через грязь, какие-то бревна и ямы, не останавливаясь, не поднимая тех, кто упал. Андрею эти три километра показались самой безумной стометровкой с препятствиями. Легкие горели огнем, сердце тяжело бухало, лицо налилось кровью, ноги двигались только усилием воли. БУМ - сказывалось недавнее ранение в ногу - быстро бежать не мог, и Шилов запустил его с половиной гранатометчиков по другому маршруту - отрезать колонне возможность уйти на перекрестке в сторону федерального шоссе, благо тот лежал ближе.

    - Вот! - на бегу выдохнул Спица.

    Среди спускающихся к дороге деревьев различались силуэты бронетранспортеров и грузовиков. В целом тактика нападения на колонны в отряде была отработана и каждый знал своё место в боевом расчёте. В сильно упрощенном виде нападение на колонну сводится к трем элементам: внезапный удар, обездвиживающий головную машину и создающий затор; удар, запирающий хвост колонны, и удар в центр, разделяющий на отдельные группы, лишающий их связи и взаимодействия.

    - Огонь! - выкрикнул майор, набегу вскидывая «Калашников».

    - У-у-у-с-с-с! - одновременно две гранаты, осветив подлесок яркими дымными вспышками выстрела, понеслись в корму головного бронетранспортера, почти миновавшего участок. Загрохотали выстрелы и очкарик, пристроившись за толстой сосной, рубанул очередью в двигатель ближнего грузовика. Пули глухо застучали в корпус, двигатель фыркнул, окутав кабину белым горячим паром. В кабине зазвенели и посыпались стёкла, тут же полетели команды на смутно знакомом прибалтийском языке, и очкарик срезал в грудь стрелка, мелькнувшего в клубах пара над капотом. Тот мешком завалился под колесо, дергая ногами. Стенки кунга зашевелились, словно под обшивкой повыскакивали огромные термиты. Тут и там обшивка вспучилась острыми щепками под градом пуль. Стекло, выбитое попаданием, сыпануло Артему по лицу горстью острых осколков и он бросился на пол.

Кто-то из солдат сунул ствол в окно, другой ринулся вон. Впереди ухнул взрыв, ещё один, дернув машину.  «У-у-у-ххх!» - землю качнуло от близкого мощного удара...

    ...Петух, перебегая левее и ближе к концу колонны, короткими очередями отсекал пехоту одной из машин от попыток свалить в лес. Следом за ним с дороги, петляя и тыкаясь в стволы деревьев, пытаясь достать, тянулись оранжевые строчки чужих пуль. Стрелки были какие -то ненормально живые и наглые, перли напролом, нисколько не пугаясь атаки. Двое выскочили на открытый участок, поливая из легких пулеметов перед собой все подряд. Петух, кувыркнувшись, метнулся под колесо опрокинутого набок грузовика, не обращая внимание на лизнувшее сбоку чадное пламя и снова выпалил по стрелкам.

Не попал, очередь взрыла дорогу, оставляя после себя легкий дымок. Резвых пулеметчиков накрыли из леса, добивая гранатами подствольников.

В дыму мелькнул чужой силуэт. Снайпер отправил тому короткую очередь и прыгнул в сторону.  В ответ силуэт огрызнулся несколькими выстрелами, едва не зацепив мальчишку - пули раскроили остаток горящей покрышки, искрами разойдясь по горячему металлу измятого диска. 

    - Гад! - Петух, морщась от пронзившей колено боли, снова надавил на спуск, нащупывая противника через дым, но тот уже исчез. Мальчик прислушался.  

    Сдвинув предохранительную пружинно-проволочную петлю вокруг корпуса, доктор вытянул пресловутое кольцо и синхронно с кем-то ещё кинул на дорогу одну за другой два «гольф-бола» (сленговое название американской осколочной гранаты М-68, полученное еще во Вьетнаме за схожесть с мячом для гольфа - прим. авт.) Электропиротехнический запал М-217 зашипел, выпустив легкое облачко едкого голубоватого дыма.

«7 секунд!» - рассчитывал Андрей. Но это и было неплохо. Именно тем, что закатившийся под машину «гольф» не достать так, чтобы успеть вышвырнуть обратно, а 400 раскаленных осколков с одного такого мячика гарантированно поражают цели в радиусе 15 метров. Под сплошным плотным огнем тоже не побегаешь, нашпигуют свинцом, как курицу чесноком, за «здрасьте». С дороги истерично - отрывисто захлопали М-14 и загрохотал хаммеровский «Браунинг» М-2 QSB. Запрыгали фигуры. Тяжёлые крупнокалиберные пули искали прежде всего гранатометчиков, вспарывая и срубая стальными когтями редкие деревья, задевая тут и там наступающих. Под ноги мальчику с шумом обвалилась крупная ветка, от попавших пуль дерево глухо загудело, выбросив ошметки коры. В сыром холодном воздухе особенно остро потянуло дымом.

    Хуже всего было то, что группы хоть и вывалились на колонну неожиданно, но все зашли с правого фланга. Так противник вполне мог укрыться за броней и значит его не взять.    

    Но сейчас всем было наплевать на тактику, - перед глазами стояли грязные мокрые пряди детских волос и серое Сашкино лицо. Соболев сцепился с «хаммером» и матерясь в эфире, отвлекал огонь на себя, пока гранатомётчик выйдет на дистанцию стопроцентного попадания. С тыла в потасовку ввязался Колька со своим «фашистом», щедро насыщая воздух ревущей смертью.    Тигра даванул со своей группой в центр. Шилов схватился с головной частью. Дорогу перекрестили трассеры и гранатные вспышки.

    Очереди старого «машингевера» дербанили машины с тыла вдоль колонны, превращая обшивку в бесполезную труху. Аккомпанировали ему стрелки и гранаты.

    Колонна ответила быстро, почти мгновенно ощетинившись огнями встречных очередей, запрыгали и стали напирать по центру и с фронта стрелки. Застрекотал легкий пулемет, подключаясь к «хаммеру» и автоматическим пушкам.

     - Ду-ду-м-м! - передний БТР М-113 с неизвестными доктору белыми и красными тактическими значками, все же не успев толком вступить в бой, подпрыгнул и выбросил вверх фонтан огня, горящим факелом сползая в подлесок на противоположной стороне. Нельзя ему было дать врубиться, «Бушмастер» не та штука, которая раздает бонусы, скорей наоборот - отбирает преимущество внезапности.

    - Да-н-н! Да-н-н! - хлопнули обе гранаты, следом рванули ещё и ещё, разбрасывая вокруг смертоносные куски металла. Грузовики, получая удары и разрывы, со стонами   покачивались, постепенно расходясь ленивыми бордовыми сполохами. Несколько пуль ударили в сосну, за которой, посылая короткие, в три патрона, очереди, укрывался очкарик, выцеливая прыгающих из машин солдат. Часть их них побежала в лес на противоположную сторону, рассчитывая скрыться. Но Шилов уже направил Ивана

с Тигрой в обход и там тоже вспыхнула перестрелка. 

    «Бушмастер» заднего бронетранспортера наугад разразился злобной очередью вглубь леса, повалив несколько деревьев. Вдоль колонны стрелку работы не было - копошились только латыши. Террористы, напавшие на колонну, пока не показывались.

    Но длилось это недолго и на броню сбоку запрыгнул кто-то из бойцов, сунув пару гранат под башенку и на двигатель.

    - Дза-м-м! - звонко отозвался корпус, и бронетранспортер бросило влево. Машина, постепенно наползая на соседний грузовик, уперлась ему в борт и скребя тонкими гусеницами постепенно толкала его перед собой, напрочь перегораживая дорогу.             В борт броне ударила граната, прекращая этот безумный танец мертвецов. Металл загудел и тоже скрылся в багрово - оранжевой вспышке.  Щелкали отдельные выстрелы, но все было кончено. Нефедько прижав указательный палец к губам, знаками показал очкарику со стороны двигателя обойти грузовик с разлохмаченным взрывом камуфлированным в серо-зеленое кунгом. Андрей кивнул и быстро перетек к борту транспорта под прикрытие дыма, заодно поувереннее перехватив оба пистолета - Глок, давно ставший близким другом, и Беретту М-92 (так, завалялась).

           Сбоку к висевшей на одной петле створке задней двери подкрадывался Спица...

    ...То, что Омск теперь останется недосягаемой мечтой, Артём понял с первого же выстрела, высадившего в кунге стекло. Незаметно для себя пропагандист оказался на полу, стараясь прикрыться чем попадется. В основном это были ноги тех, кто вскочить еще, или уже, не успел. Первым на пол рухнул мастер-сержант Кестутис, получивший две пули в шею, обдав потолок кровавым дождем.

- Т-р-р-р-р! - другой солдат, ругаясь, торопливо, наугад, выстрелил длинной очередь сквозь соседнее открытое окно.

    - Дурак! - падая, успел выпалить ему Артем, в полмгновения отчетливо осознавший, что в ответ нападающие влепят вдесятеро сильнее. Ну да, разумеется.

    Машину сильно тряхнуло. Задние створки, распахнутые близким взрывом, жалобно скрипнули и распахнулись, в то же мгновение превратившись в дуршлаг от осколков. Воздух мгновенно наполнился едким дымом и вонью сгоревшего кордита. Несколько горячих кусков металла с визгом влетели в салон, перечеркнув через бронежилет валящегося на бок солдата и отбросив его на переднюю стенку. Собой он прикрыл Никиту.

- Тёма, валить надо! Завалят здесь! Перепуганный насмерть Голобородько с круглыми от ужаса глазами заметался по кунгу, хватаясь то за винтовку, то за гранату. Споткнувшись об истекающего кровью хрипящего рядового второго класса, рвущего на себе трясущимися руками покорёженный бронежилет, Никита, окончательно потерявшись, пригнулся и  бросился к мотающимся остаткам створок. Артём, ползком юркнувший за труп мастер - сержанта, ответить на его вопли не успел и товарищ по партии прыгнул низ. Снаружи его встретила ревущая Колькина очередь. Из спины - Артём видел это словно во сне - полетели клочья, бесформенные куски и брызги. Никита рухнул навзничь в кунг, неловко подломив в проходе ноги и перегородил его, сочно чвакнув разбитым пулей затылком о железный пол. Пропагандист решил не высовываться, благоразумно отодвинув М-14 под остатки скамейки. Тошнотворно и страшно пахла железом чужая кровь, обильно капающая, казалось отовсюду. «Кестутис, ну да, «терпящий» значит!» - Артема вырвало, по штанам потекла горячая моча, но он этого даже не понял, уткнувшись перемазанным лицом в сгиб локтя. В горле противно садило от вонючей гадкой желчи и горького дыма. Покосившись на свесившегося из кабины набок водителя, мальчик ткнул его стволом. Мертвец в ответ равнодушно, словно кукла, качнулся, давая понять что ему уже всё равно.

Тигра, прижавшись к колесу, тихо, но отчетливо проговорил: «Эй, в кунге! Гранату надо или сами вылезете?». Никто не отзывался. Мальчика отвлек какой-то шорох слева, у соседней машины, у колеса мелькнул короткий пистолетный ствол. Спрятаться очкарик не успевал.

    - Дах! Таф-ф-ф, т-а-ф-ф! - часто щёлкнули выстрелы. Пуля, чиркнув по бронежилету, с гудением ударила в радиатор. Падающий мальчик увидел, как Петух пинком выбил у противника, прятавшегося под колесом, пистолет, стреляя тому в спину.     Через несколько секунд сквозь шок испуга до свалившегося под кабину Андрея донеслось злобное шипение  подбежавшего от остатков хаммера снайпера.

            - Ты ослеп, очкозавр?! Сдохнуть взялся?! Башкой крути!

    - Шустрые уж больно какие-то, хоть и прибалты, - недоуменно вполголоса отозвался товарищ. 

    - Тихо, - знаком оборвал его Нефедько, показывая на кунг и вокруг, приказывая этим продолжать зачистку.

    «В будке?! Тротилом угощу!» - снова негромко повторил Тигра. Внутри завозились, полуприкрытая створка, висевшая на одной петле, со скрипом приоткрылась и с шумом упала на землю, не выдержав ритма шагов цивилизации.    На другом конце колонны стукнули еще два одиночных выстрела. Андрей увидел, как бойцы волокут грязного светловолосого пленного в рваной и чуть тронутой огнем форме.  Из будки показалось такое же чучело, воняющее всем, неожиданно пискнувшее: «Не стреляйте, я русский!»

            У партизан от удивления полезли на лоб глаза.

    Пленных было трое.

     - Вот и наручники пригодились, хоть и одноразовые! - БУМ деловито потряс только что вскрытой упаковкой новых пластиковых наручников, найденных в бронетранспортере, где взяли чуть контуженного взрывом Рузейкиса. На удивление, он был цел, невредим и вполне готов отвечать на вопросы.

    Из хаммера вытащили тяжелораненого в живот связиста. Тот в беспамятстве, прерывисто дышал, постепенно замедляясь, ему оставалось от силы еще несколько минут.

     «Не жилец» - заключил айболит, наскоро осмотрев и попытавшись перевязать. Совсем скоро пленный дернулся и затих навсегда.

    Погнав двоих с сопровождением, Шилов приказал взорвать остатки техники и немедленно отходить.

    - Кто такие, двое из ларца? - сурово спросил Шилов, листая документы Рузейкиса, когда батальона оттянулся в лес. 

    - Мастер-сержант Валдис Рузейкис, командир патрульного взвода, - отозвался еще задыхающийся от бега латыш, - третий территориальный батальон МВД Латвии.

    - Так, - протянул Горбачев, похлопывая удостоверением Рузейкиса о ладонь, - и чего тут, в Сибири, делает сержант, да еще и мастер, МВД Латвии?

     -  Our platoon performs the task of maintaining order and checking documents (Наш взвод обеспечивает поддержание порядка и проверку документов, англ., - прим. авт.) -  отозвался Валдис, на прибалтийский манер растягивая слова, то и дело пытаясь извлечь кисти, скованные пластиковыми наручниками.

            - Кто такие, какую задачу выполняете? - спросил Шилов.   

      Рузейкис молчал, всем своим видом давая понять, что не станет разговаривать с варваром.

- Ы-ы-х! - приклад врезался в грудь, сбивая Валдиса с ног.

Стоявший рядом Артем, глядя на взметнувшиеся в воздух ботинки, попутно брызнувшие ему в лицо комочками и каплями грязи, сжался от страха.

    - Отвечать по-русски, рожа чухонская! - Соболев за шкирку поднял упавшего и совершенно очумевшего мастер-сержанта.  

    - Кто такие, какую задачу выполняете? - повторил майор, словно и не заметив кувырков пленника.

    - Транспортный конвой, следуем в Омск за грузом и пополнением, 3-й батальон МВД Латвии, - растягивая слова начал отвечать Рузейкис.

    - Почему расстреляли машину?

     - Н-не вып-пол-нит ос-с-тано-вку! - морщась от боли в груди и кашляя отозвался мастер - сержант, - дир-ректива ун-ничтожать без док-кумен-ты. Див-вер-ген-н-ты.

    - Документы? - зашипел майор. - Дивергенты? Документы тебе, сука?! Ты в мой дом залез в грязных ботинках и командовать взялся!? Проверяешь документы!? У него, сука ты плешивая? У этого?  Дивергента, значит? - Шилов, яростно сверкнув глазами, указал на закутанного в бушлат мальчонку с огромными, темными от горя, глазами, стукающего алюминиевой ложкой о разогретую Гулей вскрытую банку тушенки.

    - Вам еще Невский разъяснял: «Придёте шпроты продавать - заплатим по совести. А с пистолетом сунетесь - тут и наступит полярный зверь!»

    - Ка...какой...з-зверь? - не понял Чулков. Рузейкис же, даром что прибалт, понял сразу и тяжело так, протяжно, вздохнул.

    - Какой-какой? Песец, - ответил за майора очкарик. Горбачев недовольно покосился на доктора: не суйся, мол, в разговор, и продолжил.

     - Что тут непонятного? Зря, считаешь, князь рыцарей под лед спустил? Те тоже красавцы, приперлись «здрасьте, не ждали». Без шпрот, завоеватели хреновы. Вот и направил их, так сказать, на разведение рыбного хозяйства.

    - Где твои шпроты? Я только пистолет вижу, а про документы ты и сам сказал, - спокойно произнес Шилов, и не рассчитывая на ответ. - Упрямые вы, не верите, - закончил он и повернулся к доктору.

    - Так что за вывод, док? Объясни туристу-экстремалу.

    - Великого князя никак не можем подвести, - цинично отозвался очкарик, - Песец выходит, вот что. Да и пистолетик имеется, - он указал на изъятую у контуженного Рузейкиса Беретту м-92, что в руках у Ивана.   

    Мастер-сержант проникся, скукожился и стал меньше ростом. Дальнейший допрос показал, что в Ивановке постоянного поста коалиции нет, только точка связи на местной радиовышке, обеспечивающая контроль радиочастот, GPS-навигацию колоннам и беспилотникам. Ну и пропаганда приезжает. А как без него, без голоса демократических свобод? Никак невозможно. 

    - Уберите его, - распорядился командир, толкнув Рузейкиса, и повернулся к Артему.

    - Ну а ты что за пряник? - Шилов с интересом разглядывал удостоверение пропагандиста, выписанное Департаментом информации коалиционных сил на английском и французском языках. При чем тут французский было совершенно неясно.

    - Чулков Артем, общественный координатор Прогрессивной партии, - представился пропагандист.

    - Что координируешь, Чулков Артем? Проверку документов у детей, расстрелы населения? - взгляд Шилова не предвещал ничего хорошего.

     - Господин офицер, - заблеял тот, срываясь на фальцет и стараясь не замечать трясущиеся собственные ноги, - я разъясня...

    -  Разъясняешь... - оборвал его майор, покосившись на пустые пистолетную кобуру и разгрузку на бронежилете пропагандиста. Шилов о чём-то задумался и сказал:

     - Пропагандист, значит? Вот тогда и объяснишь «это» людям, - Шилов мотнул головой на обгоревший остов легковушки и пластиковый мешок, над которым ветер трепал прядь светлых девчачьих волос.

    - Ка...как...о...о...объяснишь? - промямлил Чулков, округляя глаза. - Ко...Кому объяснишь?

    - Людям, Чулков, людям. Там, в Ивановке, тебя послушают... наверное. Ты ж за прогресс выступаешь, так? Ну вот и расскажи о нём, жги, так сказать, глаголом сердца, - бросил майор.

    - А мы покажем это твой «прогресс», что ты да хозяева твои внедряете в народные массы.

    - Го...господин офицер, не...не над-о-о-о-о-у-у! Что я ска...ска...жу-у-у! - Артем рухнул на колени, мотая головой.

    - Надо, Тёма, надо! - загробным голосом отозвался Шилов и кивнул конвойным.

На головы пленным тут же накинули холщовые мешки.

     - Что там в небе? - бросил командир в рацию.

    - Чисто, - отозвался дежурный разведчик, - даже странно.

    Действительно, ни тебе беспилотника с ракетой, ни «Апача» какого паршивого с его пушками. «Правда странно» - подумалось майору...

    Шяуляй. Латвия. Несколько дней назад.

    ...Сердитый и сосредоточенный дежурный комендант охраны базы «Феникс» майор 3-го батальона военной полиции MEF III (III Marine Expeditionary Force - 3-й корпус морских экспедиционных сил Корпуса морской пехоты (КМП) США, прим. авт.) майор Лоуренс Бриггс, сверкая лысой головой под светом белой люминесцентной лампы, отчего голова сама была похожа на лампочку, брезгливо-придирчиво рассматривал документы задержанных патрулем в гарнизонном баре поляков. «Свиньи, нажрались, не успели приехать. Союзнички!» - проносилось в голове Бриггса.

    Даже сегодняшний утренний разговор с адъютантом сержант-майора КМП Филиппа Хансли, занимавший лысый череп весь день, отошел на задний план.

    Тупые интенданты, крысы тыловые, едва приехали, как зарядились дрянным местным пойлом - то еще дерьмо, да устроили в баре стычку с французами из Иностранного легиона. На базу их приволокли ребята из взвода первого лейтенанта Глоу, в чьей зоне ответственности находился бар.

     Теперь вот только и остается, что посадить обоих этих клоунов под арест. Камера давно пустовала.

    Бриггс, покрутив документы, спросил:

- Майор Шиманский?

    - Я, господин комендант («Лысый» - пометил его про себя Востряков), - отозвался на английском, с небольшим, правда, акцентом, моложавый, лет тридцати пяти, поляк.

    - Майор, что это вы устраиваете? На базе порядок и контроль. Русские самолеты и ракеты шныряют, коалиция разбирается с этим сбродом. Америка защищает вас. А вы себе посиделки позволяете? Не успели прибыть, так сразу концерт?! Я буду ходатайствовать о направлении вас в Россию. Завтра же направлю рапорт. И этого с вами тоже, - Бриггс указал корявым пальцем на Казимира, - защищать ваши пьяные задницы, майор, своими солдатами Америка не будет!

     - Поручик Новак, сэр! - отрапортовал Казан, вытянувшись во фрунт и подобострастно поедая глазами американца. Майору стало противно невмоготу, но где -то там, в глубине, все же приятно.

    - Пока двое суток ареста за пьянку в районе рядом с территорией боевых действий! - немного поколебавшись в выборе срока, прогремел комендант. 

    - А в штаб сообщим позже, как образумитесь. Союзнички! - скривился «Лысый» и надавил кнопку вызова дежурного патруля.

     - Уведите. Под арест на двое суток, - приказал комендант дежурному сержанту. Прошло полчаса и майор собрался было немного вздремнуть под приятные мысли о скором переводе в Казармы («Казармы морской пехоты» - официальная резиденция сержант-майора КМП, прим. авт.) Как-никак Вашингтон, округ Колумбия.

     - Сэр, докладывает первый лейтенат Глоу, сэр.

    - Что опять, лейтенант? - Бриггс недовольно покосился на микрофон селектора, - два часа ночи.

    - Сэр, один из патрульных потерял в баре бэйдж-пропуск, сэр.

    - Посадить этого болвана под арест за утрату документов, Глоу! Утром представите рапорт. Вы сообщили в инженерный отдел для блокировки?

    - Сэр, не успел. Только что обнаружили, господин майор!

    - Так сообщите, лейтенант, пусть заблокируют, черт бы вас побрал! - дежурный комендант покраснел, - или вместе с этим болваном в одну камеру хотите! Утром бэйдж принести мне, хоть всю ночь стойте там кверху жопами! Это всё! - майор бросил трубку.     Не хватало ему еще проблем накануне перевода в командование сержант-майора (сержант-майор КМП очень высокая должность и приравнивается в воинском звании к генерал-лейтенанту, прим. авт.)

    ...Третьим к группе Вострякова в Белостоке присоединился молодой польский капитан с нашивками интендантской службы: среднего роста, улыбчивое незапоминающееся лицо. Он ждал в кафе на вокзале, куда «тыловики» зашли выпить в дорогу по кружке пива. Там и познакомились, присев к столику: «Разрешите, капитан? Едете по делам службы?» - «Присаживайтесь, господин майор. Лучше бы домой». Так и оказалось в разговоре, что и капитан, и они едут в Каунас.

    Офицер отдела технической разведки европейской резидентуры ГРУ Тимофей Воробьев работал. Сканировав срезанный Казаном бэйдж военной полиции, Воробьев быстро что-то набрал на ноутбуке, запуская программу-анализатор паролей, ввел фотографию.

    Спустя десять минут техника пискнула, в портативный принтер пополз тонкий лист светлого пластика, печатая новый бэйдж-допуск. Короткая команда прописала новый номер допуска в электронном реестре базы.

    С фотографии строго смотрел аджудон-шеф (аналог российского воинского звания старший прапорщик, прим. авт.) 2-го REP Иностранного легиона (2-й парашютно-десантный иностранный полк, дислоцируется на о. Корсика, прим. авт.) Анри Ренье.         Следовало торопиться «поговорить» с инженером. Споро переодевшись, теперь уже Ренье отделил от ноутбука клавиатуру и двумя ударами разбил принтер, залив в ванной остатки чем-то едким из пузырька. Зашипело, потянулся дымок, негромко хлопнула литиевая батарея. Удовлетворенно кивнув, Ренье покинул квартиру. Предстояло сделать многое. Главное, что ребята уже пронесли планшеты на базу. А где хранят изъятое у арестованных имущество, Тимофей знал хорошо, - на «Фениксе» был его агент.

    Инженер спецсвязи ESA (Европейское космическое агентство, прим. авт.) Теодоро Барил, прикомандированный к авиабазе от французских сил на период восточной кампании, проснулся от холода и открыл глаза. В лоб упирался холодный срез ствола с толстым таким и длинным, Теодоро показалось полукилометровым, глушителем.

    - Вставай, у нас много дел, - по-французски обратился «Ренье». Конечно, Теодоро было страшно и непонятно. Всё непонятно.

    - Кто вы? - осмелился спросить перепуганный инженер, - Зачем пистолет? Что происходит?

    - Оденьтесь и берите пропуск, Барил. И побыстрее, нам пора ехать. Теодоро, пусть и растерянный, однако не торопился.

    - Я вижу вы не поняли? - усмехнулся военный, - может это вас ускорит? - на кровать упали несколько снимков. Дочка и жена, обнимающие Барила, улыбались на фоне вывески Европейского центра управления в немецком Дармштадте. Теодоро мгновенно во всех деталях вспомнил тот весенний день в прошлом году и затрясся:

- Не трогайте семью! Я... я всё! - инженер посерел и засуетился, бегая по полутемной комнате.

- Никто не тронет, пока вы исполняете мои требования, - отозвался военный.

- Что я должен делать? - ставшие фиолетовыми губы инженера тряслись.

- Поторопитесь, Теодоро, нас ждет машина. Через десять минут, умытый и причесанный Теодоро ехал на авиабазу, прихватив стаканчик заботливо сваренного аджудоном кофе. На контрольно-пропускном пункте американский наряд придирчиво осмотрел документы, дежурный сканировал номера пропусков. Вроде и не видел этого французика, облепленного нашивками роты технического обеспечения, ну да кто их там разберет? То одни прилетят, то другие им на смену. А этого «яйцеголового» из Центра связи знали все. Он сновал туда-сюда каждый день, примелькался. Только бледный какой-то сегодня, видимо заработался парень. Да и ночь на дворе.

    Теодоро вправду выглядел бледным - раздражал упирающийся в печень глушитель. Вызывает симптомы, знаете ли...

    Американец-военный полицейский,  заполнявший журнал, поднял голову - появившийся на пороге поста легионер, бросив быстрый взгляд по сторонам, вежливо поинтересовался, доставили ли пьяных польских офицеров под арест и где их имущество.  По словам союзника, командование возмущено их поведением - посмели ударить кого-то из бывших в баре французов, что-то у него отобрали.

    - Да, доставили, вон они, скоты, - холодно отозвался американец, указывая в боковой коридор, где за решеткой кто-то завозился. Полицейский кивнул на металлический шкафчик за спиной у француза, - а вещи как раз оформляю.

    - Благодарю, - вежливо отозвался легионер.

    - П-с-с! - полицейский клюнул носом в стол, заливая кровью бумаги.

     - П-с-с! П-с-с! - упали охранники в коридоре.

    - Мужики, уходите! - Тимофей кинул Вострякову связку ключей, - Пять минут у вас.

     - Слева, в комнате ещё, - отозвался Казан, вскрывая дверь. Ренье бросился в коридор, срывая со щита пожарный топор, которым быстро заблокировал ручку.
- Валите отсюда! Шумните там малость, пусть побегают, - Ренье, не оглядываясь, подхватил оба планшета из изъятых личных вещей «поляков» и бросился к машине, где куковал прикованный к рулю Теодоро.

     - П-с-с, - американец, охранявший здание на углу, завалился в темноту.

     Машина побежала в сторону Центра связи. «Поляки» похватали свои документы и вооружившись, бросились вон, не забыв соорудить в караулке небольшой костер и толкнуть в двери пару примитивных растяжек. Казан, пока Востряков их ставил, запихнул подмышку мертвому полицейскому М-16 и приспустил затвор, заклинив спусковой крючок в нажатом положении самодельной пробкой из ластика. От ластика к двери протянулся выдернутый из-под пластикового плинтуса провод, привязанный к ручке. Теперь, если открыть входную дверь, пробка выскочит и мертвец откроет огонь (этот фокус, обычно с «калашниковым», часто использовали «гуки» - бойцы Вьетконга, прим. авт.)

    - Теодоро, ты же хочешь вернуться к дочке? - спросил Ренье - именно такое имя было написано на его форме, больно кольнув инженера чем-то в предплечье.

    - Да, да! - с жаром закивал тот головой, - ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ?

     - Это яд, медленный, хватит на час. Потом вы умрете.

- ?! - Теодоро испугался еще больше, - Вы обещали!    

            Вместо ответа Ренье на глазах у инженера отделил у планшета заднюю крышку и показал на схему.

    - Этот блок, Теодоро, вы замените в сервере Bv-133, схема А-14\179u. Необходимый уровень доступа к серверу у вас есть, мне это известно. Понятно?

    - Да, да! - отозвался связист.

    - Этот, - легионер покрутил другим планшетом, - открывается также. Замените блок zl-34, схема т-19/2.

    - А если не сделаю? - отозвался инженер, - И сдам вас?

    - Теодоро, не глупите, - улыбкой крокодила ответил Ренье, - вы принесете мне в планшетах снятые блоки, я проверю. И только тогда мы можем считать наше сотрудничество плодотворным. Разумеется, вы получите противоядие, а ваш счет в банке Франции пополнит некая сумма. Идите же, Теодоро, я жду. Время работает против вас...

    Через несколько минут тревожного ожидания до Ренье донесся звук пожарной сирены. «Успели уйти мужики?» - подумал Воробьев.  

    Программно-аппаратный вирус (вредоносным носителем является и программа и внедренное оборудование, - прим. авт.) перехватил управление коалиционными  спутниками связи и наблюдения над территорией Урала и Сибири, подменив целеуказания находящимся в воздухе самолетам. Пилоты успешно отбомбились над районами сосредоточения коалиционных войск, недоумевая в эфире, почему это не работают русские ПВО. Неужели всех наконец разогнали?

    - Что здесь происходит, Глоу! - подлетевший к зданию, особенно ярко подсвечивая лысиной в свет фонарей, Бриггс рванул на себя дверь караулки, вытаскивая пробку. Щелкнул затвор, прилежно досылая патрон... Ну что же, одним «звездно-полосатым» изделием Бетси Росс, швеи из Филадельфии, больше («Stars and Stripes» - одно из названий флага США, впервые сшитого Бетси Росс. Впервые «Континентальный флаг» у берегов Филадельфии поднял 2 декабря 1775 года лейтенант флота Джон Пол Джонс. Его именем назван эсминец, прим. авт.)

    «Поляки», пользуясь начавшейся беготней и своими документами, скользнули за контрольно - пропускной пункт.    

    - Ос...сталось только срать напалмом научиться, - выдохнул Казан в трех километрах от базы, - ост...остальное уже у...у..мею.

    Востряков, вытирая пот, хихикнул:

    - Выгребать отсюда куда будем, пан поручик?

    8. ...В Ивановку входили осторожно. Город также настороженно молчал, встречая незнакомых военных. Иностранные колонны здесь проходили регулярно, и это не сулило жителям ничего хорошего, поэтому они благоразумно предпочитали на пути не появляться.

    - Иван, разверни знамя, - скомандовал Шилов на подъезде к окраине, и взял в руки микрофон, настраиваясь говорить...

    Колонна втянулась и медленно ползла по центральной улице Ивановки, постепенно втянувшись на площадь перед администрацией. После того, как командир сказал несколько слов в микрофон, транслируемых через громкоговоритель, люди потянулись на площадь сами собой. На военных настороженно и с любопытством смотрели множество глаз.

    - Вот, граждане! - майор прокашлялся, - мы привезли представителей новых властей. Они хотят сказать вам несколько слов о прогрессе!

    В толпе пронесся недовольный гул. Но тут же стих, едва в кузове грузовика с откинутым бортом бойцы подняли на ноги две фигуры со связанными руками и мешками на голове. Конвой срезал наручники и снял колпаки. Артем зажмурился от ударившего света. Глаза заслезились, и он не сразу понял, что майор сует ему громкоговоритель.

    - Давай, расскажи о прогрессе, о партии! Всем охота послушать, что скажет передовая часть общества! - скупо объявил Шилов и замолчал.

     Мастер-сержант все это время глядел в пол, исподлобья иногда бросая быстрые взгляды на собирающуюся толпу. Лица и гул ничего хорошего не предвещали. Артём взял мегафон трясущейся рукой.

      - Э... - мегафон выпал из трясущихся ослабевших пальцев; пропагандист под свист и крики возмущения рухнул на колени, охватив ладонями голову.

    Толпа расступилась, пропуская грузовик с остовом обгорелой расстрелянной легковушки, где так и остались две обгорелые страшные фигуры. Воздух наполнился запахом гари и ужаса. Следом двое гвардейцев несли пластиковый мешок с телом девчонки.  Сзади шли Гуля и замотанный в бушлат мальчик.

    - Вот прогресс и поступь демократии! - Шилов указал на мешок. - Это вот нам привезли такие! - майор ткнул пальцем в Рузейкиса.

    - А он, - Шилов повел в сторону Артема, - обслуживать взялся, обращать нас к свету цивилизации! Прогрессивную партию, говорит, представляет!

    - Правда? - Шилов наклонился было к Чулкову.

- Знаю этого! - через толпу пробралась женщина лет сорока.    

В совершенно нелепом здесь и сейчас лимонного цвета спортивном пуховике, со всклокоченными волосами. Перекошенное яростью лицо Артем тоже вспомнил. Тогда, летом, она тоже была в толпе, когда Шмитс расстрелял здесь, в Ивановке, двоих, пойманных без регистрационных документов. Тоже было собрание. Потом капитан и закончил там, в провонявшей застарелой мочой кабинке. Пропагандист помнил этот едкий запах и желто-серое на фоне тусклого затертого кафеля чуть раскачивающееся бескровное лицо, подбородком упирающееся в грудь

     - Сына моего с невесткой расстреляли они! Был он, сволочь, рассказывал нам как порядок блюсти... - женщина кипела гневом и бросилась к Артему.

    - Стой, стой! - удерживали её бойцы, не пуская. Народ на площади гудел.

    - Так что, нет у Прогрессивной партии предложений? - громко спросил у Артема майор. Тот, совершенно подавленный, не ответил.

    - Ты! - Шилов тыкал Рузейкиса пальцем в грудь.

    - И такие как ты! - майор ткнул Артема.

- Вы - жрущая всё саранча, срущие на народ ублюдки! Везде расползлись как чума! - Микробы заразные. Дивергенты сраные, мать вашу! - Шилов бросил взгляд на пластиковый мешок, перевел на остов машины, не удержался и презрительно плюнул пленным на ботинки.

     - У меня предложение! - к машине протиснулся пожилой мужчина в серой куртке и джинсах. Он взобрался на кузов и спросил: «Веревка есть?» В ухо Артему тут зашептал желто-серый Шмитс, уверяя, что надо было лучше убеждать и вообще не стоило лезть в политику. В другое ухо наговаривал Никита, щеголявший дырками в груди, то и дело потряхивая простреленной головой. Мелкие красные капельки, казалось, оседают на лице. С трудом разобрав, что это тают на лице снежинки, Артем зажмурился: голоса переросли в разрывающий голову рёв паровозного гудка. Внезапно обострившимся слухом Артем уловил шуршание капронового шнура.

    Это доктор, подойдя к машине, манипулировал с куском туристического фала, который таскал с собой уже почти месяц, где-то подобрав.

    - Вот, - очкарик протянул в кузов мужику в куртке капроновый шнур с классической  петлей висельника на конце, - восемь оборотов, не развяжется.

Петух, прожигая  взглядом врагов, только яростно сжимал кулаки.

Батальон ушел к Омску через полчаса, наказав похоронить погибшую девочку и родителей. Мальчонку забрали себе соседи.

Только два тела покачивались на ветру у дороги, время от времени стукаясь друг о друга почти новыми натовскими берцами.

    Как дела, капитан Шмитс?