Глава 8.
Я попиваю воду из бутылки. Порезанная правая рука немного саднит, но я даже не придаю внимания этой смешной боли, которую я практически не чувствую. И хуже ранения бывали, а тут порез какой-то.
– Как твоя нога? – спрашиваю у шатена, откинувшись на глыбу.
– Нормально, – бурчит шатен.
По его тону и глазам заметно, что он врёт. Убираю бутылку в сторону и тянусь к ноге Пита, резко задираю штанину и вижу окровавленную повязку. Кровь не стала темно-алого цвета за ночь, она осталась ярко алой. Это говорит только об одном. Рана Пита даже не думает заживать.
– И это ты называешь нормально? – возмущаюсь я.
Пит молчит и опускает штанину.
– Там ничего серьёзного, – выдавливает он из себя.
Реймонд, который все это время, когда уехала машина, был на разведке местности, а теперь вернулся и упал справа от меня, достав сигарету.
– Что у вас снова тут случилось?
– У Пита нога раненая, которая при этом кровоточит, а он мне её даже осмотреть не даёт, – жалуюсь я. Реймонд уже собирается закурить сигарету. – Нет! Иди и кури подальше от меня, я не хочу задохнуться.
– Ладно. Пит, ты все-таки покажи ей ногу. Но хочу предупредить, будь с ней осторожнее, у неё уже два года парня не было, – сдерживая смех, говорит брюнет и, поднявшись на ноги, уходит с моего поля зрения.
Пит усмехается, из-за чего я бросаю на него укоризненный взгляд. Киваю шатену на штанину. Он тяжело вздыхает и сам задирает её вверх, чтобы мне ничего не мешало осмотреть рану. Медик из меня конечно не очень, но я сама частенько вытаскивала из себя пули, а потом зашивала раны, при чем иногда без местного наркоза. За это я благодарна моей маме. Она была медиком, после её смерти в доме осталось полно книг про медицину.
Рана кровоточит, но не сильно. Кожа покраснела и воспалилась. Нужна срочно противобактериальная мазь, сильное обезболивающее, нитки и игла. Мне придёться зашить ему рану, иначе туда может попасть инфекция, которая потом приведёт к заражению.
– Всё плохо? – совсем без надежды спрашивает Пит.
– Не совсем, но мне придёться зашить тебе рану. Тут есть рядом аптека?
– В квартале отсюда, за углом следующей улицы, которая пересекается с этой.
– Жди здесь и не вставай. Я позову Реймонда, чтобы он украсил твоё одиночество своими идиотскими шутками.
– Пистолет держи при себе, но старайся не открывать пальбу, если встретишься с копом.
– Если что, то я убью его тихо, также, как и своего бывшего.
Собираю рюкзак и выбираюсь из глыб. Реймонд стоит неподалёку, облокотившись о почти целую стену. Снова он курит, покручивая сигарету между пальцами и при этом разглядывая её. Что может быть хорошего и интересного в обычной сигарете? Только упоминание о прошлом, хорошем прошлом.
– Я иду в аптеку, спросишь Пита, он тебе расскажет. Посиди, пожалуйста, с ним, ему одному скучно будет.
– Обо мне ты так никогда не заботилась, – усмехается Рей.
– Повода не было, – также усмехнувшись, отвечаю я.
Разворачиваюсь и иду дальше по широкой улице, которая когда-то была широкой. Теперь она завалена кучей обломков, а иногда и костями людей, тела которых просто не стали даже искать и хоронить. Всем на них плевать. Вряд ли у этих трупов остались живые родственники, которым есть до них дело.
Рука лежит на кабуре. Я готова атаковать любого на своём пути. Хоть Пит и предупреждал меня не стрелять, драться я не особо хочу. Только разбитых в кровь костяшек не хватает, да ещё и эта царапина причиняет мне небольшой, но все-таки дискомфорт.
Из-за каждого шороха я вздрагиваю, словно осиновый лист. Солнце печёт мне голову. Только перегрева мне не хватало.
Дохожу до первой улицы, которая пересекается с этой. Если эта широкая улица, то там слишком узенькая. Странно, что она вообще сохранилась, учитывая то, сколько обломков валяется вокруг. Сворачиваю на узкую улочку. Впереди виднеется что-то похожее на больничный крест. Я уверена, что на верном пути.
Впереди, и правда, оказывается аптека. Я захожу внутрь. Пусто. Гробовая тишина. На прилавке полный хаос. Кто-то уже пытался разнести эту аптеку? Кому так помешали медикаменты? Перелазию через прилавок к шкафчикам с лекарствами. Я обыскиваю каждую полку в поисках ватки, бинтов, шприцов, ампул с местным наркозом и антибактериальной мази, ну и, конечно, перекиси водорода. Из всего списка нахожу все, кроме ампул. Питу придётся терпеть боль, если я не найду обычные обезболивающие таблетки. Ура. Я их, наконец, нашла.
До моих ушей долетает еле различимый шорох в подсобке. Первая мысль: "Кто там? Что там?" Выхватываю из кобуры пистолет и очень медленно и тихо иду к источнику звука. Под ногами трещит разбитое стекло. Добираюсь до подсобки. Дверь прикрыта. Сначала в подсобке оказывается пистолет наготове в руках, а потом и моё тело.
В углу, между холодильников с препаратами, сидит солдат в военной форме. По нему не скажешь, что он смертельно ранен. Но он весь в крови. Кровь на виске, кровь на одежде, кровь на губе, кровь на руке. Слишком много крови.
И он держит пистолет, направив его на меня. Не в голову или сердце, в какую-то часть тела, из-за ранения которой, я буду долго и мучительно умирать.
– Брось пистолет, – его голос предательски дрожит.
– Хм, ну нет уж. Ты первый, – в моем голосе звучит угроза.
– Нет. Ты.
– И не подумаю. Мне прикончить тебя, все равно, что воды попить. Мне плевать на твою жизнь. Тем более, учитывая то, что ты солдат, у меня ещё больше мотивов пустить пулю тебе в лоб.
– Как твоё имя? – его голос снова дрожит. Его так напугала моя речь?
– Тебе ничего не скажет моё имя. Ты все равно сейчас умрёшь.
– Имею же я права знать имя своего убийцы.
– Черная Королева.
– Ты? – его настигает страх. Голос ужасно дрожит. Он боится. Очень боится.
– Я.
Выстрел.
Плюс ещё один убитый мной человек.
Глаза солдата остаются открытыми. Он бы все равно долго и мучительно умирал бы, поэтому, можно сказать, я спасла его от мучений. Я не могу смотреть в них. Смотрю в его глаза, вижу мамины. Вижу мёртвую маму. Нужно запихнуть чувства подальше в себя.
Это всего лишь жалкое воспоминание.
Обыскиваю солдата. Из его оружия вытаскиваю обойму, пригодится для моего. Больше ничего. Только огнестрел в районе желудка и мой прямо в сердце.
Поднимаюсь и быстрее покидаю эту чертову аптеку. Не хочу представлять, что потом станет с этим солдатом.
Он был за Правительство. Он убивал повстанцев. Но ведь Пит тоже работает на Правительство. Пит – это совсем другое. Мне он нужен, чтобы добраться до аэропорта. Больше ничего. Тогда зачем я иду сейчас помогать ему и зашивать его рану?
У меня много вопросов к самой себе, но не одного ответа. Бесит эта неизвестность.
Подхожу нашей стоянке. Реймонд стоит на посту, а Пита не видно за глыбами. Прохожу мимо брюнета, направляясь к шатену.
Пит сидит на том же месте, где я его и оставила. Прижался спиной к бетону и закрыл глаза.
– Эй, я вернулась.
Веки тут же распахивают изумрудные глаза.
– Я нашла все, кроме наркоза. Тебе придёться потерпеть.
Я достаю свой медицинский инвентарь. Пит осматривает вещи и снова прижимается к глыбе.
– Делай, что хочешь...
Такого я от него явно не ожидала. Ему совсем плевать на себя. Становится похожим на меня?
– Выпей таблетки. Это болеутоляющее.
Я протягиваю ему две таблетки. Дрожащей рукой он забирает у меня препарат, глотает обе таблетки и запивает их водой из своего рюкзака.
– Будет больно... – предупреждаю я.
– Ага, – его безразличие начинает пугать меня ни на шутку.
Дезинфицирую иглу в перекиси. Промываю рану. Пит скрипит зубами, но не издаёт ни звука. Он справится. Я верю в него. Начинаю зашивать рану. Швы приходиться накладывать очень близко друг другу, из-за этого расстояние между каждым швом минимальное. А чем больше швов, тем больше боли. Логично.
Пит молчит. Сжимает кулаки до белых костяшек. Зажмуривает глаза.
Все. Я зашила рану. Теперь осталось нанести мазь и замотать рану бинтом. Риск заражения теперь очень не велик, но все-таки. Аккуратно наношу мазь, а Пит следит за движением моих пальцев по швам. С мазью закончено. Теперь бинт.
– Я сам, – Пит отбирает у меня бинт.
– Нет. Отдохни, а я сама тут справлюсь.
– Эй, я не беспомощный овощ, – восклицает он.
– Я не это имела в виду. Ты и так натерпелся. Теперь отдохни.
Пит надувает губы и, скрестив руки на груди, прижимается спиной к бетону.
Спустя пол минуты рана забинтована. Откидываюсь на глыбу и сажусь рядом с шатеном. Смотрю на его лицо, а он отворачивается от меня. Он сейчас на обиженного малыша похож, которому не купили машинку с пультом управления или радиоуправляемый вертолёт.
Кладу руку Питу на лицо и заставляю его повернуться ко мне. Мои глаза встречают его изумруд. Очень бледный топаз и яркий изумруд. Изумруд ещё наполнен жизнью, а топаз давно потускнел.
Сама не знаю зачем. Не знаю почему. С чего бы вдруг?
Но я целую Пита в губы.
Я часто до этого целовалась парнями и не чувствовала ничего. Да даже если бы и захотела, все равно не удалось бы. Но сейчас мои чувства ко мне вернулись. Сама не знаю зачем. Не знаю почему.
Лёгкий трепет внутри. Сердце едва не выпрыгивает из груди. Если бы стояла, то возможно упала бы в его объятия.
Пит не успевает одуматься и понять, что только что было, я отстраняюсь от него. Отворачиваюсь от него и начинаю шарить по своему рюкзаку в поисках воды.
Мне одновременно и стыдно, и страшно из-за тех эмоций и чувств, что я сейчас испытала. Поэтому я отвернулась. Поэтому я не хочу смотреть ему в глаза.
– Что это только что было? – слышу мягкий голос Пита.
– Это тебе компенсация, за рану. После плохого наступает хорошее, верно? – слегка усмехнувшись, отвечаю я.
Я пытаюсь выкрутиться. Я не хочу отвечать ему правду. Мне хотелось его поцеловать. Пока я сама себе в этом не признаюсь, я не смогу признаться в этом никому.
– Спасибо, конечно. Но с чего ты взяла, что это было приятно?
– Это по твоей реакции было заметно, – говорю я, все также не смотря на шатена.
– Может, повторим? – усмехнувшись, спрашивает он.
– Обойдешься, – тоже усмехнувшись, отвечаю я.
И теперь мы сидим молча. Реймонд решает присоединиться к нашей компании. Снова падает слева от меня.
– У нас сейчас что-то типа привала на обед? – спрашивает нас брюнет.
– Ну да, – отвечает ему Пит.
Вместе с водой из рюкзака достаю сухари. Они у меня ещё даже немного остались. Решила оставить на обед. Никакая нью-йоркская еда не заменит мои любимые вашингтонские сухари.
Хорошее время для привала.