Пламя войны

В мире, где война длилась уже 70 лет, общество Североамериканского Союза едва стояло на ногах. За эти годы было потеряно около 800 миллионов жизней - цифра, выходящая за пределы человеческого понимания. Все вокруг было окрашено в серые тона потерь и скорби. Каждый знал кого-то, кто был убит, чьё имя осталось лишь на надгробии в заброшенных и разрастающихся кладбищах, где даже выжившие перестали появляться, не в силах более видеть масштабы трагедии. Горе нации казалось неиссякаемым: за десятки лет войны не было ни одного дома, который не познал бы утрату.

По городам, охваченным смрадом отчаяния и истощения, шли тысячи траурных процессий. Семьи ежедневно оплакивали своих погибших - сыновей, дочерей, мужей и жён. Многочисленные отцы и матери, едва держась на ногах от боли, сидели у гробов, и глаза их были сухими, ибо слёзы уже иссякли. Ветераны, уставшие и изувеченные, возвращались с фронтов войны, но возвращение домой не приносило им облегчения, ибо их ждала лишь тень той жизни, что была у них раньше. Пустые, мёртвые взгляды бывших солдат навсегда остались отмеченными призраками погибших товарищей и жестокими картинами боёв.

Но горе и потеря уступали место ненависти. В сердцах тех, кто остался в живых, поселилась глубокая, неистовая ненависть к тем, кто, как они верили, виновен в этом бесконечном ужасе. Они ненавидели врагов, но ещё больше - собственных правителей, которые так долго продолжали этот кровавый конфликт. Взрослые учили детей ненависти, рассказывая, что их братья и сёстры были уничтожены из-за политики и чьей-то жажды власти. Стены общественных зданий покрывали лозунги, требующие возмездия, а каждый, кто уцелел, хотел лишь одного - истребить тех, кто привёл их к такому состоянию. Их боль, как невидимый огонь, горела в сердцах миллионов.

В этом мире отчаяния и жестокости, нация не только скорбела, но и стремилась к мести. Именно на этом фундаменте строилась вся армия Североамериканского Союза. Власть целенаправленно пользовалась ненавистью и болью людей, управляя их эмоциями, чтобы питать кровожадное воображение и жажду уничтожения. Сверхдержавы использовали разочарование общества как инструмент пропаганды. Государственные речи звучали с призывами к справедливости, но в этих словах слышался хриплый шёпот мести и презрения.

В Североамериканском Союзе детей с детства учили ненавидеть врага. В школах учебники пестрели изображениями мёртвых героев, и под каждым снимком были надписи, призывающие бороться за их память. Подростков буквально натравливали на изображения противников, воспитывая в них чувство, что их ненависть - это наследие, которое они должны пронести через всю жизнь. Чувства жителей целенаправленно подогревались до такой степени, что каждый человек, от молодого до старого, в любой момент был готов убивать и умирать за иллюзию справедливости. Но по мере того, как война продолжалась, эта справедливость становилась всё более мрачной и жестокой.

Правители сверхдержав, такие как Североамериканский Союз и Океания, прекрасно осознавали, что их армии существуют за счёт боли и жажды мести. Они беззастенчиво использовали эти чувства, превращая миллионы граждан в рабов собственной ненависти. Под прикрытием лозунгов о свободе и справедливости они манипулировали обществом, настраивая одних людей против других, играя на их боли, как на музыкальном инструменте. Те, кто выражал сомнения или пытался поднять голос в поддержку мира, быстро оказывались в тюрьмах или исчезали бесследно.

Особенно ужасной была тайная программа по созданию «мутантов» - нового типа солдат, для которых использовался мутаген, способный превращать людей в живые машины для убийства. Это вещество, внедрённое на клеточном уровне, обещало физическое превосходство, но процесс превращения был неописуемо болезненным. Никто не знал, как правительство получило доступ к мутагену, и каким образом удалось разработать методику его применения. Но для тех, кто оказывался «подопытным», существование превращалось в ад.

Использование мутагена приводило к кошмарным побочным эффектам. Тело мутировало, врастая в новую реальность боли и страха. Органы буквально горели внутри, словно разрываясь на части. Солдаты описывали, как их лёгкие начинали болеть и дышать становилось трудно, как будто воздух выжигал их изнутри. Их зубы казались плавящимися, словно медленно разъедались кислотой. Глаза, ранее привыкшие к ужасам войны, теперь гнили изнутри - солдаты рассказывали, что ощущали, как зловонный гной, казалось, вытекал им на веки. Их разум был разорван ужасной болью, и большинство добровольцев теряло способность к здравому мышлению уже через несколько месяцев. Те, кто выживал, никогда не становились прежними.

Тем не менее, несмотря на всю жестокость и нечеловеческие страдания, испытания не прекращались. Солдаты, подвергшиеся мутагену, стали незаменимой частью военной машины. Они перестали быть людьми; они стали боевыми единицами, безразличными к собственной судьбе, полностью подчинёнными власти командиров. Превращение в мутантов уничтожило их личности, оставив только оболочку, наполненную болью и жаждой крови. Эти создания не знали ни страха, ни жалости - они были настоящими чудовищами, управляемыми лишь слепой ненавистью, вложенной в них в детстве.

Именно в таких условиях общество Североамериканского Союза жило изо дня в день. Люди видели, как их близкие исчезают, как возвращаются с фронта в изувеченном состоянии или вообще не возвращаются. Каждый знал, что его семья или друзья могут стать следующими подопытными в правительственных экспериментах, но никто не мог остановить это безумие. Люди сами стали заложниками своей ненависти и боли, потеряв способность к сочувствию и состраданию.

Эта бесконечная война за ресурсы, территорию и выживание превратила человечество в монстров. Но в этом мире, где правительство использовало ненависть как оружие, был ещё один страшный аспект: правители знали, что им не выгоден мир. Ведь в условиях мира люди могли бы начать задавать вопросы, интересоваться, куда уходят их налоги, и требовать ответов за миллионы погибших. Поэтому война продолжалась, и каждый день Североамериканский Союз всё глубже погружался в бездну.

В итоге, для миллионов людей, существование стало актом выживания в безумии. Война продолжала забирать своих жертв, и каждый новый год приносил новые могилы. Люди оставались с ненавистью в сердце, но уже не знали, кого ненавидеть сильнее - врага на поле боя или собственное правительство, по вине которого они оказались в этом аду.

Депутаты медленно заполняли зал совещаний - роскошно оформленное помещение, на фоне войны и лишений, в которых существовало общество Североамериканского Союза, выглядело почти издевательски. Они неспешно рассаживались по своим местам, обменивались вежливыми, но полными напряжения кивками, переговаривались приглушенными голосами. Обсуждение обещало быть важным и тяжёлым. На повестке дня стоял вопрос о новом мутагене, недавно обнаруженном и уже вызывавшем самые смелые надежды, а вместе с тем - и страхи. Этот мутаген мог даровать бойцам не только физическую мощь, превосходящую все предыдущие версии, но и нечеловеческие психические способности, включая телекинез, позволяющий двигать предметы силой мысли, и возможности телепатии. На войне, длившейся уже почти 70 лет, такая сила могла стать решающим фактором, прорывом, который позволил бы наконец сломить врага.

Когда обсуждение началось, в зале повисла гробовая тишина, нарушаемая только приглушёнными голосами тех, кто высказывал свои мнения. Большинство участников понимали, что предложение, с которым они сегодня столкнулись, представляло собой сделку не только выгодную, но и противоречивую. Мутаген был нелегальным, более того - практически мифическим веществом, о котором ходили слухи, но практически никто не знал всей правды. Депутаты обсуждали возможный союз с запрещённой организацией - Союзом новых людей (СНЛ). СНЛ на бумаге находился под запретом, но члены правительства оговаривали между собой: «Мы запретили её для всех, но не для себя». В этом решении была своя холодная логика: СНЛ давно закорекомендовал себя как сила, готовая работать с правительством и ради него, пусть и нелегально.

Один из депутатов, полный мужчина с холодными глазами, начал обсуждение:
- Друзья, все вы видели доклад, поступивший на прошлой неделе. Этот мутаген не только может усилить физические возможности солдат, но и дать им... телекинез и даже, как утверждают, контроль над психическими процессами. По предварительным данным, им можно будет не просто улучшать бойцов, а создавать настоящих суперсолдат - существ, способных управлять своим окружением и боем на новом уровне. Никакие технологии на данный момент не смогут предоставить ничего даже отдалённо подобного.

- Но нам всем известно, - подала голос одна из депутатов, пожилая женщина с твёрдым взглядом, - что такие технологии имеют свою цену. Мы уже теряли людей, которые проходили эксперименты с предыдущими версиями мутагена. Он был нестабилен, он убивал солдат или превращал их в неуправляемых существ, слишком опасных для командования. А теперь мы ведём переговоры с СНЛ. Мы все знаем, что это за организация. Они запретны для общества, но не для нас? - её голос стал ледяным, и она уставилась на коллег, как будто обвиняя каждого из них.

- СНЛ действительно находится под запретом, - мягко согласился её сосед, - но это запрет формальный. Их заслуги перед государством трудно переоценить. Вспомните, сколько раз они выполняли опаснейшие миссии, поставляя нам информацию или необходимые ресурсы. Они никогда не врали, всегда исполняли договорённости. Да, СНЛ - это запретная организация, но они никогда не подводили нас, и у нас нет причин сомневаться, что и сейчас они не подведут.

- Да, но какой ценой? - вмешался другой депутат. - Они запросили огромную сумму. Мы предлагаем им любые деньги, какие они захотят, ради того, чтобы получить этот мутаген, добыть который мы сами не можем. СНЛ может справиться, но каково будет общественное мнение, когда они узнают, что мы заключили сделку с запрещённой группировкой? Наши люди уже сыты по горло войной. Они ненавидят её, многие говорят, что хотят выйти из конфликта, как это сделала Европейская Федерация. Нам известно, что общество недовольно, и что оно все больше склоняется к тому, чтобы потребовать выхода из этого кровопролития. Если они узнают о наших действиях, их гнев станет ещё сильнее.

- Общество не должно знать, - резко ответил мужчина, открывший дискуссию. - Это не их дело. Они не понимают, что на кону. Сколько раз им объясняли: мы не можем просто уйти. Если мы отступим сейчас, наш враг нас не пощадит. Они заявляют, что хотят уйти, но это невозможно. Враг не остановится. Они понимают это сердцем, но с трудом принимают разумом. Эта война - наш последний рубеж. С помощью мутагена мы сможем создать силу, которая поставит врага на колени, и тогда наш народ получит мир, которого он так жаждет.

Депутаты, сидевшие ближе к середине стола, кивали, словно убеждая себя в его правоте. Но не все были согласны.

- Всё это звучит как оправдание, чтобы удержать войну вечно, - хмуро пробормотал один из младших членов совета. - Мы говорим о создании существ, которые будут подчиняться нам, но что если мы не сможем их контролировать? Мы покупаем новую силу у организации, которой мы якобы не доверяем настолько, что объявили вне закона. Каков шанс, что мы сами попадём в ловушку?

- СНЛ доказал свою лояльность, - твёрдо произнёс голос с другого конца стола. - У нас есть все основания верить, что они не предадут нас и не злоупотребят нашей сделкой. Если бы они хотели использовать это вещество в своих интересах, они бы давно это сделали. У них уже были возможности. Но они этого не сделали. Поэтому они заслуживают нашего доверия. Мы дадим им любые деньги, что они запросят, но мы получим мутаген. Именно они помогут нам его добыть.

Зал на мгновение погрузился в молчание. Каждый понимал риск. Каждый осознавал, что играют на грани. В конце концов, кто-то тихо проговорил:

- Мы уже давно не думаем о мире, как о реальной возможности. Мы хотим победы. Эта победа может быть страшной, но если мутаген даст нам шанс завершить войну, мы должны его использовать. Нельзя позволить обществу мешать нам. Мы здесь, чтобы защитить его, даже если ради этого нам придётся пойти на сделки с запретными группировками.

Большинство из присутствующих согласились, хотя оставались те, кто чувствовал себя неуютно. Война изменила их. Они привыкли к компромиссам, привыкли рисковать и лгать своему народу, чтобы держать его в неведении. Но на этот раз ставки были выше.

- Хорошо, - твёрдо заключил ведущий совещания. - Мы продолжаем сделку с Союзом новых людей. Они получат требуемую сумму, и в ближайшие недели начнётся работа. Потребуется контроль, потребуется ещё больше секретности. Однако мы не остановимся. Мы получим этот мутаген, и мы закончим войну.

Он осмотрел всех в зале, словно ожидая протестов, но их не последовало. Каждый понимал, что решение принято.

Когда обсуждение достигло пика напряжения, один из депутатов встал и развернул перед собой папку с докладом, собранным недавно из материалов закрытого научного анализа мутагена. Все замерли, и тихий шелест страниц, которые он перелистывал, отдавался в зале. Прочищая горло, депутат начал зачитывать.

- Уважаемые коллеги, в этом докладе изложены результаты лабораторных исследований мутагена, проводившихся последние несколько месяцев. Как вы знаете, объект представляет собой ключ к созданию так называемых «суперсолдат» - бойцов, которые превосходят обычных людей не только по физической силе, но и обладают психическими способностями, такими как телекинез и телепатия. Эти способности могут радикально изменить ход войны и, наконец, обеспечить наш победоносный прорыв.

На мгновение он замолчал, словно собираясь с мыслями, прежде чем продолжить:

- Вопреки ожиданиям, мутаген оказался... безопасен, хотя и не полностью. Он не убивает немедленно или через несколько дней после введения, как опасались некоторые. Однако, для того чтобы приобрести те способности, которые он даёт, солдату нужно пройти через испытание, которое трудно даже описать словами. Это процесс непередаваемой боли, мучений, при которых тело буквально перестраивается на клеточном уровне.

Он сделал паузу, чтобы депутаты могли осознать услышанное, затем, с видимой тяжестью на лице, продолжил:

- Применение мутагена вызывает такие боли, что никакие обезболивающие препараты, даже в огромных дозах, не могут полностью приглушить их. Вколоть нужно буквально тонну самых сильных средств, чтобы солдат хотя бы сохранил сознание и не сошёл с ума от боли. В течение первой фазы мутаций бойцы ощущают, будто их внутренние органы буквально взрываются изнутри, зубы плавятся, кожа горит, а глаза - гниют. Даже самые крепкие добровольцы выходят из процедур полумёртвыми, и далеко не все выдерживают этот путь до конца. Каждый из тех, кто всё же смог пройти через трансформацию, навсегда оставляет за собой ужасные последствия для психики и тела.

В зале повисла тишина. Многие депутаты выглядели потрясёнными. Они знали, что работа с мутагеном не будет лёгкой, но не представляли себе, какой ад предстоит пережить солдатам. Один из них, молодой политик с растерянным лицом, подал голос:

- Если этот процесс настолько мучителен, то почему лаборатории продолжают работать с мутагеном? Почему они не выдают результаты нам, если это так опасно?

- В том-то и дело, - ответил депутат с докладом. - Лаборатории, отвечающие за исследования, отказываются передавать мутаген кому бы то ни было, включая наше правительство. Эти учёные, видимо, опасаются, что в массовых условиях результат может быть непредсказуемым, а количество жертв может вырасти до невообразимых масштабов. Они прекрасно понимают, что каждый доброволец проходит через ад и чудом остаётся в живых, и они не хотят становиться ответственными за последствия.

Ещё один депутат, человек средних лет с холодным выражением лица, нахмурился.

- То есть мы держим в руках шанс закончить войну, но нам отказываются предоставить доступ к технологии? - в его голосе звучала смесь гнева и разочарования. - Этот шанс - наш единственный выход. Если не заполучить мутаген сейчас, погибнут тысячи людей, а война будет длиться ещё долгие десятилетия, если не столетия. Нашей стране это не нужно. Если мутаген - это цена мира, то мы должны её заплатить.

- Так мы и заплатим, - твёрдо сказал другой депутат. - Поэтому мы и обращаемся к Союзу новых людей. Они докажут, что смогут добыть мутаген. СНЛ показали себя надёжными, мы знаем, что они доставят нам вещество.

Старший депутат, который до этого молчал, холодно заметил:

- Получается, мы выбираем делать то же, что и враги. Мы берём людей, заражаем их этим веществом, мучаем, истязаем, лишь бы победить. Фактически, мы истребляем людей, калечим их, превращаем в машины для убийства. Где же здесь справедливость? Разве мы этим не предаём сами себя?

- Мы истребляем больную часть других наций, - ответил молодой депутат с ледяным спокойствием. - Наши враги делали то же самое. Единственное различие в том, что сейчас технологии на нашей стороне. Мы можем создать солдат, которые смогут сломить врага, защитить наш народ и принести мир.

В зале начались шёпоты, и кто-то едва заметно кивнул. Мнения разделились, но каждый понимал, что война требовала жертв. Мутаген мог стать тем, что позволит сократить людские потери в будущем, даже если ради этого придётся жертвовать некоторыми сейчас.

- Все мы знаем, что общество устало от войны, - добавил депутат, державший доклад. - Но сейчас не время слушать тех, кто хочет отступить. Европейская Федерация могла позволить себе выйти из войны, оставив свои территории и интересы в руках врагов. Мы же не можем. Наши потери будут непоправимыми. Единственная возможность переломить ситуацию - заполучить этот мутаген и использовать его с умом. Наша цель - завершить войну раз и навсегда.

Ещё один депутат, который до сих пор сидел с каменным лицом, заговорил с явной яростью:

- Наши солдаты и так потеряли всё, прошли через ад и вернулись, не найдя ничего, кроме разрушенных домов и пустоты. Мы, сидящие здесь, обязаны сделать так, чтобы их жертвы не были напрасны. Пускай процесс ужасен, пусть мутаген калечит, но мы больше не можем сидеть сложа руки и ждать, пока враг уничтожит нас. Если это цена, которую нужно заплатить за победу, значит, мы её заплатим. У нас нет другого выбора.

Некоторые из присутствующих кивали. Они знали, что каждое слово, произнесённое в зале, было верным. Это решение было жестоким, но иного выхода не оставалось. Североамериканский Союз, истощённый и разорённый, не мог позволить себе роскошь мира. Единственный путь к победе пролегал через преодоление всех границ.

Они взглянули друг на друга, и в этот момент понимание единой цели пронзило их сердца.

Андре сидел один в тёмной комнате, погружённый в мысли, которые, казалось, не давали ему покоя. Он слышал о мутагене и о тех страданиях, что вызывало его использование. Он не просто слышал - он представлял эти мучения. Картины ужаса и боли, доносимые отдалёнными слухами и официальными отчётами, вживались в его сознание, словно он сам уже чувствовал, как его органы разрываются изнутри, как зубы плавятся, как зрение гаснет, а сознание разрывается между болью и безумием. Порой Андре казалось, что он чувствует боль этих солдат на себе, чувствует их крики, которые никто не слышит. Ему было известно, что для каждого, кто осмеливается пройти через мутагенную трансформацию, боль становится постоянным спутником. Даже обезболивающие, в невероятных дозах, не могли полностью заглушить муки.

Его мысли были полны странного сочетания отвращения и убеждённости в том, что мутаген - это ключ к победе. Он видел мутаген как своего рода орудие массового поражения, но не такое, как атомная бомба или вирус. Нет, мутаген был оружием замедленного действия. Он не разрушал города, не испепелял здания и не оставлял за собой радиоактивные пустоши. Он работал изнутри, медленно разъедая человека, превращая его в машину для убийства, способную на невообразимое, но постепенно разрушавшую и самого носителя этой силы.

Это оружие поражало каждого, кто соприкасался с ним, не внешне, а внутренне, делая тело сильнее, но душу - слабее и уязвимее.

«Эта боль - та цена, которую солдаты должны заплатить, - думал Андре. - Возможно, это плата за мир, ради которого они станут новым видом бойцов. Их тела станут чем-то большим, чем просто плоть и кровь. Они станут воплощением силы и мощи Североамериканского Союза».

Но даже при этом убеждении его мысли то и дело сбивались на другое. Преследовал некий тихий, но навязчивый вопрос, который заставлял его внутренне содрогаться. «Какой ценой мы победим?» Это напоминание тенью проходило сквозь его сознание, заставляя задуматься, насколько далеко они зашли, чтобы выиграть войну, длившуюся уже 70 лет, войну, которая началась в далёком 2110 году. За эти годы мир погрузился в невиданный ранее хаос, и из-за многочисленных конфликтов, которые становились всё более разрушительными и беспощадными, погибли около шести миллиардов человек. Потери были чудовищными, непомерными, и каждый следующий год лишь увеличивал кровавую дань этой бесконечной войны.

Андре понимал, что мутаген был как раз тем средством, которого так долго ждали, тем инструментом, который, возможно, позволит окончательно переломить ход войны. Он видел в этом шанс восстановить положение Североамериканского Союза, вернуть былое величие. Если мутаген удастся использовать эффективно, если солдаты смогут превратиться в существ, обладающих нечеловеческими способностями, это может стать решающим фактором, который склонит чашу весов в их пользу. Он надеялся, что мутаген даст им то, что они утратили - силу и влияние, которыми Америка когда-то владела.

«Америка должна быть силой, - мысленно повторял он как заклинание. - Америка должна снова показать, что она способна на многое, что она готова отстаивать свою мощь и независимость, даже если ради этого нужно пожертвовать последним».

Но затем, в глубине его сознания, снова проскальзывала мысль, которая размывала эту уверенность, напоминая, что когда-то эта сила принадлежала и другому. «Европа... Европа всегда была силой, - задумчиво произнёс он про себя. - Веками она влияла на мир, её культура, её наука, её народы - они всегда знали, как найти путь к победе. А теперь мы боремся с ней, пытаясь доказать, что мы сильнее, что мы способны победить, но что, если сила всегда оставалась на её стороне?»

Эта мысль заставила его задуматься о другой стороне конфликта. В войне не было ни правых, ни виноватых, лишь непрекращающееся насилие, порождённое страхом и жаждой власти. Североамериканский Союз пытался всеми силами удержать свои позиции, сохранить контроль над территорией и ресурсами, пока Европа, по сути, уже отказалась от этой войны, приняла её бесполезность и покинула поле боя. «Они ушли, они отказались от борьбы, - размышлял Андре. - Возможно, они поняли что-то, что до сих пор ускользает от нас».

Каждая из этих мыслей оставляла его в состоянии внутреннего конфликта. С одной стороны, он знал, что мутаген - это их шанс. Этот шанс не только мог бы помочь Североамериканскому Союзу победить, но и заставить мир вновь признать его мощь и величие. Но с другой стороны, он понимал, что вся эта мощь, все эти возможности, которые они получат, принесут страдания и разрушение не только врагу, но и тем, кто пойдёт в бой с этим мутагеном внутри. «Мы уничтожаем себя изнутри, - вдруг осознал он. - Каждый солдат, прошедший через мутаген, жертвует собой ради победы, но останется ли он после этого человеком?»

Андре снова ощутил боль, которой были отмечены все его размышления о мутагене. Этот новый «инструмент» был не просто химическим составом или военной технологией. Это был символ отчаяния, который показывал, насколько далеко они готовы зайти ради победы. Он напоминал Андре о жертвах, которые его нация уже принесла, и о том, насколько разрушительной может быть та сила, которую они собирались использовать.

«Может быть, Европа права, - подумал он неожиданно для самого себя. - Может быть, они поняли, что эту войну уже невозможно выиграть, что каждая следующая победа - лишь очередной шаг к уничтожению самих себя. И может быть, сила - это не оружие, не мутаген и не сверхсолдаты. Может быть, сила - это способность отказаться от разрушения, от ненависти, от вечного насилия».

Но тут же он оборвал себя. «Нет, - сказал он себе, - это только их иллюзия. Они ушли, потому что не выдержали, потому что не смогли найти способ победить. А мы найдём. Мы должны». И снова, словно в ответ на это убеждение, тихо, но непреклонно вспыхнула мысль: «Но действительно ли мы победим, или просто уничтожим всё, что у нас осталось?»

Эти мысли преследовали Андре, превращая его размышления о мутагене в мрачный лабиринт вопросов и сомнений.