魔の進化 Ma no Shinka Эволюция зла

身心脱落、脱落身心。
（しんじんだつらく、だつらくしんじん）
Shinjin datsuraku, datsuraku shinjin.
Тело и разум отпадают.
И в этом отпадении — снова отпадают тело и разум.

Сноска:

Догэн (道元, 1200–1253) — японский монах и философ, основатель школы дзэн Сото.
Выражение «身心脱落» — одно из ключевых понятий его учения: не подавление тела или разума, а отказ подтверждать их привычным усилием. Состояние, в котором действие происходит раньше объяснения, а форма — раньше мысли.

К чему приведёт битва?

Акт I. ВХОД
Эпиграф: «Холод приходит не сразу. Он узнаёт путь тела быстрее разума.»

Я стою — Принцесса бамбука.
Руки дрожат.
Не от усталости — от фантомного шока.
Локти ноют. Пальцы запаздывают.
Мысль приходит — движение догоняет её через половину вдоха. Это опасно.
Фантом Курами скользит по телу.
Лёд не режет кожу — он давит памятью.
Шипы. Потеря веса рук. Чужой опыт, вдавленный в мои суставы.

— Не могу… — шепчу я.

Голос ровный.
Я держу его.
Если дрогнет голос — дрогнет всё.

Хрр-к.

Бамбук в лесу вздрагивает.
Не от ветра. От меня.

Пульс гулко бьёт в ушах.
Холод тянет вниз. Давит на плечи. Дёргает сухожилия.
Каждое микродвижение — как трещина в стекле.

Ошибка здесь не накапливается.
Она происходит.

Я закрываю глаза.
Один вдох.
Ровно один.

И снимаю фантомный вес — не усилием, а отказом.
Я перестаю его подтверждать телом.

— Стоп.

Рука уходит вправо — на тридцать градусов.
Ладонь раскрыта.
Сосны вокруг дрожат.

Хлоп.

Они исчезают не сразу:
Сначала верхушки,
потом стволы, корни.

Пустота не держится.
Она требует формы.

Теперь вместо сосен — бамбук.
Он поднимается мгновенно.
Плотний. Острый.
Стволы сходятся под углом пять-семь градусов, съедая пространство.
Я не создаю — я заставляю среду выбрать другое состояние.

До Курами — двадцать метров.

Я считаю шагами.
Восемь — потеря контроля.
Семь — предел.

Её фантомные импульсы бьют в пальцы и между лопаток.
Контроль держится на дыхании:
вдох — два шага,
выдох — коррекция.

Акт II. ПЕРВОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ

Эпиграф: "Каждое движение оставляет след.
Каждая ошибка — мгновенная плата.

Я иду вперёд.
Тридцать сантиметров.

Фантом ещё давит, но тело отвечает раньше страха.

Руки курами вдруг покрываются огромными шипами. Она взмахивает ими, словно крыльями. Пространство дрожит от количества мани. Пауза. Она остановилась. Я оглядываюсь по сторонам.
ГААААААА! Рёв небе. Поднимаю головы. Облака растворяются. Под весом. Виверни. Ледяной дракон. С гибкими крыльями. Вытянутой головой. Пахнет пеплом. Звучит как разъерённый зверь. Его чешуя это словно — обсидиан. Переливается фиолетовым на свету.

Первое смещение.

Я увожу три передних ряда бамбука влево.
На полметра.
Медленно.

Это не удар.
Это вопрос.

Виверна отвечает.
Её крылья меняют угол — на два градуса.
Но этого достаточно.

В её голове — крик.
Я чувствую его холодным всплеском под кожей.

Ответ.

Импульс льда.
Не форма — давление.

Он бьёт в грудь.
Аура сжимает воздух.
Лёд трещит, не касаясь.
Фантомная боль дёргается плечи.
Пятка уходит.
Полшага потеряны.

Дыхание сбивается. Первая плата.
Я падаю вниз — почти намеренно.
Центр тяжести уходит в корпус.

Курами отступает.
На сорок сантиметров.
Рефдекс выживания.
Смкщение центра массы, чтобы не порвать связку между позвоночником и формой.

Её плечи оседают на миллиметр.
Лопатки расходятся.
Связь между тело и тем, что летают на ними скрипит, как старый корабль во льдах.

Лёд под её пяткой не крошится — он втягивается, как будто земля делает вдох.
Северная земля дышит. Здесь — холод.

Я чувствую это кожей.

Крылья ледяной Виверны дрожат.
Связь дала трещину.

Виверна — не "призыв".
Она древнее жеста.
Её движения и не подчиняются — они соглашаются, пока боль Курами достаточна.

По крыльям проходит узоры инея — не случайные, а как резьба на древнем оружии: рёбра, суставы, кромки.
Курами дышит. Каждый узор дёргается. Взмах крыльев выбивает ледяные крошки в воздух — они царапает стволы сосен в вдалеке, ломают кору, осыпают снег на землю.
Разворот. Скрежет когтей пол льду.

Каждая линия — след клятвы, вырезанной морозом.

Она пикирует с высоты, как орёл, складывая крылья в убийственный клин.
Рывок.
Её тело тянется и изгибается в воздухе, как у змеи, хвост живёт своей хищной логикой.
Шип ищет цель.
А голова — драконья: пасть, полная силы и древней злобы, не рычит, а обещает.
Проблема летит.

Акт I. Переписывание среды

«Мир не ломается — он соглашается стать другим.»

Скандинавские руны, утратившие имя, но не назначение.

Шестой ряд.
Дальний.

Там бамбук ещё помнит, что был лесом.

Я меняю волокна.
Духи принимают задачу без спора.

Сосна хрустит.
Узел смещается.
Кора лопается, расходясь длинными, болезненными трещинами — как кожа на морозе.

Бамбук поднимается сразу.
Плотно.
Без зазоров.

Среда рвётся, будто сорвали плёнку с мира.
Давление падает — и тут же наваливается обратно.
Воздух густеет.
Движение вязнет.
Мысли начинают отставать от тела.

Первым уходит звук.
Он не исчезает — он тонет.
Как под толщей воды.

---

Акт II. Первый крик зверя

«Когда мифу больно, он кричит не ртом — телом.»

Виверна кричит — и крик ломается в крыльях.
Вибрация проходит по перьям, и из-под них вырываются ледяные клинки.
Они режут ветви.
Дробят наст.
Сбивают птиц.
Лес вздрагивает — не от страха, от боли.

Голод приходит внезапно.
Пустота в животе.
Резкая, жгучая.
Как будто кто-то выскоблил нутро.

Я стискиваю зубы.
— Держись, — говорю себе. Тихо.

---

Акт III. Сеть

«Убивают не удары. Убивают невозможные направления.»

Двенадцать копий.
Я жду.

Не движения.
Намерения.

Копья не растут.
Их выдавливает из земли.

ТРЕСК.

Корни рвутся.
Земля стонет.
Я закрываю пространство вокруг неё.

Бамбук встаёт, как сеть на зверя.

Курами делает шаг.
Резко.
Метр двадцать.

Слишком широко.

Я вижу это.
Она тоже понимает — слишком поздно.

Лёд поднимается ей навстречу.

---

Акт IV. Ответ формы

«Форма всегда отвечает первой.»

Виверна реагирует первой.
Мороз рвётся снизу, клином, пытаясь создать опору в пустоте.
Когти вгрызаются в землю.
Лёд трещит под лапами.
Крылья срывают воздух в ледяной порыв.

Я отвечаю давлением.

Стебли изгибаются.
Собирают массу.
Волокна скрипят, удерживая вес леса.

— РРРРХАА! — рычит Виверна, уже не в небе, а в мире.

Курами отбрасывает назад.
Ровно на метр.

---

Акт V. Трещины

«Холод берёт своё не сразу. Сначала он считает.»

Удар проходит через грудную клетку Виверны.
Холод принимает часть.
Остальное остаётся телу.

По льду расходятся трещины.
Одна — вдоль груди.
Вторая — под левым крылом.
Из них не течёт кровь — из них сыплется инеевый порошок, как перемолотая кость.

Виверна трещит.
Звук — как стекло под прессом.

И тут же —
— РААААРРР!!!

Когти вгрызаются в землю глубже.
Клюв рвёт лёд, ломая его рывками, будто ищет выход сквозь бамбук.

---

Акт VI. Цена

«Голод — это не слабость. Это напоминание.»

Осколок задевает Курами.
По боку — рвано.
Мороз проходит по коже, оставляя белёсую полосу.
Кровь выступает медленно, густая, тёмная.

Она шипит.
Не от боли.
От голода.

Лёд собирается в позвоночнике Виверны.
Позвонки сходятся с глухим хрустом, как замерзающая река, ломающая себя изнутри.
Контракт.
Ещё один.

Виверна дёргается.
Рывок — хвост хлещет бамбук.
Стебли трескаются.
Два ломаются.

Я чувствую это.
Как укол в диафрагме.

Голод усиливается.
Руки тяжелеют.
Пальцы дрожат.

— Ты ешь меня, — выдыхает Курами сквозь зубы.

---

Акт VII. Становление

«Если не можешь держать повод — стань направлением.»

Виверна отвечает рыком.
Не словом — давлением.
Она тянет холод глубже.
В лёгкие.
В кровь.

Боль задаёт направление.
Истощение удерживает повод.

Курами — точка боли.
Виверна — продолжение.

Если нельзя владеть — нужно стать частью.

Она разворачивается.
Колено подламывается.
Коротко.
На мгновение.

Левая рука не сжимается полностью.
Один палец остаётся чужим, белым от холода.

Цена первого договора.

---

Акт VIII. Перелом

«Хищник тоже ошибается. Всего на вдох.»

Виверна бросается.
Не сверху — вбок.
Хитро.

Клюв щёлкает у самой головы.
Когти режут воздух, цепляя рукав.
Ткань рвётся.
Кожа под ней белеет, словно обожжённая.

Курами отвечает сразу.
Бамбук идёт в рост рывком.
Остриё пробивает крыло.

Лёд лопается.
Из раны вырывается холодный пар.
Крыло провисает.

---

Акт IX. Общий голод

«Когда мир устал — мифы начинают есть друг друга.»

Виверна взвывает.
Звук низкий.
Животный.
В нём — ярость и страх.

Она падает сверху.
Не ударом — давлением.

Морозный клин режет воздух.
По крыльям тянутся шипы инея.
Дыхание превращается в северный шторм.

Когти врезаются в бамбук, пытаясь прорвать среду.
Стебли трескаются.
Лес стонет.

Я чувствую, как мир устал.
Как сок в бамбуке замедляется.
Как мой собственный желудок сводит спазмом.

— Ещё, — шепчу я. — Давай.

Курами улыбается.
Криво.
Голодно.

Виверна отвечает рычанием.
Но в нём уже есть пауза.
Микросекунда слабости.

И я знаю —
она тоже голодна.

Акт X. Точка, где зверя больше нет

"Хищник умирает не тогда, когда его ранят.
А когда мир перестаёт быть для него миром."

Пауза растягивается.
Не во времени — в теле.

Я ловлю себя на том, что жду продолжения.
Ну же.
Мир будто должен что-то сделать.
Но он молчит.
И это молчание давит сильнее любого удара.

Виверна всё ещё здесь.
Я — Курами чувствую вес.
Ты ещё здесь.
Давление.
Холод.

Не страх.
Скорее напряжение, которое я могу осязать кончиками пальцев.
Внутри — каждая мышца фиксирует положение, как будто готовит оборону.
Даже сейчас. Даже после всего.

Но это уже не движение.
Это инерция.
Тело помнит бой, даже когда разум уже понимает.

Бамбук перестаёт расти.
Он просто есть.
Как и я.

Среда больше не отвечает.
И в этом молчании — решение.
Она приняла форму — и зафиксировалась.
Я ощущаю это в груди: странное облегчение и тревогу одновременно.
Так чувствуется приговор?

Виверна дышит.
Раз.
Два.

Я считаю вместе с ней.
Не сбивайся.
Не из сочувствия.
Из привычки выживать.
Пока считаешь — живёшь.

На третьем вдохе холод не находит, куда идти.
И сердце моё замерло на мгновение.
Вот оно.
Он больше не властвует.

Лёд упирается в границу.
В мою.

Сухой треск.
Будто сломали кость.
Я знаю этот звук.

Я вздрагиваю не от звука.
От того, что он знакомый.
И это знание оставляет
Странный след — холодное понимание: всё кончено.
Для неё.

Крыло не падает.
Оно теряет смысл.
Как оружие без руки.

Хвост замирает в воздухе.
И остаётся там — как след жеста, который больше некому закончить.
Движение без будущего.

Виверна пытается рыкнуть.
Но звук не выходит.
Даже ярость не нашла выхода.

Я понимаю это раньше, чем осознаю.
Потому что звуку больше нечем быть.
И внутри меня — тихий шок, смешанный с уважением к тому, что она была.
Ты была настоящей.

Акт XI. Исчезновение

> "Некоторые существа не умирают.
Они становятся прошлым быстрее, чем успевают понять это."

Я не добиваю.
Рука не поднимается.
Мне не нужно.
Потому что всё уже сделано.
И это пугает больше всего.

Среда медленно возвращает давление.
Не сразу.
Осторожно.
Как если бы мир проверял:
можно ли снова дышать.
А можно ли мне?

Я делаю вдох вместе с ним.
И понимаю — слишком рано.
Сердце шепчет: "не расслабляйся",
а разум повторяет: "поздно".
И между ними — я.

Иней осыпается пылью.
Контуры Виверны теряют резкость.
Сначала когти.
Потом крылья и грудь.
Она уходит по частям. Нечестно быстро.

Я замечаю, что ищу глазами место,
где это должно остановиться.
Где точка?
Оно не находится.
Внутри — странное пустое чувство, будто потеря ещё не завершена.
Она раслаивается.
Как воспоминание, которое ещё болит.

Холод уходит внутрь себя.
Как зверь, который понял:
Охота окончена.
Но звери не исчезают навсегда.

Последним исчезает глаз.

Я задерживаю взгляд.
Слишком долго.
Скажи что-нибудь.
И сердце сжимается.

Он смотрит не на меня.
Внутрь.
Туда, где уже не до слов.

И в этом взгяде — не ярость.

Удивление.
Будто она только сейчас поняла,
что всё это время дралась не со мной.
А с решением мира.
И проиграла не мне.

Я отвожу взгляд первой.
И сразу чувствую — поздно.
Я тоже часть этого решения.
Но облегчение прорывается сквозь напряжение.
Коротко. Опасно.

---

Акт XII. Тишина после мифа

> "После мифа всегда тише, чем должно быть."

Звук возвращается рывком.
Слишком резко.
Слишком живо.

Я моргаю.
И ловлю колебания воздуха.
Значит, я ещё здесь.

Лес кашляет.
Ветки осыпаются.
Где-то падает снег.
Мир делает вид, что ничего не произошло.

Я чувствую тело.
Каждая точна на месте.
Каждая — отмечена.
И мысли бегут вдоль этих точек, как по карте.
Карта боли. Карта цены.

Голод не ушёл.
Он стал чётче, больше не шум, а мысль.
Требование.
И это понимание давит.
Он никуда не денется.

Руки дрожат.
Колено ноет.
Палец всё ещё чужой.
Значит, договор ещё действует.

Я смотрю на него.
Как на доказательство.
Вот плата.
Внутри — смесь жалости к себе и удивления: сколько может выдержать тело.
И сколько ещё придётся.

Цена договора —
не в крови.
В изменённое карте тела.
И в изменённой карте меня.

Я опускаюсь на одно колено.
Не от слабости.
Чтобы не упасть.
Потому что падение сейчас — ошибка.

В этот момент я впервые понимаю, что победа здесь ни при чём.
Победа — это иллюзия.
И это осознание обжигает сильнее, чем удар.

Бамбук медленно оседает.
Возвращается к лесу.
Но уже не к прошлому.
Он замонил форму.
Как шрам.

Как и я.

И именно это делает тишину невиносимый.
Потому что внутри — я всё ещё живу рядом с мифом.
Он не исчез. Он внутри.
Это не конец боя. А пауза.
Опасная.
Смогу ли я победить, чтобы найти приеемника?
Или
следующий зверь — это я?

АКТ I — КОРИДОР

«Истинный путь не зовёт.
Он просто убирает всё лишнее.»

Я ощущаю бамбук под пальцами.
Каждая палочка дрожит, но не ломается.
Я прикасаюсь к ним, будто провожу невидимку черту.
Не границу.
Коридор.
Листья шуршат, отзываются Эхо по весу лесу.
Я знаю — Курами уже слышит этот звук.
Не ушами.
Кожей.
Слишком ровный ритм.
Слишком правильная дрожь.
Так не бывает и без руки, которая всё это держит.
— Слушай меня, — шепчу себе.
— Если я смогу повторить это, никто не догадается.
Даже тот, кого я веду.
Мои руки растягиваю пространство вокруг.
Не тянут.
Освобождают
Бамбук вырастает и исчезает, оставляя пустоту и напряжение.
Я вспоминаю, как меня учили:
— Не бери форму. Дай ей поверить, что она ведёт.
Не заставляй идти.
Сделай так, чтобы другого шага не существовало.
Курами замирает.
Я чувствую это, даже не глядя.
Её пауза — не страх.
Проверка.
Она ищет границу.
И не находит.
Форма думает, что она выбирает.
На самом деле — я веду.
Не толкаю.
Я просто убираю все остальные направления.
Но никто не узнает, где мой конроль, где её свобода.
— Вот так, — говорю тихо, скользя взглядом по веткам.
— Юки-онна будет верить, что она решает, а я буду готова к каждому её движению.
Потому что её движения уже учтены.
Я не называю её имя вслух.
Но пространство уже знает, против кого это.
Курами чувствует несоответствие — шаг можно сделать, но отменить его нельзя.
Я провожу пальцами по бамбук и чувствую, как пространство вокруг становится плотнее, как если бы земля шептала: "выбирай правильно".
А правильный выбор — только один.
Листья трещат под лёгким ветром.
Каждый треск — сигнал, каждая тень — шаг. Шаг, который кажется её.
Она делает полушаг.
И сразу понимает что-то не так.
Но стоять — значит умереть.

АКТ II — ВЕЛИКИЙ ОБМАН

«Самый чистый контроль —
тот, который выглядит как ошибка.»

Я закрываю глаза на мгновение.
Воспоминание обманывает меня: учитель стоял напротив, смотрел тихо, позволяя мне думать, что я управляю боем.
Я тогда радовалась.
Я думала, что веду.
— Ты видишь? — шепчу себе, — точно так же я обману Юки-онну.
Я позволю ей почувствовать контроль.
Тогда я сделала шаг сама.
Думая, что это мой выбор.
И именно этот шаг закрыл все остальные.
Я открываю глаза.
Ветер разгоняет холод.
Бамбук снова колышется.
Я делаю шаг. Резкий. Лёгкий. Как дыхание.
Шаг, который выглядит как ошибка.
И в этом шаге весь обман.
Курами реагирует мгновенно.
Как всегда.
Но её движения — не ответ.
Оно — подтверждение.
Она вошла.
— Ты думаешь, что управляешь, — шепчу Юки-онне в воображении, — но на самом деле всё идёт по моему плану.
Ты реагируешь.
А я — завершаю.
Я чувствую, как бамбук растёт под ногами.
Он повторяет прошлое, но с изменением — он как зеркало, в котором отражается ложь.
Я показываю ей путь.
И закрываю всё остальное.
Юки-онна поверит, что пространство её собственное, что атака её идея.
Что момент — её.
Но каждый лист, трещина, вздох — мой.
Курами это понимает.
Не словами.
Телом.
Слишком гладко. Удобно.
Так выглядит ловушка, если ты уже внутри.

АКТ III — ТО, ЧТО В ЗИМЕ ОХОТИТСЯ

«Холод — это не пустота.
Это место, где хищник может быть собой.»

Я — Шипастый дракон.
Чувствую разрыв раньше холода.
Не зов — пустоту, где тепло больше не держится.
Мир сжимается.
Камень вспоминает, что был горой.
Воздух трескается, как стекло под языком — сухо, больно.
Я не выхожу — вдавливаюсь.
Давлю не размером — весом.
Тем, как мир начинает уступать ещё до касания.
Шипы находят форму первыми.
Костяные, неровные, разной длины — выросшие не для защиты, а для разрыва.
Они входят в камень, как память в плоть.
Кость цепляется.
Башня принимает меня как позвоночник.
Я обвиваю её, длинный, змеевидный.
Камень для меня — не преграда.
Форма.
Тело мира, которое можно носить.
Чешуя скользит по кладке.
Тёмно-зелёная, с жёлтым, больным отливом, будто пропитана старой желчью и дымом.
Каждая пластина зазубрена, неровна — они режут воздух просто потому, что двигаются.
Я смещаю вес.
Медленно.
Башня стонет, проверяя, сколько боли выдержит.
Выдерживает.
Этого всегда хватает — один раз.
Крыло раскрывается наполовину.
Перепонки тёмные, прожилки толстые, как канаты.
Изношенные — не слабые.
Привыкшие к стрелам, огню, ударам.
Снег идёт вверх.
Резко.
Воздух густеет, вязнет, будто мир не успевает отступить — и это приятно.
Я вижу её.
Юки-онна стоит прямо. Хорошо.
Те, кто сгибается, ломаются быстрее.
Холод вокруг неё дрожит — не от страха, от собранности.

АКТ IV — ВОПРОС, КОТОРЫЙ ДЕРЖИТ МИР

«Иногда ответ — не слово.
Иногда — это вес.»

Моя голова опускается.
Всегда вниз.
Там решают.
Морда узкая, вытянутая, приоткрытая не для дыхания — как обещание укуса.
Зубы длинные, кривые, налезающие друг на друга.
Между ними тянется тёмная, густая слюна. Медленно. Как яд.
Глаза горят красным.
Не светятся — горят изнутри.
Я не ищу цель.
Я уже выбрал.
Она открыла дверь.
Без имени.
Умно.
Я втягиваю воздух.
Он режет нёбо, пахнет камнем и инеем.
Среда верна.
Верна для разрыва.
Тело вспоминает себя в движении:
чешуя скребёт камень — звук старого ножа,
хвост сдвигается — башня стонет глубже,
шипы цепляют воздух — искры льда на языке.
— Ты… ррр… сильна… — говорю не пастью, давлением.
Слова выходят медленно, густо.
— Ты… си-ль-на… как тот человек, с которым я сражался двести лет назад.
Вспышка памяти.
Клинок.
Горячая кровь на холодной чешуе.
Он тоже стоял прямо.
Я моргаю.
Мгновение.
Или век.
Юки-онна молчит.
Хорошо.
Ответы выдают сомнение.
Она подходит ближе дозволенного.
Я шиплю.
Шипы на хребте — обломанные, не сглаженные, как следы старых боёв — сдвигаются.
Камень подо мной вздрагивает.
Не от угрозы.
От давления, которое ещё не атака, но уже решение.
— Неее… пе-ре-пу-тай… — холод в словах тяжелеет.
— Ты — зима. Я — то, что в ней охотится.
Я расправляю второе крыло.
Не полностью.
Достаточно, чтобы тень стала глубже.
Пространство сжимается.
Цели становятся меньше.
Они могут двигаться.
Я люблю движение.
И тогда раздаётся её голос — ровный, спокойный, слишком живой для такого холода:
— Если ты охотник… — спрашивает Принцесса бамбука, — скажи, древний, кто сегодня добыча: они… или ты?
Я не отвечаю.
Хвост с шипами медленно подтягивается.
Один шип на плече сдвигается на толщину дыхания.
Башня тихо трескается где-то внутри.
Пауза тянется.
Иногда ответ — это вес,
который мир больше не может держать.

Сноски:

竹姫 (Такэ-химэ, Take-hime) — «Принцесса бамбука». Фигура из японского фольклора, часто связана с легендой «Такэноко (Бамбуковый малыш)»; символ невинности, хрупкости и духовной силы, связанной с природой.

境 (さかい, сакaи) — «граница, предел, рубеж». Часто используется в философском или духовном контексте для обозначения перехода между состояниями или мирами.

身心脱落 (しんじんだつらく, shinjin datsuraku) — термин из дзэн-буддизма, у Догэна. Означает «отпадение тела и разума», состояние, когда действия происходят без вмешательства сознательного контроля, «выход за пределы привычного Я».

コサデ (kosodé) — часть традиционной японской одежды (кимоно), длинный рукав, символизирующий социальный статус или возраст.

ハカメ (hakamé) — термин для обозначения системы или интерфейса, который подсказывает действия в бою или тренировке (в тексте как внутренняя «система» Шисуи).

ユキオンナ (Yuki-onna, Юки-онна) — дух или ёкай японской мифологии, «женщина-снег». Привязана к зиме, холодным местам, иногда является предвестником смерти, иногда защищает людей, проявляя амбивалентную природу.

Виверна (Wyvern) — мифологическое крылатое существо, род драконов, встречающееся в западной мифологии. В тексте — ледяной дракон, контролирующий пространство и реагирующий на давление и движения персонажа.

スミク (Sumiku) — термин в тексте может обозначать скрытую структуру или волокна среды (например, бамбука), воспринимаемые персонажем как инструмент управления средой.

Скандинавские руны — символы древних германских народов, применяемые в магии и предсказаниях; в тексте указывают на неименованные знаки силы, влияющие на пространство.

Миф — в тексте обозначает не только легендарное существо, но и целую систему правил и силы мира; миф действует по своим законам и имеет «собственное тело», реагирующее на события.