氷のあとに残るもの Коори но ато ни нокору моно То, что остаётся после льда
過ぎ去ったことは、いつも本よりも小さな音で響く。
Сугисатта кото ва, ицумо хонрай ёри мо чи́исана ото дэ хибику.
То, что уже прошло, всегда звучит тише, чем должно.
Сноска
Сигэру Мидзуки (水木しげる, 1922-2015) - японский мангака, писатель и фольклорист.
Участник Второй мировой войны, потерявший руку; посвятил творчество памяти, травме и ёкаям как отражению человеческого страха и вины. Его тексты часто говорят о последствиях - о том, что остаётся после катастрофы, а не о ней самой.
Рёку - не последняя Юки-онна?
Акт I. Следы после льда
> «То, что уже произошло, всегда звучит тише, чем должно.»
Я - Ами.
Запах гари ещё висит в воздухе.
Тёплый. Горький.
Мне он не нравится. Я морщу нос.
И думаю, что раньше он был другим.
Или мне так кажется.
Тадакацу останавливается раньше, чем я.
Не потому что боится - потому что слушает.
Он всегда так делает после боя: не смотрит, а чувствует, что место ещё не «успокоилось».
Это значит - последствия ещё здесь.
Лёд под ногами трескается тихо.
Я стараюсь наступать туда, где уже наступал Тада.
И каждый раз проверяю глазами.
Точно ли туда.
Он специально идёт первым.
Даже там, где лёд тонкий.
Если кто-то должен провалиться - это будет он, не я.
Я знаю это.
И он знает, что я знаю.
Мы не говорим об этом вслух.
Слишком тихо для места, где только что умирали.
Я вхожу осторожно.
Книга прижата к груди.
Она почти больше меня.
Кожа переплёта холодная, как будто дышит.
На ней - пять Юки-онни при свете полной Луны.
Их глаза будто настоящие, впиваются в самую душу.
Пахнет льдом и старой бумагой.
На вкус - как потный ботинок.
Я взяла её только из-за элегантности Юки-онни.
Тадакацу мельком смотрит на обложку - и сразу отводит взгляд.
Он уже видел этот знак раньше.
В других местах.
Там, где люди сначала «читали», а потом исчезали.
Холод пробирается сквозь ткань, и я чуть поджимаю плечи -
я делаю так всегда, когда мёрзну или волнуюсь.
Пальцы ноют.
Не от веса - от знания.
Я не до конца понимаю, что это значит.
Просто знаю: книга важная.
Важнее меня.
Тадакацу с этим не согласен.
Но он молчит.
Иногда, чтобы ребёнок дошёл до конца,
взрослый должен позволить ему ошибаться -
и быть рядом, когда станет страшно.
Бумага внутри шуршит.
Будто хочет говорить первой.
- Помолчи, бака! - говорю я книге, высовывая язык.
Он усмехается.
Напряжение спадает на пол-дыхания.
Это важно.
Если страх станет слишком плотным - книга откроется сама.
Я делаю шаг ближе к Тадакацу.
Глаза загораются.
Я расправляю руки, как птица,
роняю книгу и поднимаю пыль.
- Тада, я соскучилась!!! - реву я и бегу,
обнимая его ногу, прижимаясь щекой к ткани.
Он принимает удар всем телом.
Не отталкивает.
Хотя если бы сейчас лёд треснул - он бы не успел.
Но он выбирает меня, а не равновесие.
Всегда.
Я вожу руками по ноге, убеждаясь, что она настоящая.
Тепло тела... я уже и забыла, как это...
Я вспоминаю, как он спас меня.
Когда я потеряла родителей.
Как купал меня, как это делала мама.
Тадакацу помнит тот день иначе.
Он тогда впервые понял:
если привяжется - будет больно.
Но не привязаться он уже не мог.
Я знаю, что Рёку больше нет.
Но место, где она была, всё ещё не держит форму.
Как след в снегу, который не успели занести.
Я смотрю туда -
и внутри становится пусто.
Пальцы сами сильнее сжимают его штанину.
Как будто он может удержать и это тоже.
Он не обещает.
Он просто остаётся.
Иногда этого достаточно,
чтобы пустота не стала пропастью.
---
Акт II. Пять Юки-онни
> «Юки-онна - не существа.
Это слова, которым не позволили быть сказанными прямо.»
Я делаю шаг.
Тадакацу тоже.
И я следую за ним, не отпуская.
- Слушай внимательно, Ами, - говорит он тихо. -
Это не сказка.
Каждое имя здесь - не образ. Это функция.
Слова, которые нельзя было написать напрямую.
Лёд стонет.
Вибрация поднимается в голень.
Мне хочется, чтобы всё просто закончилось.
- Нет, - отвечает он, будто слышит мысль. -
Если закончить сейчас, оно вернётся позже.
Уже без нас.
Книга дрожит.
Я открываю её.
Потому что Тада сказал:
если станет совсем страшно - надо читать.
Он знает, что чтение причиняет вред.
Но незнание - убивает.
Запах пыли и храмового дыма.
Щекочет нёбо.
Я тихо чихаю -
и замираю.
Чернила впитались так глубоко,
что слова кажутся вырезанными.
Мир вокруг становится холоднее.
Тадакацу напрягается.
Холод идёт не от книги -
от того, что она поняла: её читают.
---
Акт III. Пять имён
> «Каждое имя - это приговор, сказанный шёпотом.»
Первая. Курами.
Я произношу имя -
и воздух густеет.
Давит на грудь.
- Жестокость, - говорит он. -
Её не считают злом.
Её называют «необходимостью».
Поэтому она первая.
Он сжимает мою руку сильнее, чем нужно.
Чтобы она выбрала его.
---
Вторая. Мисацу.
Пространство дрожит.
- Обман, - говорит он. -
После жестокости всегда приходит оправдание.
Он улыбается.
И признаёт: да, он тоже умеет лгать.
Цена - дрожь в пальцах.
---
Третья. Хиёри.
Холод идёт изнутри.
- Вина, - говорит он медленно. -
Если человек чувствует её - он ещё жив.
Он не отводит взгляда.
---
Четвёртая. Саяка.
Чернила теплеют.
Опасно.
- Искушение, - хрипло. -
Самый простой способ исчезнуть - солгать себе.
Он кладёт ладонь мне на плечо.
Напоминание: выбор ещё есть.
---
Пятая. Юкино.
Тишина.
- Пустота, - почти шёпотом. -
Не конец.
Место, где слова заканчиваются.
Он позволяет холоду коснуться себя.
Чтобы она не взяла меня.
Я закрываю книгу.
---
Акт IV. Цена прочтения
> «Цена никогда не берёт сразу.
Она просто начинает догонять.»
Книга теплеет.
Это неправильно.
- Тада... она тёплая.
Он сразу понимает.
- Значит, ты дочитала.
Глаза Юки-онни на обложке пустеют.
Бумага тяжелеет, как мокрый снег.
- У неё было условие, - говорит он. -
Она существует, пока есть непрочитанные слова.
Книга тает.
Чернила расплываются.
Исчезают.
- Цена, - продолжает он, -
платится не тем, кто написал.
А тем, кто дочитал.
В руках остаётся пустота.
- Я что-то потеряла? - шепчу я.
Он закрывает глаза на секунду.
- Да.
Но не сразу.
- Цена этой книги не забирает тело, Ами.
Она забирает следы.
Я хватаю его за рукав.
- Ты тоже?..
- Если понадобится.
Но сначала - я.
Он делает шаг вперёд.
Холод откликается на него сильнее.
Лёд снова трещит.
---
Эпилог. Первый стёртый след
> «Исчезает не важное.
Исчезает близкое.»
Я тянусь к его рукаву.
Пальцы смыкаются.
Ткань настоящая.
Но мне кажется...
чего-то не хватает.
- Странно... - говорю я тихо. -
Почему здесь так... обычно?
Он замирает.
- Что именно?
Я морщу нос.
По привычке.
- Не знаю... раньше тут было что-то ещё.
Слова не приходят.
Не потому что я забыла.
А потому что не за что зацепиться.
- Всё в порядке, Ами, - говорит он мягко. -
Просто холод перебивает запахи.
Мне хватает этого объяснения.
Я не знаю,
что раньше различала его запах.
Тадакацу знает.
Он идёт чуть быстрее обычного.
Потому что понял:
первый след стёрся.
Не самый важный.
Но самый близкий.
Акт I. Прогулка по Кокурии - покой перед гниением
(Зло ещё человечно. Оно оправдано.)
> «Пока тепло не ушло, кажется, что можно согреться чужой болью.»
Земля тихо чавкает под ногами. Я уступаю в лужу медленно и сначала носком, потом всей стопой. Вода дрожит, но не плещется. Если не шуметь, кажется, она прячется. Живая, напуганная.
Фонарная стойка с выцветшей рисовой бумагой дрожит на ветру - почти как сердце деревни. Я касаюсь её пальцем. Лёгкое движение, едва заметно, и кажется, что деревня отвечает.
Тада идёт впереди. Я держу его за рукав - ткань тёплая, даже сквозь холод. Ветер сбоку не трогает нас. Он всегда ставит себя так, словно заслоняет кого-то. Я чувствую его плечо сквозь ткань, и это словно щит.
Проходим мимо низких деревянных изгородей с высохли и плющами - листья скользят по пальцам. Кокурия лежит низко, холмы вокруг - как плечи. Здесь холод всегда первый.
Снег на крышах тает. Кап. Кап. Кап. Он становится тяжёлым, серым. Кажется, снег устал.
- Тада... тут пахнет, как после дождя, но злым. Он слегка наклоняет голову ко мне, его ладонь касается моей руки на рукаве. - Это не дождь, - отвечает он. - Существа бояться.
Страх - как дым, щиплет, остаётся на одежде. Я прижимаюсь к нему чуть ближе, и его тепло обволакивает.
Я касаюсь колодезной крышки - вода внутри изменяет звук. Маленькие действия важны, я ощущаю жизнь деревни через прикосновения. Большинство домов пустые, но внутри слышны едва различимые шорохи - демоны наблюдают.
Двери домов открываются внутрь. Замки нужны только от демонов. Окна заклеены бумагой в два-три слоя. Там, где три - никто не смотрит наружу.
На краю дороги - сломанные каменные столбики. - Они сами сломались? - спрашиваю. Он наклоняется ко мне, его рука скользит по моей спине. - Нет, - отвечает Тада. - Сами так не ломаются.
На земле чёрные пятна. Тёплые, сухие. - Это кто-то пролил? - Это было тепло. Потом стало пусто.
Снег не скрипит. Он глотает звук, как рот без зубов.
Я чувствую внутри падение, быстрое, без боли. Крепче сжимаю рукав. - Здесь... - начинаю, но слова убегают.
Тада останавливается, выдыхает глубоко. Его ладонь нежно касается моей головы. - Что ты чувствуешь, Ами? - Оно смотрит... но не глазами. - Где? - Везде, где снег не скрипит.
Он медленно опускает плечо. Усталость. Решение, которое ему не нравится. - Тогда идём, - говорит. - Пока оно не подошло ближе.
Он идёт впереди, холоднее, чем зима. Я могу идти дальше, ощущая его руку на рукаве.
---
Акт II. Последствия Юки-онн
(То, что умерло, ещё помнит форму.)
> «След не исчезает сразу. Он просто перестаёт быть видимым.»
Свернув с дороги, я понимаю: здесь кто-то прошёл недавно. Лёд под ногами трещинками, как паутинка. Деревня наблюдает через дрожащую ограду домов.
На снегу - демон. Кимоно прилипло к снегу, в руках замёрзшие капли воды, лёд в волосах и маленькие светлячки. Глаза открыты, но пусты. Следы ведут к нему, от него - нет. Рога - во льду. Крылья чёрно-красные, словно у дракона покрытие инеем.
- Он спит? Тада кладёт ладонь на мою спину, лёгкое давление, будто удерживает меня. - Нет, - говорит. - Он услышал. Лёд тихо щёлкает рядом. Деревня ощущает наше присутствие. - Зов, - говорит Тада. - На который нельзя отвечать.
Мы уходим. Тело и звук остаются.
---
Акт III. Первое осознание самоповреждение Тадакацу
(Чтобы не слышать - нужно заглушить.)
> «Иногда боль - это не наказание, а защита.»
Снег снова скрипит - можно идти. Я касаюсь деревянной ограды дома: сигнал, что безопасно.
Тада резко останавливается. Я врезаюсь в него, но он удерживает меня ладонью на спине. Он смотрит на ладонь: тонкий иней.
- Закрой глаза, Ами. Я прижимаюсь щекой к его плечу. - Почему? - Чтобы думать.
Он режет себе ладонь ножом, без злости. Кровь падает на снег и парит. Запах смешивается с древесным дымом - деревня дышит вместе с нами.
- Зачем? - Чтобы не слушать. Боль громче.
Он перевязывает руку аккуратно, его пальцы мягко касаются моей руки на рукаве, подтверждая, что всё в порядке.
---
Акт IV. Детское восприятие Vs жестокая логика
(Зло ещё можно спутать с выбором.)
> «Логика объясняет. Детство чувствует.»
Считаю шаги, сбиваюсь, начинаю снова.
- Тада, если зовут, почему нельзя не идти? - Зов похож на обращение, люди любят обещания. - А ты? - Я люблю последствия. Они честнее.
Я касаюсь старой ставни, слегка толкаю колышек - деревня отвечает тихим скрипом. Тада слегка наклоняется ко мне, его рука касается моей плеча.
- Я буду слушать тебя, - говорю. Он чуть улыбается. Лёгкий нажим ладони на мою руку. - Сила - выбирать, чей голос считать своим.
Снег снова обычный. Звук есть. Мир делает вид, что всё нормально.
Он идёт впереди. Если готов резать себя, чтобы я не услышала зов - значит, зло ещё на нашей стороне.
"Если правильный выбор причиняет меньше боли, чем неправильный - значит, зло терпеливо."
Акт II.I - Камни ещё не летят
> «Насилие всегда начинается с взгляда.
Камень - лишь оправдание.»
Мы идём по Кокурии.
Снег скр-р-р скрипит тихо, вязко, а деревня словно наблюдает каждым окном, каждым камнем.
Я держусь за рукав Тадакацу - его тепло защищает меня, пальцы впиваются, как спасительный якорь, будто держат последнюю нить между мной и бездной.
Я знала демонов из деревни Хатаке. Там они были другие. Человечные, хоть и опасные.
Жили в стране людей, где не хотят жить люди. Там жестокость была сдержана логикой и привычкой, а не стиснутыми зубами и шипением слов. Я думала, что все демоны похожи на них.
Я ошибалась.
---
Акт II.II - Слова режут первыми
> «Клинок не всегда в руке.
Иногда он в голосе.»
Вдруг впереди два демона: Икари и Хаято.
Икари высокий, худой, с голосом, что режет, как лезвие: каждый звук - тук - будто камень бьёт в грудь.
Хаято ниже, плотнее, но его слова словно тук-тук-тук стучат прямо в мозг, оставляя шрамы. Они разговаривают, презирая людей:
- Человечество снова лезет сюда, - говорит Икари почти шёпотом. Голос протыкает насквозь. - Невыносимо видеть их слабость.
- Особенно тех, кто осмеливается быть союзниками людей, - добавляет Хаято. - Асури... эти уродцы...
Я понимаю: демоны Кокурии совсем другие.
Жестокость их слов не требует внешнего устрашения.
Здесь они давят голосом.
Просто говорят.
И этого достаточно.
- Уберайтесь отсюда, людишки! - крик Икари р-р-резанул в уши, взгляд упёрся в Тадакацу.
Я оборачиваюсь:
- Что? Почему вы так говорите?
- Потому что вы носите людские одеяния! - рявкает Хаято.
- Неужто... - бормочу я.
- Она Асура! - вскрикивает Икари.
- Асуры живут с людьми, словно они их часть!
---
Акт II.III - Когда летят не заклинания
> «Толпа не колдует.
Она бросает.»
Окружающие шепчутся.
Ш-ш-ш.
Бросают презрительные взгляды.
Тук.
Камни начинают лететь.
Первый - свист - чпок - ударяется о землю у ног.
Второй - хрясь - в мою руку. Я вздрагиваю, сжимаю Тадакацу за руку, пальцы дрожат, в груди - глухой удар молота.
Тадакацу мгновенно достаёт клинок.
Правая нога вперёд.
Горизонтальный взмах - цзинь!
Камень, разрезанный на две части, скользит мимо.
Следующий - хрусть - в глаз.
Он морщится, задыхаясь.
Я хватаю его ногу, цепляюсь всем телом.
Туп.
Камень влетает в пах.
Тадакацу скручивается, глухо стонет, роняет катану - дзянь.
- Тада... - пытаюсь закричать.
Хрясь.
Камень влетает мне в спину.
Он прикрывает меня собой, прижимает к себе, будто весь мир готов разорвать нас на части. Я плачу, вскрикиваю. Пальцы впиваются в его хакама. Дыхание рваное. Каждый удар сердца - эхо камней.
---
Акт II.IV - Сила, которая не работает
> «Магия бесполезна там,
где бьют без смысла.»
Тадакацу закрывает глаза.
"Терпи. Главное - защитить того, кого люблю - Ами."
Он пытается применить заклинание.
Огонь собирается вокруг тела.
Тепло. Напряжение.
Вжих!
Ещё один камень - тупо - в поясницу.
Боль обрывает заклинание.
Тишина на долю секунды.
Потом снова:
Свист.
Ещё один камень пролетает мимо, но вибрация отдаётся в груди. Его руки крепче обхватывают меня, пальцы впиваются в плечо. Я не считаю удары. Я их чувствую.
Сердце бьётся.
Спина горит.
Ноги дрожат.
Здесь не судьба.
Здесь просто камни.
---
Акт II.V - Когда забирают, а не спасают
> «Спасение - это выбор того,
кто забирает.»
В этот момент появляется Принцесса бамбука.
Я пытаюсь сказать:
- Ты кт...
Глухо.
Камень попадает в голову.
В глазах темнеет.
Тело падает.
Во рту вкус железа.
Она не говорит ни слова.
Не теряет ни секунды.
Мгновенно забирает нас с собой в харомы, держа Тадакацу за руку, меня - за плечо.
---
Акт II.VI - Цена защиты
> «Иногда, чтобы защитить,
нужно согласиться быть использованным.»
Я не понимаю, зачем мы ей.
Мгновение - и мы уже в её покоях. Но взгляд Принцессы холоден. Он оценивает не нас - выгоду, которую можно извлечь. Каждый её жест - намёк на стратегию.
Мы - орудия.
Инструменты для её цели.
Тадакацу оценивает ситуацию холодно: риск vs необходимость.
Еда.
Тепло.
Защита ребёнка - важнее собственного достоинства.
"Если я не стану чудовищем для других - чудовище придёт за ней."
Он принимает роль насилия осознанно.
Не ярость.
Инструмент.
Микроэволюция зла:
жестокость - выбор, а не эмоция.
---
Акт II.VII - Эхо ненависти
> «Камни падают.
Слова остаются.»
Даже после ухода Принцессы бамбука шёпоты демонов не стихли. Камни остались на земле, но слова продолжают висеть в воздухе:
- Союзники людей... они хуже любого зверя.
- Они не поймут, пока не перестанут быть людьми.
Я чувствую: Кокурия ненавидит нас за союз с людьми.
И в этой ненависти есть логика.
Демоны видят человеческую слабость как угрозу.
Тадакацу стоит передо мной. Лицо напряжено. Дыхание короткое.
Он наследник Юки-онн, владелец пяти стихий, самурай.
Но сила не поможет против количества.
Против коллективного презрения.
Его сила - защита.
Стратегия.
Холодная логика.
Внутренний монолог Ами
"Они такие... как лёд и ножи.
Каждое слово - удар.
Если они решат, что я - чужая, меня разорвёт.
Я думала, что все демоны такие, как в Хатаке...
Но эти...
Они совсем другие."
Тадакацу тихо шепчет мне:
- Всё будет хорошо, Ами. Главное - идти дальше.
Я чувствую: зло может быть инструментом, а не яростью. Оно учит нас, что иногда нужно стать чудовищем, чтобы защитить того, кого любишь.
"Если правильный выбор причиняет меньше боли, чем неправильный - значит, зло терпеливо."
И интрига остаётся:
зачем Принцесса бамбука забрала нас?
Что она ищет?
И кто на самом деле управляет этой деревней, где слова убивают сильнее камней?
Каждый её взгляд, движение, пауза - стратегия.
А мы пока - только пешки.
Сноски:
氷のあとに残るもの (Коори но ато ни нокору моно) - «То, что остаётся после льда», дословно: «после льда остающееся».
ユキ-онни (Юки-онна) - дух снега; женский ёкай японского фольклора, способный замораживать людей и предстающий как холодная, красивая женщина. Часто символизирует опасность, смерть или скрытые эмоции.
ハカマ (Хакама) - традиционные японские широкие штаны, носимые самураями и при формальных случаях.
コソデ (Косодэ) - традиционный рукав кимоно, дословно «косой рукав», часть одежды, подчеркивающая движение и позу.
ばか (Бака) - «глупый», «дурак»; распространённое японское выражение раздражения или лёгкой насмешки.
水木しげる (Сигэру Мидзуки) - известный японский мангака и исследователь фольклора, автор многих работ про ёкаев.
アスラ (Асура) - мифологические существа из индийской и буддийской традиции, часто демонические или полубожественные, ассоциируются с воинственностью и конфликтом. В японской культуре - могущественные, но агрессивные существа.
Принцесса бамбука - отсылка к японской легенде о «Такахаси-но-принцессе» (竹取物語, Такэтори моногатари), женщине из бамбука; символизирует таинственное, сверхъестественное вмешательство в мир людей.
Ёкай (妖怪) - общее название японских сверхъестественных существ, духов или монстров, часто с моральной или обучающей функцией в мифологии.
Хатаке (村) - вымышленное название деревни; здесь подразумевается другая деревня с «человечными демонами».
Асури - вариант транскрипции Асур (см. Асура), в тексте обозначает демонических существ, живущих с людьми и с ними взаимодействующих.
Цзинь, дзянь (клинки) - имитация японских и китайских звуков ударов мечей (дзянь - китайский меч, цзинь - звук взмаха).