潮の影 (Сио-но Кагэ - «Тень прилива»)
「忘れられることは死よりも重い。」
Wasurerareru koto wa shi yori mo omoi.
«Быть забытым — тяжелее, чем умереть».
Охта Сэйдзиро (太田清次郎, 1882–1937) — малоизвестному поэту и рыбаку с острова Авадзи, чьи стихи хранились лишь в устной памяти деревни и были записаны учителем начальной школы спустя годы после его смерти.
Юна не та что за себя выдаёт?
Акт I. Шёпот моря
"Туман ещё не рассеялся — а значит, память всё ещё тянет за рукав."
Туман ещё не рассеялся, когда Юна проснулась первой. Ночь выжгла силы, и только у кромки берега кто-то уже ждал. Хонэсуна сидела, спустив ноги к воде. Волосы её были распущены и тянулись к ветру, словно шептали с ним наравне.
У ног лежала дорожка из камней, раковин и рыбьих чешуек. Это была не тропа вперёд, а карта — внутрь, туда, откуда начинается память.
Енма смотрела на неё долго. Голос её прорезал утреннюю тишину, тяжёлый, гулкий, как камень, скатившийся с утёса:
— Она не просто проводник. Она хранительница следа. Чтобы не сбиться… Чтобы помнить, откуда вышел.
Она снова уставилась на море. Морской бриз бил в лицо. Солёный запах. Хаотичный шум волн. Всё это уже было — но когда? Где?
Акт II. Смех Каппы
"Детский язык — самый страшный, когда он называет ловушку игрой."
Анабель снова оказалась на берегу. Прыгала, как кролик, хлопала руками, будто крылья выросли. Смеялась сквозь слова. Вдруг резко остановилась.
— Ма-а-ма! — протянула она, щёки надуло, глаза сияют. — А проводник… а вдруг он ловушка? Хи-хи! Ну… такой! С зубами!
— Не знаю. А ты как думаешь? — я пожала плечами.
Анабель прижала палец к щеке, задумалась, но сразу сбилась на смешок:
— Думаю… проводник это как цветочек-хищник! Он пахнет-пахнет… ммм… а потом — хвать! — и всё! Ты семечко у него в животике!
Она сама вздрогнула от собственной картинки, захохотала, стукнула ложкой по воздуху, словно хвостиком.
— Я — Каппа! Каппа-ха-ха! Съем огурец — и будет дождь из смеха-а-а!
Я нахмурилась.
"Насекомые даже не понимают, что их обманывают…" — с раздражением подумала я.
Конец воспоминания.
"Теперь я знаю. Можно доверять лишь себе. Я должна догадаться, куда идти. И тогда пойду без проводника!" — мысленно сказала я, сжимая кулак.
Акт III. Голоса на ветру
"Иногда слова звучат громче, чем шаги."
Арайо щурился на ветер. Его голос скользнул мягче, с иронией, с тихим щелчком на конце:
— Значит, Хонэсуну не зовут. Она приходит сама… чпок… когда отголоски громче голосов.
Юна глубоко вдохнула. Её слова текли неторопливо, как дыхание: ровные, как ладони, опущенные в воду.
— Не каждый путь нужен, чтобы дойти. Некоторые — чтобы вернуться.
"Я воспринимаю Хонэсуну как ту, что помогает семьям сплотиться," — подумала Юна, глядя вдаль.
Каждый увидел в Хонэсуне своё. Юна — живую память, удерживающую от потери себя. Енма — риф под волной, не из легенд, а из предчувствия. Арайо — то, что нельзя сжечь; то, что приходится нести.
Миф из утреннего тумана стал их опытом, медленно просачиваясь в мысли и тело. Холод воды. Запах Хонэсуны. Шум прибоя. Ветер. Она — мифическая фигура, но одновременно стояла на берегу.
Окинавские сказания учили:
Мёртвое море не забирает навсегда. Там, где тени зовут тех, кто потерял имена, именно Хонэсуна складывает их обратно, чтобы боль не стала безымянной. И мифы не оставались словами — они начинали действовать.
Акт IV. Костёр и соль
"Когда пламя греет руки, соль уже грызёт кости."
У костра вечером Енма склонилась ближе к огню. Её лицо постепенно застывало, становясь тихим и ровным, словно фуруми — деревянная статуя на дороге. Она забывала моргать, забывала дышать. Вздох. Кожа на плечах грубела, словно кора ганпэки, морского дерева, которым ками прикрывали глаза умерших. Вены набухали — не от ярости, а от соли, будто в них текли приливы.
Арайо скосил глаза, хмыкнул, щёлкнул языком. В его словах мелькнула насмешка:
— Ты стала похожа на юта… чпок… на ту, что танцевала перед бурей. Только без юбки… и смысла.
Он взял её за руку. Она дрожала.
"Она не знает, что происходит с её телом. И я не знаю. Путешествие заставляет меняться. Если мы не примем это, боюсь, мы не найдём Анабель," — подумал Арайо, глядя на огонь. Запах пепла. Тепло костра грело, но холодный ветер напоминал о ночи.
— Енма… — его голос стал твёрже, решительнее. — Нам нужно идти. Ради Анабель. Несмотря на изменения! — выкрикнул он, с силой сжимая рукоять катаны.
Ответ Енмы был тяжёлым, как камень, сорвавшийся с утёса.
— Да. — в этом коротком слове гремела соль, мрак и решимость.
В её взгляде он увидел не только супругу, но и часть себя, которая защитит и поддержит.
Но голос Енмы вдруг переломился. Щелчки, гортанные надломы, будто язык старых рыб. Ногти вытянулись, тонкие, как у кидзину. Спина выгнулась. Смех её стал чужим — щебет чаек над костями.
Акт I. Тень над берегом
"Битва не выбирает время — она выбирает тех, кто готов."
Туман ещё не рассмеялся, когда Юна проснулась первой. Ночь выжгла силы, и только у кромки берега кто-то уже ждал. Хонэсуна сидела, спустив ноги к воде. Волосы её распущены, тянутся к ветру, словно шепчут с ним наравне.
У ног лежала дорожка из камней, раковин и рыбьих чешуек. Это не тропа вперёд, а карта — внутрь, туда, откуда начинается память.
Енма смотрела на неё долго. Голос прорезал утреннюю тишину, тяжёлый, как камень, скатившийся с утёса:
— Она не просто проводник. Она хранительница следа. Чтобы не сбиться… Чтобы помнить, откуда вышел.
Анабель снова оказалась на берегу. Прыгала, как кролик, хлопала руками, будто крылья выросли. Смеялась сквозь слова. Вдруг резко остановилась:
— Ма-а-ма! — глаза сияют, щёки надуты. — А проводник… а вдруг он ловушка? Хи-хи! Ну… такой! С зубами!
— Не знаю. А ты как думаешь? — я пожала плечами.
Анабель прижала палец к щеке:
— Думаю… проводник это как цветочек-хищник! Он пахнет-пахнет… ммм… а потом — хвать! — и всё! Ты семечко у него в животике!
— Я — Каппа! Каппа-ха-ха! Съем огурец — и будет дождь из смеха-а-а!
Конец воспоминания.
"Теперь я знаю. Можно доверять лишь себе. Я должна догадаться, куда идти. И тогда пойду без проводника!" — сжимая кулак, мысленно сказала я.
Арайо щурился на ветер, щёлкал языком, хмыкал коротко:
— Значит, Хонэсуну не зовут. Она приходит сама… чпок… когда отголоски громче голосов.
Юна глубоко вдохнула. Её слова текли, ровные, как ладони в воде:
— Не каждый путь нужен, чтобы дойти. Некоторые — чтобы вернуться.
Акт II. Флеш и игра
"Детский смех — самый живой, даже когда всё вокруг готовит битву."
Анабель, семи лет, с перевязанной водорослями на голове, глаза выпучены, губы синие от слив:
— Я — Каппа! Каппа-хи-хи! Принеси огурец, или я заберу твой стыд!
Арайо задыхаясь от смеха, прикрыв рот платком, щёлкнул пальцами. Анабель улыбнулась глазами. Енма мрачно кивнула, словно подписывая договор:
— А если два огурца? Возьмёшь Арайо тоже?
— Нельзя! — вскрикнула Анабель, топая ножкой.
— Она мой Ками-пёс! Будет лаять на чужие желания! — Арайо поднял левую бровь.
— Ты сам хотел семью, судья. Теперь не жалуйся.
Смех летел, хрустел песок, пахло рисом и мёдом. Но в настоящем всё было иначе. Они шли, словно носили на себе шкуру прошлого. Енма — глаза затянуты водяной плёнкой. Арайо — кожа слегка светится, как у умибозу.
Позже: щелчки ногтей Арайо. Шёпот ветра. Краб стукает по веткам. Влажный воздух. Енма сжала сердце. Предчувствие жгло, как холодный нож. Это не флеш или игра. Это подсказка к тому, что ждёт впереди. Дрожь в мышцах, ускоренное дыхание, дрожь в пальцах — бой почти начался.
Акт III. Подготовка к бою
"Каждое движение, каждый вздох — ставка жизни."
Енма ощущала, как напряжение растёт в теле. Мышцы дергались, дыхание ускорялось. Сердце билось, будто гонг перед ударом. Она проверяла ауру — свет и тепло стягивали пространство вокруг, как предвестие надвигающейся схватки.
Арайо щёлкал пальцами, разгоняя адреналин. Он чувствовал азарт, страх, смешанный с волнением, словно зверь, прислушивающийся к шорохам травы. Лёгкая дрожь скользила по ногам, словно сигнал: бой неизбежен.
Юна глубоко вдохнула, ощутив холодный страх. "Если промедлю — они уйдут, и Анабель останется в ловушке," — думала она. Руки её дрожали. Но глаза сияли решимостью.
Юки-онна сидела неподвижно на груди Шисуи. Её ледяной взгляд скользил по окружению. Дыхание было холодом, что сковывало кости. Даже в ожидании она ощущала, как каждый неверный шаг может всё разрушить.
Минута растянулась. Ветер колыхал волосы, снег кружился, словно предвестие хаоса. Сердца героев стучали, как барабаны, шаги — как удары молота. Бой не мог не начаться. Неотвратимость висела в воздухе, как ледяная завеса.
Акт IV. Порог битвы
"Без сражения — нет пути к Анабель. Другой дороги нет."
Впереди ледники. Мертвая холодная пустыня. Пахнет зимой, хотя лето.
Юки-онна сидела на груди Шисуи. Белые волосы, словно сосульки. Алые глаза, что смотрят в душу. Чёрно-красное пламя. Дыхание — лёд, разбивающийся о камень. В её словах морозная ритмика, паузы:
— Мысли… как лёд…
— Не шевелись… иначе растает…
Её взгляд медленно скользил, пронизывая, как лёд по воде. Сердце моё скользит по белому, как по льду — думала я, наблюдая за ней.
Енма активировала ауру. Воздух напрягся. Резкий ветер. Снежинки падали, словно град. Дрожь пробирала до костей, мышцы напряглись. Сердца героев бились, как гонг перед ударом.
— В-вы… хотите… Ш-Шисуи… — звук раскаливания льда когтями.
— Отдай нам Шисуи. Или ты в него влюбилась? — Арайо смеялся, щёлкая пальцами.
— За ним… д-должен прийти мой приемник. Он создаст ледяное царство, которого мне не дано с-со-тво-рить… — голос Юки-онна был холоден, с паузами, как скрип снега.
— Мы заберём у тебя Шисуи! — Енма, камнем в голосе, захватывает время магией. — Он первый друг Анабель. Она не сможет улыбаться без него.
Ветер усилился. Снежинки кружат, стучат о камни. Дрожь в груди. Битва уже на пороге. И другого пути нет. Если промедлить — Анабель останется в ловушке, и их миссия провалится. Каждый вдох отдаётся холодом, каждый шаг — ускорением сердца.
Акт I. Тишина пути
Эпилог:
Мир молчит для меня. Но он не пуст. Я чувствую его каждым нервом.
Я третий из хроники.
Мир молчит для меня, но он не пуст. Я чувствую его каждым нервом.
Ветка хрустит — не звук, а дрожь в подошве.
Лист отпускается на землю — лёгкое касание воздуха.
Тишина. Камень. Ветер.
Даже камни под ногами говорят со мной:
— Путь тяжёл. Будь крепок, как камень. Иначе не справишься.
Я наклоняю голову. Сжимаю кулак.
"Пока я не один — мне легко. Что с Шисуи? Смогу ли я его найти?"
Вибрация камней складывается в историю.
Я читаю её, как свиток в храме Кансай.
Вдруг кто-то касается моего плеча. Легко. Словно ветер.
— Шшш… прислушайся к шелесту листьев. Или ты забыл, в чём сила Хроников? — спрашивает Арайо. Его голос чистый и пронзительный.
Я оглядываюсь.
Арайо идёт впереди. Лёгкий, будто его тело создано из ветра. Он — свобода. И я, тяжёлый, словно земля, завидую ему.
— Помню, — отвечаю. — Сила в том, чтобы делать всё вместе.
Он улыбается уголком губ. Вихрь сбивает пыль с его плеча.
В его глазах — спираль. Я чувствую, как буря крутится у меня в висках.
"Он всегда так легко ходил? Что будет, если однажды он шагнёт тяжело? Я завидую Арайо. Его свобода режет меня острее клинка. А что если…"
Я скидываю на него свой меч.
Арайо резко падает на землю, руками упирается, тужится. Бесполезно.
— Уортон… Шшш… забери свой меч, — ворчит он, смотрит на меня снизу вверх.
— Прости… Я думал, что ты уйдёшь, как ветер. Если я не сделаю это… — говорю я, поднимая меч.
Арайо недовольно цокает, встряхивает белое кимоно.
— А тебе идёт немного серого на кимоно, — говорит Енма, появляясь слева, словно призрак. Её голос быстрый и медленный сразу.
Она — течение времени. Красота, которая пугает.
Я ощущаю её взгляд телом. Грудь сжимает. Дыхание замедляется.
— Будем в городе — я куплю сотню белых кимоно! — вскрикивает Арайо, размахивая кулаками.
— Ха-ха. Белый всегда станет серым, как ни старайся. Как время, что нельзя остановить навсегда, — говорит Енма, прикрывая рот рукой.
Я отвожу глаза. Страшно попасть в её течение и застрять там навечно.
---
Акт II. Путь через храм
Эпилог:
Мы идём несколько дней без остановки. Я устал, похудел. Солнце жарит, как в пустыне, лёгкий ветерок едва спасает.
Арайо сжимает кулаки. Не отводит взгляд от серых пятен на кимоно.
Я — Кин-Онса. Броня тяжела, серебряные линии мерцают. Это ритм земли, что держит меня живым.
Мы проходим мимо храма Осико-но-Яма.
По легенде, он принадлежал первым гигантским Инугами, что правили миром. Великие псы богов, слуги самой Оками.
Инугами вели людей и карали нарушителей клятв. Гордыня поглотила их — души связаны в камне, как Кудзурю, дракон, что пожирал деревни.
Позже появились люди и возвели храм, чтобы помнить и сдерживать.
На стенах дрожат омамори — тысячи бумажных молитв о защите от злых духов.
Статуи Инугами огромные, словно сосны, тень от которых падает даже в полдень.
Пахнет благовониями.
В глубине храма что-то грызёт мышь.
Крх-крх-крх.
Тишина. Пустой сад. После ханами.
Запах горящего ладана, скрип деревянного пола, холод металла на коже, вкус сырого воздуха после дождя.
— Это самый старый храм в мире. Но что ещё он скрывает? — говорю себе под нос.
У меня Сэйн-Цуцу дрожит в руках. Оно просит крови. Каждый выстрел — клятва миру. Иногда кажется: не я владею оружием, а оно владеет мной.
Тадакацу замыкает нас. Говорит крайне редко, но когда начинается бой — его слова спасают жизни.
Он — стихия. Шаги уверенные. Вспышки в глазах: вода, пламя, молния, воздух, земля.
Когда он движется — всё вокруг подчиняется. Даже тишина склоняется перед ним.
Дыхание учащается.
"Мне не даёт покоя его последние слова: “Ища слабости врагов в битве, ты умрёшь. Бей тогда, когда уверен на все сто.”"
---
Акт III. Возвращение боя
Эпилог:
Я снова там. Бой, кровь, крик.
Тьма, рвущая небо. Серебро Сэйн-Цуцу режет воздух.
Тадакацу обрушивает стихию, Арайо рвётся, как ветер. Енма замедляет шаги врагов, и время трескается, как лёд.
Я падаю в этот сон.
Словно храм Инугами открыл врата. Прошлое поглотило меня снова.
Акт I. Врата Йоми-но-Куни
Эпилог:
Тишина перед бурей. Каньон пустоши и Йоми-но-Куни под ногами — каждый шаг ощущается в сердце. Здесь нет света, нет спасения, только холод и ожидание.
Позиции и линии взгляда:
Арайо — левый верхний уступ каньона, взгляд сфокусирован на плите с иероглифом, руки сжаты на рукояти.
Тадакацу — правый скат, чуть ниже по уступу, готов к прыжку в поток воды. Линия взгляда — на союзников и возможное движение врага.
Я — центр, шаг назад, наблюдаю за плитой и Арайо.
Енма — за мной, слегка выше по уступу, взгляд оценивает пространство и позицию врага.
Чёрная пустошь.
Запах гниения и серы.
Холод сжимает изнутри. Стальные пальцы пробираются к сердцу.
На коже мороз, дыхание превращается в пар, как дым над Йоми-но-Куни.
Йоми-но-Куни.
Мир нежити.
Место, куда смертным путь заказан.
Ни души, ни света — только эхо Йоми-но-Куни.
Каждый вдох даётся с ценой. Лёгкие горят. Сердце бьётся в висках.
Тук…тук…тук…
Кости стучат друг о друга. Вибрация идёт от земли, словно фундамент дрожит под ногами.
Арайо задевает плиту с иероглифом:
「死」 — Смерть.
Плита дрожит и исчезает в земле.
Что-то рвётся наружу. Лёгкий запах гнили усиливается, воздух становится густым, горьким.
— Шшш… — Арайо напрягается, пальцы сжимают рукоять.
Дыхание частое, грудь сжимается, лёгкая боль проходит по рукам.
ПрИГ! — удар.
Земля трескается, как скорлупа.
Мы падаем в зияющий каньон. Ветер свистит в ушах, камни мелко скрипят под ногами.
— Смерть… — шепчет Тадакацу.
Он бросается с обрыва в поток воды, подхватывая нас.
Цена: каждое прикосновение к стихии истощает тело — лёгкая дрожь по рукам и груди, пульс учащается, кожа слегка жжёт от холодной воды.
Мы приземляемся, расставив ноги по уступам каньона, чтобы не сорваться вниз.
---
Акт II. Пробуждение смерти
Эпилог:
Существо не просто враг — оно часть Йоми-но-Куни. Каждое его движение меняет сам воздух вокруг. Герои чувствуют не только опасность, но и геометрию каньона, высоту уступов и близость друг к другу.
Позиции и линии взгляда:
Существо — центр каньона на выступе, коса занесена над головой. Взгляд — на ближайшую цель, распределяя угрозу.
Арайо — левый фланг, меч из ветра готов к удару, взгляд — на слабые точки врага.
Тадакацу — правый фланг, огненная магия готова, взгляд — фиксирует центр и союзников.
Енма — сзади, руки подняты, замедляет пространство, взгляд — на существо и ближайших союзников.
Я — центр, чуть впереди, наблюдаю и готовлюсь к финальному удару.
Тёмный плащ, истлевший, как паутина.
Чёрная коса с рукоятью из высушенного дерева.
Глаза — два раскалённых угля, пульсируют красным светом.
Крх…крх-крх… крак!
Кости трещат — жуткий звук, будто ломаются ребра.
Воздух пропитан смертью, горький вкус в носу и во рту, лёгкое жжение на языке.
Существо заносит косу.
ШРАААХ!
Земля рвётся, могилы, корни, камень — всё распадается.
Цена: удар разрушает землю и баланс магии вокруг, воздух густеет, дыхание всех замедляется, стены каньона вибрируют, холод по коже, резкий запах плавящейся магии.
---
Акт III. Ходы героев
Эпилог:
В каньоне каждый герой занимает позицию. Движения, дыхание, синхронизация — всё становится частью боя.
Позиции и линии атак:
Енма — край уступа сзади, замедляет пространство перед существом. Взгляд скользит по союзникам.
Арайо — левый фланг, меч из ветра наготове, линия атаки — прямая на существо. Взгляд — на цель.
Тадакацу — правый фланг, глаза сверкают стихиями, огненная атака. Взгляд — на центр и союзников.
Я — центр, клинок Мифигия, линия атаки — прямо по центру врага.
Первый ход: Енма
— Время, замедлись, — шепчет она.
Шаги существа становятся вязкими, воздух густеет, как вязкая смола.
Цена: тело сжимается, лёгкие жгут, кровь бьётся с трудом.
Взгляд Енмы скользит по союзникам: дыхание, усталость, напряжение — все на грани.
Второй ход: Арайо
Он вытягивает руку, формируя меч из ветра.
ФЬЮУУХ-ШРААХ!
Ветер режет кости, воздух свистит, пыль и пепел режут глаза.
Цена: каждый выдох оставляет след ран на лёгких и горле, дыхание хрипит, губы обожжены.
Его ладонь скользит по плечу Енмы — мгновение связи и поддержки, синхронность движений в каньоне.
Третий ход: Тадакацу
Он исчезает.
Появляется за спиной существа.
Глаза сверкают всеми пятью стихиями, отражая легендарные духи Идзанами и Сусаноо.
— Кайэн Тэншо! Великое огненное уничтожение!
Огненная стена вырывается изо рта.
ФУУУУШ!
Запах горелого, в ноздрях пепел и дым, жар оседает на коже, дыхание прерывается.
Цена: обжигает внутренние органы, голос сипит, лёгкие полны жара.
Существо отражает удар косой.
ДЗЗЗЫНЬ! — металл сталкивается с огнём.
Плащ воспламеняется, скелет нагой, красный свет отражается в глазах Тадакацу.
Четвёртый ход: Я
Отталкиваюсь от стены каньона, ноги скользят по камням.
Мифигия пульсирует, шипы вспыхивают, клинок раздваивается.
— Ями-но-Мифиго! — кричу.
БАМ! КРРРАААШ!
Шипы дробят кости.
Крхх…крРАААШ! — словно ломаются собственные рёбра, костная пыль оседает на языке и коже.
Цена: Мифигия поглощает жизненную силу с каждым ударом, глаза мутнеют, лёгкие горят.
---
Акт IV. Сила синергии
Эпилог:
Бой достигает апогея. Герои чувствуют друг друга: прикосновения, дыхание, взгляды. Канон словно живёт с ними.
Огненная пыль оседает.
Я поворачиваюсь к Тадакацу.
Он стоит, залитый дымом и огнём, дыхание ровное.
Крупный план.
Глаза — молния и тишина.
Он смотрит на Смерть как на стихию, не врага.
— Силой мы не победим, — говорит он.
— Смерть нужно ударить туда, где она сама боится.
Я ощущаю его взгляд, касание магии, лёгкий толчок его руки через воздух каньона.
И понимаю: он не человек.
Он — легенда, рождённая Йоми-но-Куни.
---
Акт V. Финальная атака
Эпилог:
Микродинамика в пике. Соседи рядом, дыхание синхронно, воздух сдавлен магией. Это момент единства.
Позиции и линии атак:
Арайо — левый фланг, ветер направлен прямо на существо.
Тадакацу — правый фланг, огненная стена накрывает врага.
Енма — сверху, замедление движения врага.
Я — центр, Мифигия в руках.
Мы объединяем силы.
Ветер Арайо, огонь Тадакацу, замедление Енмы, Мифигия в моих руках.
Все энергии сливаются.
Смерть пытается устоять, но кокон магии давит.
Взрыв!
КРАК… ШРРРР!
Земля трескается под ногами, стены каньона дрожат, воздух жжёт кожу, горячий ветер хлещет лицо.
Я чувствую плечо Арайо рядом, дыхание Тадакацу — синхронно с моим, звук Енмы в ушах.
Глаза горят, плоть дрожит.
Цена: каждый теряет часть жизненной силы, лёгкие горят, сердце сжимается, руки дрожат.
Смерть рассыпается в пепел.
Внезапно слышится тихий шепот Йоми-но-Куни — эхо древнего ритуала, предупреждение, что враг ещё вернётся.
Акт I. Первое столкновение
Эпилог: страх и ожидание виснут в воздухе, словно снег над лесом
ТА-ТА-ТА!
Выстрелы.
Mini-14 рычит — короткая винтовка, стальная, прямая, созданная для точности.
Пальцы Уортона жёстко давят спуск.
Пули рвут воздух — я, Рёкку, вижу их отражение в льду.
"Ты снова смотришь на меня, человек… так голодно и жадно. Но где твой страх?"
Атака прекращается.
Тишина.
Мгновение. Я ловлю его взгляд — зрачки сужены, щёка прижата к винтовке.
Он боится. Но идёт дальше.
Я чувствую, как что-то внутри меня сжимается. Я не выбирала быть легендой. Я просто была.
Беспомощность просыпается, тут же сменяясь воспоминаниями.
Ледяной мир. Здесь всегда мороз. Только Юки-онна и ледники. Свежий воздух, шаги пингвинов, запах моря.
— С-сегодня… тебе шесть. Поэтому я те-бе расскажу… — мама вздохнула глубже. Я шагнула ближе. Она излучала счастье.
"Сегодня моя жизнь изменится в лучшую сторону." — подумала я, и как же я ошибалась.
— Ты… с-станешь королевой Юки-онна. — сказала она торжественно.
Я уставилась на неё пустым взглядом. Не могла пошевелиться. Сердце болело, будто его кто-то пытался вырвать.
"Беги! Беги от этой судьбы!" — приказывала я себе. Но внутри понимала с горечью: "От судьбы не убежать. Её лишь нужно принять."
Конец воспоминания.
"Бой ещё не закончен. Я сражаюсь, чтобы доказать: есть другая судьба!"
---
Акт II. Ледяное сопротивление
Эпилог: дыхание врагов застывает, мир дрожит от мощи льда
ХРРРРРРРРСШ!
Я раскрываю ледяные крылья.
Заклинание начинается.
Осколки складываются в барьер, скрипя, как треснувшее стекло.
Металл ломается о холод, вибрация идёт по костям.
Я морщу губы, почти наслаждаясь ощущением силы.
Пауза. Лёд дрожит. Снежинки падают с ветвей, мерцая в свете луны.
Дыхание врагов застывает. Я ловлю каждый звук их сердца, каждый ритм.
Каждый мой удар — доказательство того, что я не человек и никогда им не стану.
Моя "сладость" от боли других — способ заглушить ледяную пустоту внутри.
Я закрываю глаза на миг.
Помню ребёнка, которого когда-то держала на руках. Его дыхание было мягче снега.
А теперь я держу только морозное дыхание смерти.
Я усмехаюсь.
"Животные, люди, стихии… всё одинаково. Всё тает."
---
Акт III. Пламя и нерешительность
Эпилог: страх и удивление смешиваются в глазах врага
ВОУУУУУУ!
Голос Тадакацу рвёт воздух.
Заклинание огня: его руки вспыхивают, драконы вырываются в небо.
Сотни пастей извергают пламя.
Снег под ногами тает, лёд трещит, жар режет лёгкие.
Я стою в этом пламени, чувствуя, как оно грызёт меня, но мороз внутри не угасает.
Барьер льда гасит пламя.
Руки Тадакацу дрожат. В его глазах — смесь злости, удивления и страха.
Я ощущаю его нерешительность. Это даёт мне уверенность.
---
Акт IV. Замедление и страх
Эпилог: время течёт вновь, но страх остаётся
ТЯЯЯЯГХХХ…
Енма.
— Замедление времени… — хрип её.
Воздух сгущается, пули тянутся в вязкой тишине.
Я слышу собственное дыхание, застрявшее в этом мгновении.
КРРАК!
Мой мороз ломает её паутину.
Время снова течёт.
Кровь Енма капает на снег.
Она падает на колени, глаза полны ярости и ужаса одновременно.
Я ловлю её взгляд, мысленно сравнивая его страх с моим.
---
Акт V. Ветер и вызов
Эпилог: вихрь оставляет следы крови и боли на белом снегу
ШШШХХХХ!
Арайо.
Заклинание ветра: вихрь режет снег, деревья стонут, ледяные иглы звенят в воздухе.
Лезвия воздуха свистят.
Я отвечаю инеем. Иглы пробивают поток; одна ранит плечо.
Кровь капает, алое на белом снегу.
Он хрипит от боли, но ухмыляется.
Глаза сверкают вызовом.
Я мысленно считаю, сколько сил осталось у него до следующего удара, и планирую свой ход.
---
Акт VI. Сила и свет
Эпилог: враги отступают, заслоняя глаза от сияния, мир дрожит
БУМ!
Земля рвётся.
Чёрный медведь вырывается, лапами крушит землю.
Рёв глушит лес.
ШРАХХХ!
Уортон снова рядом. Его меч падает вниз. Сосна ломается, земля кричит. Берлогу трескается. Рёв. Чёрный медведь врывается в бой.
Он огромен, как ночь, и лапами сотрясает землю.
Я отвечаю — величайшей силой.
ВЖЖЖЖЖЖ!
Солнце падает.
Небо трещит.
Свет разрывает горизонты.
Лес мгновенно загорается. Деревья сгорают в пламени, листья падают, как пепел.
Мясо зверя шипит.
Запах крови режет лёгкие.
«Это — сила моего отца. Во мне не только холод…»
Враги отступают.
Щурятся. Скрещенные руки не спасают.
Масштаб атаки — безумный.
Мир дрожит.
Снег плавится под огненным дождём.
Тени врагов пляшут на белом, словно тлеющие угли.
Медведь горит.
Его мясо шипит.
Я меняюсь.
Внутри — буря, не знавшая имени.
Солнце рушится.
Время замедляется.
Всё вокруг — огонь и свет.
Я слышу рёв.
Я слышу дыхание мира.
Мир кричит вместе со мной.
Каждый звук разрывает воздух.
БАХ!
Каждое движение — удар по земле, по деревьям, по моему телу.
Я чувствую, как трещит земля под ногами.
Треск падающих веток режет слух.
Горячий воздух режет лицо, дым заедает глаза.
Я — центр шторма.
Он — внутри меня, давит, сжимает, пульсирует.
Я двигаюсь, едва держусь на ногах.
Каждое колено, каждый мускул болят, но я не останавливаюсь.
Всё рушится.
Обгоревшие деревья падают.
Снег тает в огненной лужице.
Земля трещит, как раскалённый металл.
Я — не просто участник. Я — причина.
Свет и тьма сливаются в сердце, в костях, в каждом вдохе.
Солнце падает.
Я падаю вместе с ним.
Но уже не боюсь.
Я — поток огня и света.
Мир изменён.
Я вышла на новый уровень силы.
Раньше тут был лёд. Холод — пронзающий насквозь. Теперь везде огонь. Он выжигает лёгкие. Я вдыхаю. Лёд трещит. Сердце бьётся.
"Да! Дай мне это! Пусть твой огонь орёт, пока не сорвётся в тишину!"
Огонь изчезает. Мой холод сильнее.
Руки Тадакацу дрожат.
"Моя стихия огня бессильна."
Но меч… Уортона меняется.
Клинок чернеет. Трещины дышать чёрным светом.
БА-БА-БАХХХ!
Аура бьёт в меня. Я чувствую, как клетки разлетаются, как внутри рушатся стены.
Я хриплю. "Что это? Демон? Нет… существо что не должно появиться."
Акт VII. Глубина и темнота
Эпилог: бой превращается в хаос, лес погружается в темноту
КРРАКХХХХ!
Я зову глубину.
Дунглеостей — древняя рыба, как живая стальная глыба с челюстями-ножницами.
Заклинание воды: земля разрывается, море вырывается наружу.
Зубы смыкаются.
Крик Уортона прерывается — его левая рука исчезает.
Он падает на колени, глаза полны ужаса и боли.
"Не может быть." глаза полные боли, но всё равно держится.
Я чувствую его кровь на губах. Словно я сама укусила.
Волна рушит лес, тушит огонь драконов, сбивает вихри.
Тобиуо — стая серебряных рыб с крыльями — вырываются из пены.
Тысячи тел накрывают небо, превращая бой в темноту.
Я делаю паузу. Ловлю дыхание врагов. Слушаю их страх.
Каждое мгновение — игра на выживание.
---
Акт VIII. Преображение
Эпилог: ужас и изумление, тайна остаётся
Тишина.
Одиночество накрывает. Даже враги кажутся ближе, чем вечность.
Я чувствую, как в груди горит не ярость, а пустота — ледяная, пронизывающая до костей.
— Убывай! Причиняю боль! Твори хаос! Но знай… ничего не изменится. — говорит фиолетовое существо, беря когти той рукой меня за подбородок.
Дыхание учащается.
— Кто ты?.. — спрашиваю я.
— Я это… — ты!
И тут моё тело ломается.
Каждая жила, каждый изгиб позвоночника тянется и превращается в хвост.
Зрачок вытягивается в вертикаль. Зубы становятся иглами.
Из плеч вырастают ещё две головы: одна — пылающее солнце с глазами, другая — фиолетовая, улыбающаяся без глаз.
Я поднимаюсь над ними, как чудовище.
Снег дрожит под ветром от моих крыльев.
Я ловлю взгляд Уортона — смесь ужаса и изумления.
— Это не Юки-онна… это божество без имени. — шепчет он.
И тогда я задаю себе вопрос, который не даёт мне покоя:
Кто победит — мороз, что во мне, или страх, что живёт в них?
Сноски:
Хонэсуна — мифическая фигура, хранительница памяти и проводник между мирами.
Каппа — водяной демон японских сказаний, известный любовью к огурцам и проказам, часто изображается как маленькое существо с черепной чашей с водой.
Ками-пёс — дух-защитник в японском фольклоре, покровитель семьи или территории.
Фуруми — деревянная статуя, часто используемая для обрядов или как символ памяти.
Ганпэки — кора морского дерева, применявшаяся в обрядах для закрытия глаз умерших; символ защиты.
Юта — дух или шаманская фигура в японской мифологии, связанная с ритуалами и предсказаниями.
Кидзину — демон-лис в японских легендах, часто обладающий хитростью и магическими способностями.
Умибозу — морской дух или мифическое существо, возникающее на воде в бурю; пугает моряков.
Юки-онна — дух или демон женщины из японских сказок, олицетворяющий холод, снег и мороз; часто появляется зимой или в снегопад.
Юки-онна — мифическое японское существо, дух женщины, связанный с зимой и морозом.
Mini-14 — реальная автоматическая винтовка, использована для точности и динамики боя.
Кансай — регион в Японии, известный культурой и храмами.
Арайо — персонаж, олицетворяющий свободу и ветер (может быть оригинальное имя).
Енма — мифологическая фигура, судья мёртвых в японской и буддийской традиции.
Кимоно — традиционная японская одежда.
Кин-Онса — броня или артефакт в тексте, вымышленное название.
Осико-но-Яма — храм, возможно вымышленный, в японском стиле.
Инугами — дух собак в японской мифологии, иногда мстительный.
Оками — японское слово для “великий бог” или богиня.
Кудзурю — дракон, поедавший деревни; вымышленное мифическое существо.
Омамори — японские амулеты или молитвы на бумаге для защиты.
Сэйн-Цуцу — оружие или артефакт, вымышленное название.
Тадакацу — персонаж, мастер стихийной магии, возможно вдохновлённый японскими легендами.
Йоми-но-Куни — японский мифологический мир мёртвых.
Мифигия — клинок, вымышленное оружие с магическими свойствами.
Дунглеостей — мифическая рыба, вымышленное создание с металлическими челюстями.
Тобиуо — японское название летучих рыб; здесь использовано как стая магических существ.
Ями-но-Мифиго — заклинание или техника, связанная с клинком Мифигия, вымышленная.