Моя тень / Осколки прошлого

Перейдя дорогу, Чхве Сана неспешно направилась вглубь парка —туда, где зелёные аллеи манили прохладной тенью, а воздух, казалось, звенел от предвкушения чего‑то нового. В душе девушки зарождалось странное ощущение: будто сама Вселенная шептала, что начинается новая ступень в её жизни. Та самая ступень, когда начинаешь ценить и радоваться даже самым мелким вещам — лёгкому дуновению ветра, пению птиц, игре солнечных лучей на листьях.

Сердце Саны билось часто, почти судорожно, с каждым шагом будто замирало на долю секунды, а затем вновь пускалось вскачь, словно пытаясь догнать ускользающее время. Внутри бурлили эмоции: волнение, тревога, но главное - нетерпеливое ожидание встречи. Наконец‑то она сможет поговорить с матерью под своим именем, а не под именем сестры. Столько всего нужно было сказать...

Ун Шик, шагая рядом, тяжело вздохнул. Он понимал переживания дочери и свои собственные. Первая любовь не всегда длится до конца жизни, как и семейные узы не всегда оказываются нерушимыми. Его собственные родители стали тому примером: один из супругов изменил и ушёл к другому, а оставшийся полностью посвятил себя Сане. Девочка же, в свою очередь, возненавидела мать за то, что та забрала сестричку и бросила отца. Ун Шик видел всё это, видел, как тяжело приходилось Сане без сестры. В первые ночи она плакала и повторяла, что Сюзи плохо. Но связь между близнецами не разорвать — она крепка, как невидимая нить, сплетённая из общих воспоминаний и чувств.

— Только давай с ней полегче, — мягко произнёс мужчина. — Всё же она твоя мать.

— Эта встреча не будет слезливой, пап, — Сана закатила глаза с лёгкой усмешкой. — Мирэ, как и другие, должна ответить за свои поступки. Для начала ей вообще не стоило нас с Сюзи разделять, а тебе не нужно было запрещать нам видеться. Представь, как бы всё сложилось, если бы она приезжала к нам в гости? Не было бы всего этого. А сейчас мама должна ответить за всё.

— С тобой бессмысленно разговаривать. Правильно?

— Да, — Сана остановилась, едва они миновали главный вход, и пристально посмотрела на отца. — Когда я сидела напротив неё, она видела, что мой взгляд отличается от сестринского. Но предположила, что Сюзи справилась с собой. Мирэ это не нравилось. Она думала, что сможет снова её поддавить после амнезии. Но на её месте оказалась я. Это обернулось против неё, — девушка прищурилась и издала короткий смешок. Ун Шик молча слушал её, позволяя дочери выговориться. — Любое материнское сердце чувствует. А она — нет. Отсюда вопрос: любила ли она меня вообще или считает отродьем дьявола только из‑за моего характера?

— Конечно, она тебя любит, — уверенно ответил отец.

— Я не верю, — покачала головой Сана. — А вот ты любишь нас обеих. И думаю, что не все обиды можно отпустить, не поговорив с человеком. Это касается и тебя.

— Ладно, не буду спорить, — сдался мужчина. Сана лишь улыбнулась в ответ. — Но всё же постарайся быть мягче.

— Как получится, — невинно улыбнулась Сана и пожала плечами. Они направились к белой беседке, утопающей в зелени, где уже сидели Сюзи с Мирэ.

В беседке царила напряжённая атмосфера. Сюзи нервно прикусывала нижнюю губу, то и дело бросая взгляд на дорожку — вот‑вот должны были появиться отец с Саной. Что же будет дальше? С чего начнёт сестра, если именно она стала инициатором этой встречи? Мысли близняшки оставались для Сюзи загадкой, но чувства сестры она читала легко — как открытую книгу.

Мирэ, откинувшись на спинку скамейки, разглядывала небо и плывущие по нему облака, время от времени бросая взгляд на наручные часы. Молчание давило на нервы обеим: Сюзи нервничала из‑за знания о плане, а Мирэ — из‑за тишины дочери. Как бы женщина ни отрицала, она терпеть не могла нерешительных людей, а больше всего ненавидела молчание тех, кто хотел провести время вместе. «Значит, Сюзи хочет что‑то сказать», — мелькнуло в голове у Мирэ.

— Долго ещё будем молчать? — с ноткой раздражения спросила женщина, сверкнув взглядом на дочь. — Ты же хотела что‑то обсудить.

— Подожди немного, — Сюзи оторвала взгляд от земли и подняла глаза на мать.

Мирэ закатила глаза. Вот она, истинная Пак Мирэ: стервозный взгляд, цоканье языком и постоянная смена позы. Ничего не меняется. Мать по‑прежнему пытается контролировать её: чуть сгорбится — и это заметит, чуть не так ответит — последует окрик, чуть не так себя поведёт на мероприятии — лёгкое дёрганье за плечо, как знак полного контроля. Это ужасно раздражало Сюзи, но пойти против матери у неё не хватало смелости — не тот характер, к сожалению. И всё же где‑то глубоко внутри теплилась надежда: возможно, именно Сана подарила ей тот глоток воздуха, которым Сюзи давно мечтала дышать.

— Ты сама говорила, что нужно быть терпеливой.

— Не испытывай моё терпение, Пак Сюзи, — зло прошипела Мирэ, резко вставая и возвышаясь над дочерью во весь рост. Её голос звенел от сдерживаемого гнева, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Если ты не начнёшь говорить прямо сейчас, то я...

— То что ты ей сделаешь? — насмешливый голос за спиной заставил Мирэ вздрогнуть. Женский, низкий, с лёгкой хрипотцой — и в то же время до боли знакомый. Слишком знакомый. Словно эхо голоса Сюзи, но с другой интонацией, другой силой. Мирэ застыла, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

Сюзи, проследив за реакцией матери, наконец выдохнула с облегчением — так, будто сбросила с плеч невидимый груз. Ещё мгновение — и она бы снова испытала тот старый, знакомый страх, сковывающий движения и лишающий голоса.

— Только и можешь контролировать и показывать своё превосходство, когда никто не может пойти против тебя? — продолжил тот же голос, теперь уже отчётливо раздражённый. Мирэ медленно развернулась, словно боясь увидеть то, что стояло за её спиной.

То, что предстало перед её глазами, оказалось настолько неожиданным, что на миг у неё перехватило дыхание. Сана — это ещё можно было как‑то принять: её лицо она и раньше видела в чертах близнеца. Но бывший муж... Ун Шик? Этого Мирэ точно не ожидала.

Она окинула его быстрым, цепким взглядом — словно сканировала, подмечая каждую деталь. Да, он стал более солидным, даже взрослее, чем раньше. Но глубокие морщинки у глаз и едва заметная седина выдавали усталость, накопившуюся за долгие годы. В его взгляде читалась твёрдость, которой раньше не было, — будто жизнь закалила его, научив не отступать.

Сана же стояла, выпрямившись во весь рост, с таким выражением лица, будто готова была бросить вызов самой судьбе. Её глаза горели гневом — тем самым гневом, что был вызван отношением матери к Сюзи. В каждом движении читалась неприкрытая ярость, готовая выплеснуться наружу.

Спустя столько лет старая семья снова встретилась — не по воле случая, а по чьему‑то чёткому замыслу. Сюзи поднялась со скамейки и сделала шаг вперёд, но Мирэ резко преградила ей путь, вытянув руку. Сана мгновенно это заметила — её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а губы плотно сжались.

— Не дашь ей даже подойти? — изогнула бровь Сана, её голос звучал холодно и насмешливо. — Тебя это не заботило, когда я заняла место сестрички и жила под её именем. Ты продолжала смотреть мне в глаза и врать. Особенно о том, что папа умер. Совсем сдурела?

— Прошу тебя, Сана, — умоляюще произнёс Ун Шик, бросив на дочь взгляд, полный невысказанной боли. Он словно просил её быть не такой жестокой, не добивать того, кто уже и так стоит на краю.

— Ты манерам так и не научилась, — устало проговорила Мирэ, потирая переносицу. В её голосе больше не было злости — только глубокая, выматывающая усталость. Она уже поняла, что сёстры всё это спланировали вместе. И эта идея точно не принадлежала Сюзи — слишком дерзкая, слишком прямолинейная. Нет, это почерк Саны, её стиль.

— Научилась, — закатила глаза Сана. — Вот только не тебе мне их показывать.

Сюзи нахмурила брови, глядя на руку матери, преграждающую путь к сестре и отцу. Затем подняла глаза и встретилась взглядом с Саной. В этот миг она ощутила ту самую силу и опору, которыми сестра всегда делилась с ней — словно невидимая нить протянулась между ними, давая уверенность. Сюзи решительно отстранила руку Мирэ и шагнула к Сане, крепко обняв её и шёпотом, едва слышно, произнеся на ухо:

— Ты вовремя.

Сана тепло улыбнулась, а когда Сюзи встала рядом, взяла её за руку и слегка наклонила голову вбок, словно оценивая ситуацию.

— Думаю, пришло время поговорить, мама, — произнесла она твёрдо, но без крика. В её голосе звучала такая решимость, будто она была готова перевернуть мир, лишь бы добиться правды. — Есть обиды, которые не прощаются. Есть те, что отпускаются со временем. Но существует и третий вид — когда обида уходит лишь после разговора с человеком. Если я поговорю с тобой, возможно, она исчезнет без следа. Но это не точно, — добавила она с горькой усмешкой. — В отличие от Сюзи, я редко прощаю людей.

В кармане брюк у Мирэ завибрировал телефон, но она даже не шелохнулась, чтобы взглянуть на экран. Карма настигла её? Она всегда подозревала, что однажды прошлое даст о себе знать, но никак не ожидала, что это произойдёт вот так — лицом к лицу с теми, кого она когда‑то бросила. Её вторая дочь спланировала всё это, продумала каждый шаг...

На секунду женщина мысленно перенеслась в тот день, когда покидала Каннам вместе с Ун Шиком и маленькой Саной. Воспоминания нахлынули волной — запах дождя, шум колёс поезда, дрожащие руки, сжимающие чемодан...

В тот день Ун Шика не было дома — и это давало Мирэ призрачную иллюзию свободы. Она сидела у окна в гостиной, машинально постукивая пальцем по полированной поверхности стола, и наблюдала за дочерьми, беззаботно играющими во дворе. Их смех доносился сквозь приоткрытое окно, но не приносил радости — лишь усиливал тяжесть в груди.

Лёгкое летнее платье струилось вокруг неё, а волосы, распущенные и чуть растрёпанные, свободно спадали на плечи, обрамляя бледное лицо. Мирэ нервно прикусывала нижнюю губу, то и дело переводя взгляд на холодильник — туда, где, пришпиленная магнитом, висела записка. Её собственные слова, выведенные чётким почерком, будто прожигали взглядом:

«Прости, Ун Шик. Нам нужно развестись. Я заберу Сюзи. Через некоторое время с тобой свяжется мой адвокат по разводам.
Чхве Мирэ».

Экран телефона молчал. Мирэ снова и снова проверяла приложение такси — машина всё не приезжала. Каждая секунда тянулась, как час, а в голове крутились мысли, одна противоречивее другой.

Она могла бы всё отменить. Могла схватить записку, разорвать её на мелкие клочки и бросить в мусорное ведро. Могла позвонить в службу такси и отменить заказ. Могла остаться — сохранить семью, привычный уклад, видимость счастья...

Но тогда она потеряла бы себя.

Ведь она никогда не любила Ун Шика по‑настоящему. Брак был компромиссом, вынужденной мерой, попыткой найти опору там, где её изначально не было. И теперь, когда решение принято, отступать было поздно.

Если задуматься, именно в этот момент Пак Мирэ поставила точку в истории семейного счастья — и начала стирать Сану из памяти Сюзи. Разлучить близнецов, заставить одну забыть другую — казалось, это единственный способ защитить хотя бы одну из дочерей от боли, которую сама Мирэ когда‑то испытала.

Но прошлое не исчезает бесследно. Оно прячется где‑то глубоко внутри, как тени в углу комнаты, — не видны при ярком свете, но неизменно проявляются, стоит только приглушить освещение. И рано или поздно эти тени напомнят о себе, потребуют своего места в настоящем.

И вот прошлое, которое так долго терзало её душу, вновь настигло Мирэ — неотвратимо, как грозовая туча на ясном небе. В глазах Саны она увидела тот самый огонь — жгучий, беспощадный, полный неприкрытой неприязни и гнева. Дочь смотрела на неё с ледяным отчуждением, в то время как Ун Шик хранил молчание. Раньше, когда маленькая Сана перечила, он всегда вставал на защиту жены, находил слова, чтобы утихомирить дочь. Теперь всё изменилось.

Как много изменилось — и как мало осталось в прошлом... Мирэ вдруг с болезненной ясностью осознала: её главной ошибкой было разъединение семьи. Куда бы она ни отправила Сюзи, Сана всегда находила способ вернуть её — или разрушить жизнь Мирэ. Чхве не моргнёт глазом, если решит пойти до конца, даже если целью станет родная мать. Это стало до ужаса очевидно.

Перед тем как сесть в такси и забрать Сюзи, Мирэ в последний раз оглянулась на Сану. Тогда, утирая слёзы, она печально смотрела на старшую дочь — ту, чей взгляд уже тогда заставлял каждую клеточку её организма сжиматься от тревоги. Сана смотрела на неё так, что смысл читался без слов: «Ещё ничего не кончено, мама».

Теперь перед ней стояла повзрослевшая Сана — дочь, которая всё это время жила в доме Паков под именем Сюзи и по‑прежнему была готова отдать всё ради сестры. Эта связь, крепкая, как стальной канат, могла бы вызвать зависть у кого угодно — и одновременно пробудить желание защитить самое сокровенное и родное. Вряд ли кто‑то другой смог бы так заступиться за близкого человека, так яростно отстаивать его право на счастье.

— Одно лишь отличие, — продолжила Сана, её голос звучал твёрдо, без тени сомнения. — На этот раз мне не шесть лет, и я не собираюсь молчать и отпускать тебя так просто. Тем более — Сюзи.

— Знаю, — тихо ответила Мирэ, её голос едва слышно дрогнул.

— Ты не имела права разделять нас с ней и относиться к нам по‑скотски! — рявкнула Чхве, делая шаг вперёд. Но перед ней тут же встал Ун Шик, словно живой щит. Мирэ сжала губы в тонкую полоску — так сильно, что они побелели. Мужчина понимал: Сана начинает закипать, а Сюзи в этот момент приоткрыла рот от удивления. Такой сестры она ещё не видела — полной решимости, гнева и боли.

Ун Шик хорошо знал: злая Сана — это серьёзные проблемы. Однажды из‑за своей несдержанности она подралась с одноклассницей, и директор старшей школы Давон целый час отчитывал его, умоляя не исключать дочь. В итоге он согласился, но дал понять: это первый и последний шанс.

— Думаю, вам с Сюзи стоит прогуляться, — сказал Ун Шик тёплым, но твёрдым голосом. — Я сам поговорю с Мирэ.

Его слова заставили пыл Саны немного угаснуть. Чхве не сводила взгляда с матери, которая изо всех сил старалась сохранять хладнокровие и делать вид, будто ей всё равно на эту встречу. Но на самом деле её сердце предательски ускоряло ритм. Женщина не могла отвести глаз от Саны, вновь убеждаясь: та мыслит совершенно иначе, чем Сюзи.

С Саной всегда было трудно. Но один факт Мирэ упорно не хотела признавать: этот неукротимый характер очень напоминал её собственный. Дочь направляла свой пыл туда, куда нужно, — в отличие от самой матери, которая когда‑то предпочла бегство борьбе.

— Мне тоже есть много чего ей сказать, — скривила лицо Сана, открыто демонстрируя всё своё отвращение к женщине. Мирэ это ранило, но она понимала: заслуживает такого отношения после всего, что произошло. Ун Шик мягко коснулся плеча Саны и покачал головой — этот жест ясно говорил: «Дай мне сначала поговорить с ней». Чхве вздохнула и кивнула, вновь переводя взгляд на мать.

— Хорошо. Мы с Сюзи пока прогуляемся, — произнесла она, — но когда я вернусь, тоже хочу ей кое‑что сказать. То, что может тебя обидеть, — девушка криво усмехнулась. — Но я имею право на это. Не так ли, мама?

— Да, — коротко ответила Мирэ.

Это короткое «да» заставило Сану на мгновение задуматься. Женщина, мать, Пак Мирэ — всё в одном человеке теперь осознавала: им действительно есть о чём поговорить. Сёстры взялись за руки, развернулись и оставили родителей одних. У Ун Шика тоже накопилось немало слов для бывшей жены.

Сюзи оглянулась и заметила, как две фигуры остаются на месте, по‑прежнему глядя друг другу в глаза — словно замерли в немой дуэли.

— Ты думаешь, всё будет хорошо? — с ноткой тревоги спросила она, обращаясь к Сане. Пак всё ещё чувствовала себя далёкой от сестры — их по‑прежнему разделяли два берега. Но, по крайней мере, мост между ними становился крепче. Когда‑то они думали, что никогда больше не встретятся, но сейчас держались за руки. Так кто же из них всего лишь тень?

— Будет, — решительно ответила Сана. — Больше никто не сможет нас разлучить. Я пришла в твою жизнь, чтобы помочь и вернуть ту справедливость, которую не смогла восстановить в детстве.

Сюзи улыбнулась сестре, понимая: мосты между ними давно связаны, и они никогда больше не разъединятся. Они стали дополнениями друг другу — не отражениями, не копиями, а частями целого. Никто из них не был тенью — они были фрагментами, которых так не хватало друг другу.

— Почему я о тебе забыла, а ты нет? — спросила Сюзи, опуская голову и садясь на лавочку.

Сана наклонила голову вбок, присела на корточки перед сестрой и положила ладони на её колени, слегка сжимая их в ободряющем жесте.

Он постоянно мучился, терзался мыслями о том, что так просто отпустил свою первую любовь — жену и мать своих детей. В груди будто засел острый осколок, который шевелился при каждом воспоминании. Но больше всего отец страдал из‑за Саны — из‑за того, что она долгое время была лишена общения с Сюзи. Эта общая боль, эта невысказанная тоска по утраченной семье неожиданно сблизила их, превратив в лучших друзей — отца и дочь.

Та самая связь, выкованная в горниле испытаний, породила в Сане дух, который невозможно сломить. А Сюзи лишь укрепила его — своей нежностью, своей верой, своим молчаливым присутствием рядом.

Сана была готова на всё ради сестры — готова была перевернуть мир, чтобы сделать Сюзи решительной, научить её не терпеть плохое отношение к себе, как это было раньше. Если говорить точнее, Чхве была готова взорвать планету, стереть с лица земли всё, что мешало счастью близняшки, — лишь бы жизнь Сюзи была наполнена только самыми яркими красками, лишь бы на её губах всегда играла улыбка.

Сюзи это отлично понимала. Она чувствовала глубину этой преданности, этой безграничной любви. Но сейчас, в этот момент, угроза была направлена исключительно на Сану. И Сюзи без колебаний бросилась бы в пекло ради сестры, не стала бы умалчивать ни о чём, не спряталась бы за чужими спинами.

Сглотнув ком в горле, Пак достала телефон из кармана и разблокировала его дрожащими пальцами. Включив единственную сохранённую запись, она заметила, как Сана сначала не поняла, что происходит. Взгляд сестры был растерянным, вопросительным. Но стоило прозвучать знакомому голосу, как кровь забурлила в жилах Саны, а в груди вспыхнул огонь ярости. Перед глазами снова возник образ этого парня — Ан Тэёна, которому когда‑то было недостаточно просто сломать ей нос в том тёмном пустом переулке.

Слушая его слова — наглые, самоуверенные, полные угрозы, — лицо Саны потемнело. Она резко подняла взгляд и посмотрела прямо в глаза Сюзи. Снова этот урод. Снова он напоминает о себе, снова пытается отравить их жизнь.

После окончания записи Сюзи убрала мобильник и замерла в ожидании, затаив дыхание. Она ждала, что скажет Сана. Но та молчала — долго, мучительно долго. Затем медленно встала с корточек, села рядом с сестрой, оперлась локтями на колени и уставила взгляд вперёд, в пустоту.

Ещё ничего не кончено. Пока Тэён где‑то рядом, дышит тем же воздухом, ходит по той же земле — опасность не миновала. Ему уготована либо та же участь, что и его отцу, либо смерть. Ведь парень ясно дал понять: он не намерен меняться, не станет лучше, как это сделала Мишель.

— Скажи же что‑нибудь! — умоляюще произнесла Сюзи, сжимая руки в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Ты прекрасно понимаешь меня так же хорошо, как я тебя. Ради меня ты многое изменила, от многого отказалась, многое пережила. Ты бросилась в пекло. И ты знаешь, что я сделаю то же самое.

— Именно поэтому я стараюсь избежать этого, — устало проговорила Сана, и в её голосе прозвучала такая глубокая, выматывающая усталость, что у Сюзи защемило сердце.

Сюзи непонимающе смотрела на неё, пытаясь прочесть в глазах сестры то, что та не решалась высказать вслух.

— Я ищу пути, — продолжила Сана, — которые никак не затронут тебя, не заставят совершать глупости ради меня. Кто угодно, но только не ты. Я не могу позволить, чтобы ты пострадала из‑за меня. Лучше я одна пройду через это, чем увижу, как ты рискуешь собой.

— Не говори так! — возмутилась Сюзи, и в её голосе прозвучала такая искренняя боль, что Сана невольно вздрогнула. Пак не могла смириться с мыслью, что сестра готова чем‑то пожертвовать ради неё, в то время как ей самой не позволено делать то же самое. — Ради меня ты...

— Ты не понимаешь, — покачала головой Сана, откидываясь на спинку лавочки и на мгновение прикрывая глаза. Солнце пробивалось сквозь ветви деревьев, бросая пятнистые тени на её лицо. — Тэён нацелен только на меня. И местами мы не будем меняться — он нас отлично различает. Я сама приму его удар. Ты и так уже многое испытала, особенно то, где с тобой обращались несправедливо. Поэтому забудь, — она бросила на сестру решительный взгляд — такой пронзительный, что Сюзи невольно сжалась. Слишком сильный, слишком властный, будто способный подчинить. — Если Тэён думает, что до меня легко добраться, то глубоко заблуждается. Однажды я ему сломала нос, но, видимо, ему было мало. А теперь он снова полез на тебя. Следовательно, этот урод не хочет меняться, хоть и было у него много шансов. А чтобы остановить такого монстра, мне самой понадобится стать такой же.

— Ты ведь не одна, — тихо возразила Сюзи. — Попроси Чонгука или Юнги... — она запнулась, потому что не хотела, чтобы кто‑то пострадал — ни упомянутые парни, ни тем более Сана. Но Сюзи, как никто другой, знала, на что способен этот псих. — Не обязательно становиться таким же монстром.

Сана издала короткий смешок, затем пожала плечами и сложила руки на груди, задумчиво глядя вдаль.

— Есть и другой способ, — сказала она. — Менее опасный. Устроить ему двойную ловушку. Его западня станет по итогу моей. Я над этим ещё подумаю, — Чхве хлопнула в ладоши и поднялась с лавочки, бросив взгляд на сестру. — Но чтобы победить монстра, нужно на время самому им стать.

Сюзи прищурилась. Похоже, Сана не такая уж и простая, однако...

— Может, хватит читать цитаты в интернете? — не удержалась она от лёгкой насмешки.

Вместо хмурого лица Сана вдруг расхохоталась, схватившись за живот. Её смех прозвучал так искренне и заразительно, что Сюзи не смогла сдержать улыбку. Ей нравилось, что они вот так могут проводить время вместе — словно вернулись в детство, когда они дрались из‑за игрушки, которая нравилась им обеим, или возмущались, отстаивая своё право на что‑то.

Но...

Сейчас они уже взрослые. Вместо игрушки — опасный человек. Вместо детских возмущений и драк — реальная угроза. Однако, в отличие от многих близнецов, у которых общие враги, здесь угроза нависла только над Саной. Она — главная цель Тэёна.

Чхве перестала смеяться и упёрла одну руку в бок, прикусив внутреннюю щеку. Размышления давались нелегко. Если Тэён нацелился на неё, значит, для этого есть причина. Мишель ясно дала понять: теперь парень действует из собственной прихоти, а не по приказу Кан. Следовательно, Ан Тэён что‑то к ней испытывает. Поджилки не сжимаются от страха — скорее от раздражения и горького понимания.

«Бред какой‑то, — мысленно поморщилась Сана. — Тэён не просто нацелен, он начал что‑то ко мне испытывать. А почему? Да потому что увидел во мне что‑то родственное».

Сана не была способна на издевательства, как он. Только если в ответ — или если кого‑то из близких настигнет подобная участь. Для Чхве это скорее ответный удар, бумеранг, возвращающийся к тому, кто его запустил.

«Может, она ему понравилась, потому что не боится его?»

Как ни крути, ответы можно искать вечность. И если найдёшь один, появляется ещё десяток вопросов.

Всё проще оставить как есть. Пусть всё идёт своим чередом, но Сана будет наготове. Ловушка сработает — только вот какая, девушка ещё не придумала. Но встревоженный взгляд Сюзи ясно давал понять: сестра не отступит. Как ни ограждай родного человека от беды, он всё равно в неё полезет — и потянет за собой других.

Сана посмотрела на сестру и кашлянула в кулак, проговаривая:

— Цитаты придумали, чтобы человек усваивал уроки заранее и не наделал ошибок. Иногда размышлять над ними и читать их вдохновляет меня на действия, — она широко улыбнулась и подняла сжатый кулачок перед собой, словно давая клятву.

Сюзи изогнула бровь и издала смешок. Со стороны это действительно звучало немного смешно.

— Вдохновляет тебя на дурацкие действия, раз решила пойти против Тэёна, — сладко улыбнулась Сюзи.

Сана мрачно посмотрела на неё.

— При чём одна, — добавила Пак, сложив руки на груди.

— Вижу, благодаря мне ты уже не боишься выражать своё мнение. Я рада, — так же сладко улыбнулась Сана и достала телефон, взглянув на время. — Что‑то мы уже долго тут сидим. Пора бы возвращаться.

Сюзи поджала губы. Она и так знала, что сестра сейчас предложит вернуться к родителям, но ей совсем не хотелось. Эти взгляды матери всегда будут напоминать о тех временах, когда она должна была слушаться её, отчима и сводного братца — Чимина. Даже смена фамилии с Чхве на Пак была решением не её, а матери. Ведь по рождению она — Чхве Сюзи. Не Пак Сюзи.

И снова мысли Сюзи возвращались к той белой беседке — изящной, почти воздушной конструкции в глубине парка, которую она мысленно пометила «запретной зоной». Даже до прихода сестры и отца мать уже пыталась вновь её подавить — надавить невидимой тяжестью своего авторитета, уничтожить робкие ростки самостоятельности, пробивающиеся сквозь годы подавления.

Если так подумать, Сана была похожа на мать — в ней тоже жила эта неукротимая сила, способная сметать преграды. Но с важным дополнением: она не просто уничтожала — она могла и дать силу, вдохновить, поднять с колен. В отличие от Мирэ, которая видела в слабости повод для давления, Сана видела в ней шанс помочь стать сильнее.

Самой Сюзи не нравилась затея оставлять родителей наедине — внутри всё сжималось от тревоги за отца, от страха, что мать снова начнёт свою игру. Но в то же время это уберегало Мирэ от шквала нелицеприятных слов со стороны Саны — слов, которые могли бы окончательно разрушить то хрупкое подобие отношений, что ещё оставалось между ними.

— Нам пора, — произнесла Сана всего два слова, но в них уместилось столько эмоций: решимость, вызов, обещание перемен.

Эти простые слова эхом отозвались в душе Сюзи, пробуждая целую бурю чувств. Именно этот момент, казалось, станет поворотным — точкой отсчёта для чего‑то нового. Сана дала матери ясно понять: она не откажется от Сюзи, не позволит снова разделить их, не позволит стереть память о сестре.

— Ты хотела с ней поговорить, — Сюзи подняла взгляд на сестру и встала с лавочки, машинально поправив подол платья. Движение вышло нервным, выдавая её волнение. — О чём?

— Думаю, папа это уже сказал, но более в мягкой форме, — улыбнулась Сана, ласково потрепав сестру по макушке. Её пальцы на мгновение задержались в волосах Сюзи — лёгкий, почти материнский жест. — Однако я тоже хочу высказаться. Я не боюсь, что она моя мать. Не боюсь, что она старше. И не считаю, что с близкими нужно общаться только из‑за статуса. Своим отношением — своим молчанием, своими решениями, своим выбором — она заслужила, чтобы с ней говорили так же прямо.

Сана выпрямилась, и в её позе читалась непривычная прежде уверенность. Солнце пробилось сквозь листву, подсветив её профиль — резкие черты лица, упрямый изгиб губ, твёрдый взгляд. В этот момент она была не просто дочерью Мирэ — она была равной, готовой отстаивать то, что ей дорого.

Сюзи молча кивнула, чувствуя, как внутри что‑то меняется. Впервые за долгое время она не ощущала себя слабой или потерянной. Рядом с Саной она чувствовала опору — ту самую силу, которую сестра умела дарить так же легко, как и бросать вызов миру.

***

Сразу после ухода дочерей двое родителей остались наедине — и несколько долгих секунд смотрели друг другу в глаза. Ун Шик мог поклясться: перед тем как сойти с тропинки, обе дочери бросили на них короткий, многозначительный взгляд — словно проверяли, начнут ли родители разговор сразу или ещё помедлят.

Мирэ так сильно сжала ремешок сумочки, а губы поджала так плотно, что казалось, ногти вот‑вот оставят следы на коже, а губы скоро совсем онемеют. Она попала в ловушку собственной дочери? От этой мысли, от чёткого осознания, что так и есть, женщина невольно издала короткий смешок — нервный, хриплый, но всё же смешок. Звук этот не укрылся от внимания мужчины.

— Тебя забавляет эта ситуация? — хмуро спросил Ун Шик, опираясь на деревянный косяк беседки. Его голос прозвучал глухо, будто сквозь пелену усталости.

Мирэ изогнула бровь, криво улыбаясь. В глубине души она даже гордилась тем, что Сана перехитрила её на много шагов вперёд — пусть и ценой конфликта.

— Нет, скорее удивляет, — ответила она. — Хорошо ты воспитал Сану. Не поспоришь. Но давай будем честны: по сути, за такое её можно и наказать. Ты свою дочь отправил сюда, пока Сюзи была с тобой...

— Совсем чокнулась за все эти годы? — раздражённо повысил голос Ун Шик. Похоже, Сана была права: с Мирэ нужно быть жёстче, никакой милости. — Сана в основном воспитала себя сама. Я редко участвовал в этом — всегда был на работе, ведь надо было нас прокормить. Но для неё я стал и отцом, и лучшим другом.

Он оттолкнулся от косяка и сел на скамью. Мирэ, помедлив, присела напротив бывшего мужа, аккуратно поставив сумочку сбоку от себя.

— Мне кажется, ты уже достаточно наказала Сану, когда забрала Сюзи, — продолжил Ун Шик твёрдо. — Меня вообще не волнует, что ты думаешь. Пришло время рассчитываться за свои грехи. Я считаю, она поступила правильно. — Он поднял взгляд на бывшую жену — ту, что внимательно слушала, не перебивая. — Свою дочь? — повторил он её слова. — Это наша дочь. Как и Сюзи. И никуда я её не отправлял. Весь план спланировала именно она.

На эти слова Мирэ удивилась ещё больше. Весь этот огромный, продуманный до мелочей план придумала Сана? Каждый шаг? Ей всего лишь 18 лет — а такое придумать! Даже взрослому человеку подобное не всегда по силам.

Ун Шик тяжело вздохнул. Сколько лет он хранил это в тайне... Сколько лет пытался внушить Сане не показывать свои истинные способности, не выделяться, быть «как все». Он тоже не был идеальным отцом. Раз такое скрыл.

— Характер, может, и твой, — произнёс он тихо, — но есть то, чего ты не узнала — да и не могла узнать.

Мирэ непонимающе нахмурилась.

— Это началось ещё в школе, когда Сана начала изучать математику, — продолжил Ун Шик, прикусив губу. — Складывать числа, решать примеры... Один учитель спросил у класса задачу — Сана тут же подняла руку и ответила. Учитель решил усложнить — задал пример посложнее, потом умножение. Она отвечала на всё. В итоге преподаватель вызвал меня и высказал предположение, что Сана — вундеркинд. Мы проверили — и это оказалось правдой.

В этот момент Мирэ затаила дыхание, а сердце, казалось, замедлило ритм. Её второй ребёнок — гений?

— Она уже в начальной школе могла отвечать на сложные вопросы, философствовать, — продолжал Ун Шик. — Но со временем я увидел, что ей тяжело. И решил дать ей обычное детство. Обычную жизнь. Говорил ей: «Держи это в себе, не показывай никому». Так и случилось. Но она решила использовать свой ум ещё шире — только более изощрённо. Придумала свой «закон бумеранга»: каждый шаг, каждое действие просчитывала заранее. Тайно развивалась. По её словам, план насчёт подмены с Сюзи она вынашивала два года — ещё когда ходила с красными прядями в волосах. Ты многое потеряла, но знай: чем больше ты хитришь, тем умнее поступает Сана. И её «закон бумеранга» слишком жесток.

— Такого я точно не ожидала услышать, — прошептала Мирэ, опустив взгляд. В детстве Сана не проявляла таких способностей — просто показывала характер. Точнее, Мирэ так думала. Но когда Сана успела расставить столько капканов, чтобы прийти к этому? Неужели ещё в тот день, когда Мирэ собиралась забрать дочь и уехать?

— Отчасти все всегда думали, что это её характер, — кивнул Ун Шик, — а на самом деле там был замешан её ум. Во всём: в том, что её ругали, в том, что она сидела у директора, и даже в том, что никогда не оставалась в стороне, когда кого‑то обижали. Она придумывала, как проучить обидчиков. Если бы я встал на её пути, она всё равно нашла бы способ обойти препятствие. Поэтому не глупи и послушай. Мы с тобой больше не вместе, но наших дочерей не разделяй.

Мирэ слабо кивнула, чувствуя, как внутри что‑то сдвигается — будто трескается старая скорлупа убеждений.

— И ещё, — Ун Шик снова вздохнул. Порой даже простые слова давались тяжело, хотя в них было больше смысла, чем в любом действии, — и они могли ранить сильнее ножа. — Я не держу на тебя обиды, — произнёс он спокойно, словно залечивая старую рану.

Мирэ молчала. Ей было стыдно, но поверить в то, что Сана и Сюзи — одно лицо, но такие разные, — не получалось.

— Сана сама знает о том, что она вундеркинд? — спросила она наконец.

— Да, но скрывает.

— Только психопат или гений пойдёт на такое. На этот план.

— Это две крайности одной монеты, — слабо улыбнулся Ун Шик. — Гении могут стать психопатами, но они остаются гениями. Однако я не думаю, что Сана психопат. Она сначала продумывает план в голове, потом маленькими шагами ощупывает почву — и только тогда действует. Всё это она распланировала заранее. И, конечно, сначала наблюдала за всеми вами, особенно за Сюзи — издалека. Так она изучала её поведение. Я понял это недавно. Осознал, почему она так часто ездила в Сеул. Да и сама наша дочь мне всё рассказала.

— Видимо, я слишком поспешила, — опустила голову Мирэ, поджав губы. — Надо было остаться. Чтобы дочки были счастливы...

— Ты меня разлюбила давно, — с горькой усмешкой произнёс Ун Шик. — Сначала изменяла, а потом решила уйти. Ты могла сделать всё иначе. Например... развестись со мной, но не разделять наших дочерей. Их счастье для меня — самое важное.

После этих слов оба родителя надолго замолчали. Ун Шик наконец‑то свободно выдохнул — долгие годы он мечтал просто увидеться и поговорить с Мирэ. А она, в свою очередь, ощущала тяжёлое угрызение совести. Да, Мирэ могла просто уйти от него, не разрушая связь между сёстрами. Это была её ошибка — и самая страшная в том, что она пыталась стереть из памяти Сюзи саму мысль о родной сестре, вытравить даже тень воспоминаний.

Прошлое не изменить.

Но всегда можно изменить будущее.

Печально, что свои ошибки она осознала лишь тогда, когда её буквально ткнули носом в последствия собственных решений. И кто это сделал? В основном — дочь. А ещё — бывший муж. Те, кого она уже не надеялась увидеть вновь. Порой судьба бывает жестока — но порой именно эта жестокость открывает глаза.

Послышались шаги. Взрослые подняли взгляд и увидели двух дочерей, стоящих у входа в беседку. Они вовсе не были копиями друг друга, не были тенями — каждая из них была самобытной, оригинальной, несмотря на поразительную внешнюю схожесть.

Сюзи и Сана замерли на пороге, внимательно глядя на родителей. Сана по взгляду матери сразу поняла: та сожалеет обо всём, что сделала. И даже Сюзи уловила эту перемену с первого мгновения — взгляд Мирэ стал другим: в нём читались раскаяние и искреннее желание что‑то исправить.

— Мы поговорили, — подал голос Ун Шик, глядя на Сану. — Я сказал, что не держу обиды.

Чхве вскинула брови, явно не понимая, как можно так просто простить эту женщину. Сколько раз сама Сана взвешивала все «за» и «против» — и каждый раз чаша весов склонялась в сторону «против».

Мирэ поднялась на ноги и встала прямо перед Саной. Та молчала, ожидая того, о чём мечтала долгие годы. По ночам она представляла, как встретится с матерью и услышит слова прощения — а сама в ответ лишь злобно рассмеётся. Но сейчас в горле не было смеха, лишь странная пустота... и, возможно, даже спокойствие?

— Я понимаю, что обид у тебя слишком много, — тихо произнесла Мирэ. — И, возможно, ты простишь меня лишь через долгое время — или вообще не сможешь. Но я уверяю: теперь всё будет иначе. Я изменюсь, обещаю.

— Не могу поверить в твои слова, — вздохнула Сана. Сюзи прикусила нижнюю губу, переживая: сейчас решалась их личная жизнь, их семья — точнее, то, что от неё осталось. — Докажи действиями. Порой лучше не верить обещаниям, если знаешь, что человек их не умеет сдерживать.

Мирэ слабо улыбнулась. Ей было обидно, но чего она ожидала? Что Сана сразу бросится её обнимать?

— Но считай, что я тебя простила, — добавила Чхве. — Пока что... прозрачно. Сделай так, чтобы это стало материально, — она прищурилась и сделала шаг навстречу матери.

Мирэ ощутила, как под ногами уходит земля. Всё вокруг будто замерло от этого шага Саны. А сердце... оно готово было расплакаться без разрешения хозяина. Давно женщина не испытывала такого — кажется, это было спокойствие на душе. Ун Шик и Сюзи молча наблюдали за этой сценой.

— Я не буду к тебе добра, пока не прощу тебя полностью, — твёрдо закончила Сана.

— Я рада, что ты остаёшься собой даже спустя столько лет, — мягко сказала Мирэ. — И по‑прежнему готова защитить Сюзи. И, конечно, не идёшь против своих принципов.

Сёстры покинули родителей, оставив их наедине — чтобы те продолжили разговор. Обычный разговор бывшей супружеской пары, но теперь в нём звучали новые ноты: понимания, принятия и робкой надежды.

Выйдя из парка, Сюзи резко остановилась. Сана тоже замерла и вопросительно посмотрела на сестру. Пак понимала: у неё тоже есть невыполненная задача — разговор, который должен подвести к итогу, поставить точку.

Пора отпустить свои чувства к Чонгуку и просто остаться друзьями. Теперь в её сердце был Мин Юнги — её «сахарок», готовый заступиться не только за неё, но и за любого, кто окажется рядом. Чонгук тоже никогда не отказывался от неё — он просто убегал, не решаясь сделать шаг навстречу.

— Думаю, мы сегодня не со всеми закончили, — прошептала Сюзи.

Сана легко улыбнулась, сразу догадавшись, к чему клонит сестра.

— Ты должна встретиться с Чонгуком, — сказала она. — Я понимаю. Но знай: только он догадался, что я не ты. Он любил тебя, но не мог ответить на эти чувства. Сам сказал, что это его наказание за всё.

— Я вижу и знаю, — кивнула Сюзи. — Но верю, что Чонгук — просто друг.

Однако, как ни отрицай, её душа очень хотела быть с Чонгуком, а сердце любило Юнги. Порой душа и сердце — словно два врага, борющиеся друг с другом. И только разум может подсказать, к кому на самом деле больше тянет.

— Иди, — улыбнулась Сана. — А я пойду домой. Юнги тоже нужно рассказать про встречу с мамой. Не переживай, я скажу ему, что ты решила прогуляться. Сама всё расскажешь позже.

Сюзи была безмерно благодарна сестре. После её ухода Пак достала телефон и тут же связалась с Чонгуком.

***

В комнате разливалась спокойная музыка — мягкие переливы мелодии заполняли пространство, создавая иллюзию умиротворения. Глаза Чонгука были закрыты, но даже без них перед внутренним взором отчётливо возникал её образ: прекрасные глаза, в которых когда‑то светилась нежность, голос, который он так жаждал услышать...

Как же он был глуп. Поступил как последний идиот — оттолкнул её, выбросил из своей жизни, словно ненужную вещь, обдал холодом, не задумываясь о последствиях. Иронично, что именно этот холод теперь окутывал его самого, сковывал сердце ледяными цепями.

Он мечтал всё вернуть вспять: изменить своё отношение, стать тем, кто будет защищать и оберегать её, кто оценит её тепло и преданность. Но время неумолимо — его не повернёшь назад. Теперь им суждено быть лишь друзьями.

Порой человек — создание парадоксальное. Он жесточе животных, хотя наделён разумом. Умнее зверей — но при этом совершает куда больше роковых ошибок. Почему Чонгук не смог бороться за Сюзи? Почему не решился быть с ней, когда чувства жгли изнутри? Тэхён был абсолютно прав: он вёл себя как бездушный глупец. Точнее, был таким.

Теперь он добровольно отстранялся от неё — потому что Сюзи была с другим. С Юнги. Чонгук ясно видел, как она смотрит на него: тем же тёплым взглядом, пропитанным любовью, тем самым блеском в глазах, который когда‑то предназначался ему. Теперь это принадлежало не ему.

Он выбрал роль наблюдателя — как раньше. Единственное отличие: теперь они друзья, а не просто знакомые. Эта дружба стала хрупким мостом над пропастью несбывшихся надежд.

Музыка смолкла, и в тишине отчётливо прозвучала вибрация телефона где‑то рядом. Чонгук распахнул глаза, провёл рукой по взъерошенным волосам и достал смартфон из‑под бока. Взгляд скользнул по экрану — и дыхание на мгновение замерло. Он даже забыл, как дышать, но быстро прокашлялся и прижал телефон к уху:

— Сюзи? Что такое? — голос прозвучал чуть хрипло, выдавая волнение.

— Помнишь, ты предлагал встретиться? — донёсся до него её голос, такой знакомый и родной. — Я буду ждать тебя у входа в парк аттракционов.

— Хорошо, скоро буду, — ответил Чонгук, резко вскакивая с дивана и тут же начиная собираться. Движения были порывистыми, нервными — он пытался унять внутреннюю дрожь.

Они оба понимали: эта встреча станет прощанием с их чувствами. Прощанием с мечтами, которые так и не сбылись. Но они были готовы — каждый по‑своему, каждый со своей болью, но готовы отпустить прошлое и сделать шаг вперёд.

***

Чонгук приехал на машине очень быстро — и, наблюдая за Сюзи из салона, невольно улыбнулся. Она стояла точно у входа в парк аттракционов: нервно оглядывала прохожих, иногда прикусывала губу и бросала тревожные взгляды на экран телефона. Чонгук не хотел выходить, не желал прощаться — но знал: это его решение. Дверца машины тихо щёлкнула, открываясь.

Сюзи тут же заметила его и замерла на мгновение, наблюдая, как парень идёт к ней. Её сердце предательски сжалось — будто откликнулось на давно забытое, но всё ещё живое чувство. После амнезии началась новая жизнь с чистого листа, но, вернувшись к воспоминаниям, Пак наконец поняла: всё было не так просто. Она выбрала Юнги, да, но до конца не попрощалась с чувствами к Чонгуку. Не оставила их позади. Всё оказалось слишком запутанно — как клубок нитей, который невозможно распутать одним движением.

— Я думала, ты будешь ещё дольше, — произнесла Сюзи, когда Чонгук подошёл вплотную и посмотрел на неё сверху вниз. Его взгляд был непривычно мягким, почти тёплым.

— Нельзя заставлять тебя долго ждать, а то мало ли передумаешь, — улыбнулся Чонгук.

Они ведь никогда так не гуляли — просто вдвоём, без напряжения, без прошлого, давящего на плечи. Раньше всё было иначе: в мастерской они молчали, в школе почти не разговаривали. Лишь насмешки с его стороны, да взгляд — холодный, отстранённый, пока над ней издевались. А дома у Паков Чонгук молчал вместе с Тэхёном, пока Чимин отпускал едкие шутки. Но сейчас всё изменилось.

«Теперь всё будет иначе», — пронеслось в голове у обоих.

— Это уже было подготовлено судьбой, — слабо улыбнулась Сюзи и бросила взгляд на вход в парк аттракционов. Яркие огни, разноцветные флажки, смех детей — всё это манило, обещая хотя бы ненадолго забыть о боли. — Пора развлечься.

Прежде чем попрощаться с безответной любовью. И стать друзьями окончательно.

Два перехода. Две грани. Они должны их пройти — вместе.

Ноги перешагнули порог парка, и Сюзи на секунду забыла, что она уже не ребёнок. Как жаль... Со временем люди теряют способность радоваться мелочам, забывают, каково это — ощущать детское счастье всем телом, каждой клеткой. В их взглядах больше не горит тот огонёк, что когда‑то заставлял сердце биться чаще. Рутина побеждает, сковывает, лишает крыльев. Но кто же всё‑таки остаётся счастливым?

Сюзи часто задавалась этим вопросом. Она остановилась напротив маленького магазинчика с игрушками и игровых автоматов — тир манил яркими мишенями. Пак никогда не умела выигрывать подарки: прицел всегда подводил, пули пролетали мимо цели. Чонгук стоял позади неё и улыбался. Его забавляло недовольное выражение лица Сюзи — надутые губы, нахмуренные брови, — но оставаться в стороне он больше не мог. Всё‑таки они гуляют.

Чонгук подошёл к ней и мягко положил руку на плечо. Сюзи обернулась и удивлённо уставилась на него.

— Хочешь, я выиграю для тебя игрушку? — спросил Чон и тут же мысленно дал себе подзатыльник. Зачем спрашивать? Нужно действовать! Его лицо невольно исказилось от стыда — и это рассмешило Сюзи. Она прикрыла рот ладонью, но тихие смешки всё равно прорвались наружу.

— Так смешно? — нахмурился Чонгук.

— Твоё лицо, — улыбнулась Сюзи. — Ты всегда был наблюдательным, но эмоции тебя выдавали. Иногда выражение лица было таким... забавным. — Она отвела взгляд и поправила ремешок сумочки, её улыбка стала грустной. — А иногда — нет. Мне было за тебя грустно. Порой казалось, что ты — совершенно другой человек. Точнее, человек, которого я не знала, несмотря на всю свою наблюдательность. — Она прикусила губу, глядя на плюшевую лису в витрине — та словно светилась в её глазах, манила. — Но чаще всего ты поднимал мне настроение. И всё же... печально осознавать, что, влюбившись в кого‑то, твоё настроение начинает зависеть от него. Полностью.

— Твоё настроение зависело от меня? — риторически спросил Чонгук. Он и так это понимал — слишком хорошо. Вспоминал, как, стоило ей попасть в поле его зрения, он замечал её грустное лицо. Редко, очень редко на нём появлялась улыбка.

— Конечно, — пожала плечами Сюзи. — Если ты был грустным, я становилась такой же. Если веселился, улыбался — то же самое происходило и со мной. Мы как будто были связаны невидимой нитью.

Она замолчала, а Чонгук вдруг осознал: эта нить никуда не исчезла. Она всё ещё здесь — тонкая, но прочная, связывающая их вопреки времени, ошибкам и расстояниям.

Чонгук улыбнулся — горько и чуть насмешливо над самим собой. Он такой идиот... Позволил ей так часто ходить с грустным лицом, не заметил вовремя, не поддержал. Но время не повернёшь вспять — можно лишь изменить будущее. Он часто мечтал всё поменять: врезать всем её обидчикам — и самому себе за то, что постоянно оставался в стороне.

За то, что делил с ней мастерскую отца и боковым зрением наблюдал за ней: за её женственными кистями рук, тонкой шеей и мечтательным взглядом. Этот взгляд его притягивал — в нём он видел детскую наивность и чистую веру в добро. Но потом появилась Сана — и всё изменилось. Словно он познакомился с чем‑то сильным и тёмным. Именно Чхве Сана разбудила в Сюзи внутреннюю борьбу, дала ей силу сопротивляться.

Если бы не Сана, Сюзи действительно могла бы покончить с собой. Эта мысль добивала Чонгука, заставляла себя наказывать — снова и снова.

Парень обошёл Сюзи и обратился к продавцу тира:

— Я бы хотел сыграть.

Сюзи вскинула брови, но не сдвинулась с места. «Он что, решил всё‑таки победить?» — пронеслось у неё в голове.

— Отлично, можете стрелять, — улыбнулся продавец, назвав стоимость. Чонгук оплатил, взял автомат в руки, закрыл левый глаз и правым прицелился к мишеням. «Я выбью эту лису, — твёрдо решил он. — Я заметил, как она смотрит на игрушку». Как бы Чонгук ни отрицал, он скучал по этому её тёплому взгляду — искреннему, доверчивому.

Первый выстрел — мишень сбита. Кажется, это был силуэт тигра. «Да, я настоящий браконьер железных зверушек», — мелькнула ироничная мысль.

Второй выстрел — ещё одна мишень слетела с полки.

Ещё пара точных попаданий — и все ряды опустели. Время вышло, и Чонгук усмехнулся: он выиграл.

— Какой приз желаете забрать? — спросил мужчина.

Чонгук посмотрел на рыжую лисицу с глазами‑пуговицами. Игрушка была милой, но что‑то в этих глазах казалось странным — будто они видели больше, чем положено плюшевой игрушке.

— Вон ту лисицу, — улыбнулся Чонгук. Когда плюшевый зверь оказался в его руках, он развернулся к удивлённой Сюзи. «Кажется, она не говорила прямо, что хочет именно её... Или говорила?»

Через пару минут они уже шли вглубь парка, и напряжённая атмосфера наконец рассеялась. Сюзи прижимала лисицу к груди, а Чонгук рассказывал истории, которые произошли за время её отсутствия. Выходки Саны казались ей невероятно смешными — она смеялась, запрокидывая голову, и в этот момент выглядела такой живой, какой Чонгук давно её не видел.

— Омо, поверить не могу, что Сана об этом не рассказывала! — смеялась Сюзи. — Ты правда постоянно попадаешь в нелепые ситуации с Чимином?

— А то, — закатил глаза Чонгук.

— Кстати, забыла спросить, — Сюзи посмотрела на него с любопытством. — Как ты узнал, какую игрушку я хочу?

— По твоему взгляду понял, — снова улыбнулся Чонгук. — Куда дальше?

Сюзи задумалась, оглядываясь по сторонам в поисках подходящего аттракциона. Взгляд невольно упал на огромное колесо обозрения. Оно манило её, заставляя каждую клеточку тела трепетать, даже на расстоянии. «Наверное, ночью отсюда открывается ещё более прекрасный вид... — подумала она. — Но у нас нет времени так долго оставаться в парке». Они оба понимали: впереди их ждёт важный разговор — прощание с прошлым.

Но и днём с высоты можно увидеть истинную красоту мира. Внизу — лишь размытые очертания фонарей, людей, зданий. А сверху — пейзажи, которые так дороги сердцу, которые заставляют дышать глубже и чувствовать жизнь во всей её полноте.

— Колесо обозрения, — проговорила Сюзи и обернулась к Чонгуку, улыбаясь. Эта улыбка была только для него — светлая, открытая, почти детская. Сердце парня сжалось, и одновременно появилось странное желание расплакаться.

«Мужское сердце тоже умеет плакать, — подумал Чонгук. — В такие моменты душа словно сливается с ним и разумом. Я не понимал этого раньше... Понимаю только сейчас, когда время уже не повернуть вспять.»

«Твоя любовь ко мне ушла,

Осталась лишь память о твоих чувствах.

Осталось лишь мгновение, которое не вернуть.

Лишь засыпая, я мог снова вернуться в прошлое и видеть тебя рядом.

И лишь засыпая, я мог видеть, как ты дарила улыбку только мне.

Я жаден до ужаса, но это уйдёт со мной в могилу».

— Конечно, — кивнул Чонгук, и они направились к кассе.

Очередь оказалась большой — многие хотели попасть на аттракцион до вечера. Сюзи замечала в основном парочки или компании девушек. От этой мысли её щёки слегка вспыхнули. По идее, она должна быть сейчас с Юнги, а не с Чонгуком. Но для них это не было свиданием — скорее завершением чего‑то, прощанием.

Чонгук вставал на цыпочки, пытаясь прикинуть, сколько ещё стоять. Казалось, люди нарочно скапливались здесь — их было слишком много. Но Чонгука это мало волновало. Внезапно он заметил пару через несколько человек впереди и машинально взял Сюзи за руку. Она вздрогнула и вопросительно уставилась на него.

— Погляди, — он указал пальцем.

Сюзи отклонилась вбок и приоткрыла рот от удивления.

— Омо, не знала, что Джэ Он встречается со старостой! — произнесла она задумчиво. — Но я рада за него.

Чонгук кивнул. Они одновременно опустили взгляд и заметили, что всё это время держались за руки. Бросив быстрый взгляд друг на друга, тут же отпустили и отвели глаза, чувствуя лёгкое смущение.

«Что же я творю? — пронеслось в голове у Сюзи. — Что он творит?». У одной есть парень, а другой, хоть и страдает, понимает, что, возможно, готов дать шанс кому‑то ещё.

Мысли Чонгука переключились на Ким Сон Гён — холодную, отстранённую девушку, которую он всегда замечал. Она часто сидела в телефоне или читала новости. Все знали: лучше не лезть к Сон Гён — она могла морально уничтожить одним взглядом. Её обходили стороной, кроме Чха Лиён. Они никогда не общались с остальными — только вдвоём.

Если подумать, они были одними из немногих, кто когда‑то защищал Сюзи. Правда, позже Лиён отстранилась, и только Сон Гён продолжала её поддерживать. Возможно, именно за эту стойкость Чонгуку она и была интересна.

«Если бы Сюзи изначально проявляла такой же характер, как Сон Гён, а не стояла молча... — размышлял Чонгук. — Может, всё сложилось бы иначе? Но для этого нужна была стойкость, которой у Сюзи не было. Пока не появилась Сана».

Сана сразу начала разрушать иерархию в классе — ради Сюзи. Своим моральным давлением она умела выводить Мишель из равновесия, а физически заступалась, когда над Сюзи хотели поиздеваться. Вспомнить хотя бы случай в столовой: Тэён уже замахнулся, но быстрая реакция Саны предотвратила удар.

Даже когда Саны не было рядом, она давала Сюзи силы — так же, как и Юнги.

Эти мысли крутились в голове Чонгука, пока он сидел в кабине колеса обозрения и наблюдал, как лицо Сюзи сияет в свете заходящего солнца. «Когда же я в неё влюбился? — вдруг спросил он себя. — Мне же была интересна Сон Гён... Я испытывал чувства сразу к обеим. Но теперь точно понимаю, с кем никогда больше не буду».

Чонгук тихо рассмеялся, заметив, как лицо Сюзи прижалось к стеклу окна кабины. Он любовался тем, как они медленно поднимаются вверх, и как меняется выражение её лица — от лёгкого волнения к восторгу, от удивления к чистой, детской радости.

На звук его смеха Сюзи обернулась:

— Неужели это так смешно? — слегка нахмурившись, спросила она.

— Нет, это мило, — Чонгук помотал головой и замахал руками в шутливом жесте. Ему действительно нравилось проводить с ней время — так сильно, что хотелось остановить мгновение, заморозить его, сделать вечным. — Как прошёл разговор с мамой?

Сюзи оторвалась от завораживающих пейзажей и села прямо, повернувшись к нему. Прикусив губу, она улыбнулась:

— Прекрасно. Правда, мне кажется, Сана немного её запугала.

— Такого я точно не ожидал, — Чонгук издал короткий смешок. — Саму госпожу Пак запугать — это же невероятно!

— По‑моему, это очевидно, — пожала плечами девушка. — Сана характером пошла в маму, но, тем не менее, она знает границы. Думает, прежде чем делать или говорить.

— Ну, если так подумать... — Чонгук задумался, вспоминая поступки Саны. В голове сложилась чёткая картина: сначала это действительно была игра — месть обидчикам сестры. Но потом всё переросло во что‑то большее. Игра стала реальной жизнью, новым листом. Новой главой. — Сана действительно помогла тебе.

— Я бы хотела, чтобы всего этого не было, и Сана не была в опасности, — вздохнула Сюзи. Она вспомнила, как сама рассказала сестре про Тэёна — тем самым и разозлила её, и предупредила. Но Чхве не обходит проблемы — она идёт прямо в лоб. — Она знает про Тэёна. Про ту ситуацию в школьном коридоре, — Сюзи прикусила губу, а Чонгук замер. Он и сам понимал: Сана пойдёт в атаку, когда придёт время. Но было ещё кое‑что, чего сёстры не знали: Ким Тэхён всегда будет рядом с Саной — даже если та не будет этого знать. Так он сможет её защитить.

— Сюзи, тебе не о чем переживать, — Чонгук встал, отчего кабина слегка пошатнулась, но оба остались спокойны. Он сел рядом с ней и смело взял её руки в свои — нежные, хрупкие, но такие родные. — Всё будет хорошо. Ты же знаешь, что мы защищаем не только тебя, но и её. Она каждому открыла глаза и изменила нас. Даже Кан Мишель.

— Да, но жаль, что эти изменения никак не коснулись Тэёна, — Сюзи опустила взгляд, глядя на их соединённые руки.

— Сюзи, не всегда можно поменять человека. И не нужно себя мучить. Тем более этот... — Чонгук запнулся, подбирая слово, — этот человек виноват в той аварии.

— Это всё равно неправильно, — она резко подняла взгляд на парня. — Тэён не чудовище и не животное. Он человек с тёмной жизнью. Его за это не нужно осуждать. Он не виноват в такой судьбе.

Чонгук замер на мгновение. «Скорее всего, я был влюблён в неё не только за красивые глаза, в которых был нежный взгляд, — пронеслось в его голове. — Больше мне нравилась её доброта. Её доброе сердце».

— Он человек, но опасен, — прошептал Чонгук, осторожно отпуская её руки. Сюзи кивнула, и они вдвоём снова посмотрели в окно.

Красивый горизонт Сеула идеально вписывался в атмосферу их разговора — город раскинулся внизу, словно живая карта, полная историй и судеб. Сеул казался огромным, но с каждым подъёмом кабины здания становились всё выше, а они — всё меньше, всё более крошечными перед лицом этого мегаполиса.

Когда их кабинка достигла верхней точки и начала спускаться, управляющий аттракционом открыл дверцу. Первым вышел Чонгук и сразу же протянул руку девушке. Сюзи улыбнулась и не отказалась от помощи — её ладонь легла поверх его, тёплая и доверительная.

Они покинули кабинку и спустились на тропинку. Солнце уже не стояло в зените — его лучи стали мягче, длиннее, а небо окрасилось в тёплые оттенки оранжевого и розового. Совсем скоро Чонгук и Сюзи встретят закат.

— Куда‑нибудь ещё хочешь? — спросил Чонгук, стараясь скрыть нотку грусти в голосе.

— Нет, — Сюзи покачала головой. Чонгук невольно опечалился — вот так и заканчиваются счастливые мгновения.

— Ты постоянно спрашиваешь, куда я хочу, — продолжила девушка, глядя ему прямо в глаза. — Но никогда не говоришь, куда хочешь ты.

Чонгук приоткрыл рот от удивления. Этого он точно не ожидал. Маленькая мисс «всё замечаю» больше не была робкой. Да, она всегда была наблюдательной, но раньше не решалась высказать то, что думает. Ему пора привыкать: перед ним уже не та Сюзи‑изгой, а Пак Сюзи. Нет. Даже не Пак. А Чхве Сюзи — её истинная фамилия и имя, символ обретённой силы и уверенности.

— Ты бы хотела сходить в другое место? — Чонгук улыбнулся, уже догадываясь, где завершится их история безответной любви, которая когда‑то жила в их сердцах. — В место, дорогое не только моему сердцу, но и твоему. Уверен, ты там давно не была. В мастерскую моего отца.

— Очень хочу, — просто ответила Сюзи, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк — тот, что Чонгук так любил.

***

Сколько Сюзи себя помнила, это место всегда занимало особое место в её сердце. Даже сейчас, стоя напротив небольшого здания мастерской, она ощущала, как сердце взмывает к небесам, наполняя душу эйфорией. Здесь она чувствовала себя по‑настоящему дома — в месте, где время словно замирало, а тревоги оставались за порогом.

Она привычно бросила взгляд на вывеску и беззвучно, одними губами, прочитала: «Мастерская Чон» — буквы, выжженные на деревянной табличке, уже стали частью её памяти, её истории. После этого Сюзи толкнула дверь и вошла внутрь, погружаясь в знакомую атмосферу: запах масляных красок, терпкий аромат скипидара, лёгкий слой пыли на полках — всё это создавало особую магию, которую она так любила. Для Сюзи эта пыль была не грязью, а свидетельством творчества, райским знаком для каждого художника.

Оглядывая помещение, она задержала взгляд на картинах, висевших на стенах. Каждая из них хранила частицу её души — следы долгих часов работы, капли пота, мгновения вдохновения и отчаяния. На одной из полотен застыл пейзаж, над которым она трудилась две недели: море в закатных тонах, с волнами, будто сотканными из огня. Чонгук стоял рядом и молча наблюдал за её реакцией. Он хорошо помнил тот период: сам сидел на старом диване у окна, следил, как Сюзи вырисовывает каждую деталь, как её кисть движется с удивительной точностью, как меняется выражение лица — от сосредоточенности до восторга, когда очередной мазок ложился идеально.

И вот они снова здесь — стоят и смотрят на эти картины, которые, возможно, уже тогда стали не просто работами, а вехами их общей истории. Точками, обозначившими начало и конец чего‑то важного.

Сюзи опустила взгляд и повернулась к Чонгуку. В её глазах читалась грусть, а плюшевая лисица, которую она всё ещё держала в руках, безвольно опустилась вниз. Чонгук тоже не выглядел счастливым — его лицо было задумчивым, почти печальным. Оба понимали: этот визит — не просто прогулка по памятным местам. Это прощание.

— Ты ведь не просто так предложил сюда прийти, — тихо сказала Сюзи, обводя взглядом помещение и снова встречаясь с его глазами. — Это место особенное для нас не только потому, что мы здесь проводили столько времени. Тут мы понимали друг друга без слов. Мастерская Чон всегда будет в моём сердце — и то время, что мы провели здесь, тоже.

Чонгук слабо улыбнулся и опустил голову — чёлка слегка закрыла глаза, но он машинально поправил волосы. В воздухе повисла тишина, наполненная воспоминаниями.

— По правде говоря, — заговорила Сюзи, и её голос звучал чуть дрогнувши, — я приходила сюда не только потому, что любила рисовать. На самом деле... я приходила из‑за тебя. В тот день...

Она замолчала, подбирая слова, а Чонгук замер, боясь нарушить этот хрупкий момент. Он знал, что сейчас прозвучит что‑то важное — то, что они оба долго не решались сказать вслух. Воздух будто сгустился, наполнившись невысказанными чувствами, годами недоговорённостей и робких взглядов.

Сюзи глубоко вздохнула и продолжила:

— В тот день, когда я впервые переступила этот порог, я не знала, что найду здесь не только место для творчества, но и человека, который изменит мою жизнь. Ты был рядом, даже когда молчал. Ты видел меня настоящую — ту, что пряталась от всего мира. И благодаря тебе я научилась не бояться быть собой.

Чонгук поднял глаза и посмотрел на неё — в этот раз без привычной маски иронии или отстранённости. В его взгляде читалось что‑то новое: благодарность, нежность и, возможно, та самая любовь, которую он так долго пытался спрятать.

В тот день Сюзи долго наблюдала за Чонгуком, сидя за своей партой. Никто не обращал на неё внимания — ни Мишель, ни Тэёна не было в классе, а одноклассники весело переговаривались, разбившись на компании.

Но она видела, что Чонгук впервые не присоединился к Тэхёну и Чимину. Он спокойно сидел за последней партой: сначала что‑то увлечённо вырисовывал на листке, потом нахмурился и принялся что‑то искать, а затем устало откинулся на спинку стула.

Сюзи догадалась: парень ищет ластик, но не может найти. Быстро отыскав свой в пенале, она встала и медленно подошла к Чонгуку, аккуратно положив ластик на его стол. Парень хмуро поднял взгляд — и тут же его лицо изменилось: удивление сменило раздражение. Сама «неудачница» подошла к нему.

— Следишь за мной? — спросил он с привычной усмешкой, и внутри у Сюзи всё сжалось от обиды. Сколько она его любила — столько терпела мимолётные издевки и холодное молчание.

— Нет, — покачала головой Сюзи и невольно задержала взгляд на его рисунке. На листе были изображены солнце и луна: в очертаниях солнца угадывалось женское лицо, а в форме луны — мужское. — Просто оглянулась и заметила, что ты что‑то ищешь.

— Наблюдала, значит, — закатил глаза Чонгук.

В этот момент время словно замерло: шум одноклассников стих, будто они с Сюзи остались вдвоём в пустом классе.

— Красиво, — она указала пальцем на рисунок, но не отвела взгляда.

— Знаю. Как‑никак я сын художника, — хмыкнул Чонгук. — Ты ведь тоже рисуешь?

Сюзи кивнула. На этом их короткий разговор и закончился.

Тем же днём Сюзи незаметно последовала за Чонгуком до самой мастерской. Она и раньше знала, где он бывает после школы, но никогда не решалась зайти внутрь. Что‑то в этот день подсказало ей: нужно войти.

Когда Сюзи переступила порог мастерской, её встретил необычный вид: отец Чонгука, Чон Ха Джун, сидел на диване и задумчиво смотрел в стену, а сам Чонгук расположился у мольберта и перерисовывал то, что набросал на уроке. Мужчина сразу заметил девушку и тепло улыбнулся.

— Не знал, что у нас гости, — произнёс Ха Джун.

Чонгук медленно обернулся и увидел Сюзи. Он был поражён — точно не ожидал, что она придёт сюда. Но зачем? Этого он не понимал.

— Сюзи, чему обязан? — Ха Джун встал с дивана и слегка поклонился. Сюзи терпеть не могла таких формальностей — всё‑таки он был личным художником их семьи.

— Не стоит, господин Чон Ха Джун, — замахала руками девушка, неловко улыбаясь.

— Тогда просто Ха Джун, — мягко сказал мужчина. — Но почему ты здесь? Ван что‑то хочет?

— По правде говоря, я здесь по своей инициативе, — вздохнула Сюзи и бросила короткий взгляд на Чонгука. Тот молчал, как всегда. Обычно его молчание ранило меньше, чем слова — особенно в школе, когда другие издевались над ней. Поэтому она и хотела, чтобы он просто молчал и смотрел. Так было легче. — Я очень хочу рисовать в вашей мастерской, — Сюзи достала из портфеля папку и протянула мужчине. — Это мои работы.

Ха Джун взял папку и начал внимательно рассматривать рисунки один за другим. Чонгук встал со стула и подошёл ближе, тоже разглядывая работы девушки. В душе он был поражён и невольно посмотрел на Сюзи — та покраснела и опустила глаза.

Мужчина сложил рисунки обратно в папку и вернул её девушке.

— Сюзи, у тебя талант, — сказал он. — Ты словно видишь то, чего не замечают другие. У меня есть к тебе вопрос, не против?

— Нет, не против, — быстро ответила девушка. Ха Джун сел обратно на диван, закинул ногу на ногу и загадочно улыбнулся. Чонгук переводил взгляд с отца на Сюзи — он был ошеломлён. Отец редко кого хвалил так открыто.

— Обычно, когда люди читают, а другие со стороны наблюдают, — начал Ха Джун, — что видит читатель и что видит наблюдающий?

Сюзи на мгновение растерялась: вопрос казался далёким от темы рисования. Чонгук прищурился, будто хотел усмехнуться, но, увидев, как сосредоточенно она задумалась, замер. Он никогда не видел её такой — такой глубокой, вдумчивой.

Парень знал ответ на этот вопрос: отец задавал его, чтобы понять, насколько велик внутренний мир человека. Многие, кто хотел стать его учеником, проваливались именно здесь.

— Наблюдающий видит лишь человека с книгой, — медленно проговорила Сюзи. — Больше ничего. А читатель видит не буквы, написанные чёрным по белому. Он видит мир, героев. Проживает их жизнь — вместе с главными и второстепенными персонажами, их трудностями, переживаниями, эмоциями. — Она прикусила губу и тепло улыбнулась. — Художник видит точно так же. Когда мы рисуем, мы представляем их жизнь, то, какими они будут. Картины словно оживают. Поэтому я очень люблю рисовать.

Ха Джун улыбнулся шире.

— Приходи сюда, сколько пожелаешь, — сказал он.

Спустя час мужчина ушёл по делам, а Сюзи впервые села за мольберт. Раньше ей приходилось рисовать на тонких листах, гораздо меньших по размеру. Она глубоко вздохнула, взяла кисть и начала.

Чонгук подошёл ближе и тихо спросил:

— Почему ты решила сюда прийти? Дело ведь не только в желании рисовать?

Сюзи замерла, на мгновение задержала дыхание и посмотрела ему в глаза. Но ничего не ответила. В её взгляде читалось что‑то большее — то, что она пока не готова была произнести вслух.

Чонгук отчётливо помнил тот день и ответ девушки. Не только отец тогда остался доволен её словами — в глубине души и сам он испытал странное, тёплое чувство, от которого в груди что‑то дрогнуло.

— Тогда я не ответила на твой вопрос, — улыбнулась Сюзи, глядя прямо на него. Взгляд её был открытым, почти беззащитным, но в нём читалась твёрдость, которой раньше не было. — Но сейчас готова. Я пришла сюда, потому что очень сильно любила тебя — несмотря на постоянные колкие слова, которые вылетали из твоих уст, и, конечно, на твоё молчание. Я хотела быть рядом с тобой, поддержать в трудную минуту, признаться в своих чувствах сама — а не так, чтобы об этом говорили другие.

Она подняла глаза, и Чонгук еле сдержал слёзы. В её взгляде было столько искренности, что сердце сжалось.

— После того как я потеряла память, во мне многое изменилось, — продолжила Сюзи. — Рядом был Юнги, и он не видел во мне Сану. Он видел меня — настоящую, такую, какая я есть.

— Знаю, — хрипло проговорил Чонгук. Голос его дрогнул. — Ты не была похожа ни на кого. Твой внутренний мир был широк и силён. Я всегда это чувствовал, просто не хотел признавать. Я знал, что ты на самом деле очень сильная внутри. Просто эта сила была долгое время подавлена. Но... — он запнулся, — мне поздно говорить о своих чувствах и переживаниях. Я не имею на это права. Теперь мы просто друзья.

— Да, всё верно, — кивнула Сюзи, и её улыбка стала ещё теплее. — Ты знаешь, тогда, в тот день, я впервые увидела на твоём лице искреннюю улыбку. И моё сердце чуть не выпрыгнуло от радости. Но ты был... — она сделала паузу, подбирая слово, — идиотом, что понял свои чувства так поздно.

— Согласна, ты полный идиот, Чон Чонгук, — рассмеялась Сюзи. Чонгук сделал вид, что возмущён, но внутри он тоже смеялся — легко, свободно, впервые за долгое время.

— Но ты всегда будешь дорог моему сердцу, — добавила она тише. — Надеюсь, ты будешь счастлив. И мы будем хорошими друзьями.

Сюзи подошла ближе и, не раздумывая, обвила его руками, крепко обнимая. Чонгук ответил на объятие — в этот момент он отчётливо понял: это конец их любви и начало чего‑то нового. Настоящей дружбы — без намёков, без недоговорённостей, без боли.

Когда она отстранилась, то взяла его руку и вложила в неё плюшевую лисицу.

— Не грусти, Чонгук, — прошептала она. — Пусть эта лисица станет началом нашей дружбы. И я не держу на тебя обиды. До скорой встречи.

Она медленно развернулась и пошла к выходу — плавно, ровно, будто стараясь оттянуть момент расставания.

— Сюзи! — окликнул он.

Девушка остановилась и медленно повернулась. В её глазах читалась лёгкая грусть, но и что‑то ещё — спокойствие, принятие.

— Ты можешь приходить сюда в любой день, — сказал Чонгук. — Мастерская всегда открыта для тебя.

Сюзи кивнула и подарила ему ту самую улыбку — ту, которую он так любил. Взгляд её был наполнен теплом, искренностью, светом её души.

Чонгук понимал: он не может просто так отпустить её. Не сейчас, не после всего, что было сказано. Он посмотрел на лисицу в своей руке, положил её на стол рядом с диваном, а затем выбежал на улицу.

Сюзи стояла у обочины и, видимо, ждала такси. Чонгук замер на мгновение, разглядывая её. Она была полной копией Саны — те же черты, тот же силуэт. Но в то же время они были так непохожи: в Сюзи не было той резкости, той боевой готовности к схватке. В ней была мягкость, глубина, та самая внутренняя сила, которую он когда‑то не разглядел.

Девушка села в подъехавшее такси и махнула ему рукой. Машина тронулась с места и скрылась за поворотом.

Так они поставили точку в истории так и не начавшейся любви — и дали начало дружбе, которой раньше никогда не было. Но теперь она началась. По‑настоящему.

Возможно, в тот момент я хотел на прощание поцеловать её — в первый и последний раз ощутить вкус её губ. Но это было бы неправильно — и по отношению к ней, и по отношению к Юнги. Да и я прекрасно знал: если Сана об этом узнает, она устроит мне такой разнос, что поэма ругательств будет звучать ещё месяц.

Поэтому мне оставалось лишь прокручивать этот образ в голове — представлять, как это могло бы быть... А потом и эти мысли растворились, оставив после себя лишь эхо несбывшегося. Напоминание о том дне хранила плюшевая лисица — та самая, которую я выиграл для неё и подарил с дрожью в руках.

Я часто бросал взгляд на эту игрушку. Она стояла на полке у рабочего стола — мой талисман, молчаливый свидетель того, что всё это было не сном, а реальностью. Реальностью, которая для меня так и осталась недосягаемой — словно звезда на ночном небе: яркая, манящая, но бесконечно далёкая.

Помню, как после отъезда Сюзи я вернулся в мастерскую и без сил опустился на диван. В голове крутились воспоминания: её улыбка, робкий взгляд, слова, сказанные тогда в мастерской... Она меня простила — искренне, без условий. Но я так и не смог простить себя. Вина тяжёлым камнем лежала на сердце, и в какой‑то момент слёзы сами покатились по щекам.

Мужское сердце тоже умеет плакать. Умеет болеть, надеяться, разочаровываться. Я был идиотом — слепым, глухим к её чувствам. Но когда наконец всё понял, было уже поздно. Теперь, глядя на её улыбку — ту самую, которую она дарит другому человеку, — я радуюсь за неё. Потому что Чхве Сюзи, как никто другой, заслужила счастья. Настоящего, светлого, заслуженного.

Со временем всё проходит. Но, как ни отрицай, время не лечит — оно лишь оставляет шрамы. Не раны, которые гноятся и болят, а тонкие линии воспоминаний, напоминающие о том, что было. Шрамы, которые не исчезают, но учат нас быть мудрее.

Время не любит, когда его тратят впустую. Оно не исцеляет — просто движется дальше, неумолимо и бесстрастно. Уносит с собой мгновения, стирает детали, но не может стереть то, что по‑настоящему врезалось в душу.

Говорят, мы любим лишь раз, а после ищем похожих. К сожалению, я не нашёл никого похожего на Сюзи. Да и не хотел искать. Вместо этого я выбрал другой путь — полюбил другую, с её собственными недостатками и достоинствами. Но та девушка, что когда‑то заняла особое место в моём сердце, навсегда останется там.

В уголке души, за семью замками, но —

всегда.

***

Сана в сотый раз щёлкала пультом, переключая каналы, нервно бросая взгляд то на часы, то на Юнги, который сидел на полу и методично крутил кубик Рубика, тоже то и дело поглядывая на циферблат. Ун Шик, расположившийся в кресле, тяжело пыхтел: Сюзи не было уже слишком долго, а Сана без конца переключала его любимые передачи. Мин что‑то бурчал себе под нос, явно недовольный происходящим.

Мужчина был отцом и для Саны, и для Сюзи — так почему же он казался таким спокойным? В глубине души Ун Шик волновался не меньше остальных, но старался не подавать виду.

— Я больше так не могу! — Сана с досадой выключила телевизор на середине какой‑то нелепой телепередачи и отбросила пульт в сторону, соскальзывая с дивана. — Она не отвечает на сообщения, на звонки — тем более.

— Да всё будет нормально, — буркнул Ун Шик. — Я чувствую, что скоро она придёт.

Юнги отложил кубик на стол и повернулся к Сане, которая как раз сползла с дивана.

— Ты же её сестра‑близнец, должна ощущать какую‑то связь, — заметил он.

Сана тяжело вздохнула, встала и направилась в комнату переодеваться. В руках она держала толстовку, а в зеркале напротив увидела своё отражение. Они были копиями друг друга — но не тенями. Связь между ними существовала, но работала совсем не так, как ожидали окружающие.

Натянув толстовку, Сана вышла из комнаты.

— К твоему сведению, Юнги, эту связь близнецов не описать словами — она просто ощущается, — сказала она. — Я чувствую, что Сюзи в порядке, что ей спокойно на душе. Поэтому я не переживаю... Но её долгое отсутствие всё равно заставляет нервничать и на время забывать об этой связи.

Мин кивнул, но было видно, что он с трудом заставляет себя сидеть на месте. Его раздражало, что Сана не знала — или не хотела говорить, — куда отправилась Сюзи и с кем она сейчас.

Внезапно раздался щелчок замка. Сана мгновенно обернулась к двери, и на её лице тут же расцвела улыбка при виде Сюзи. Сердце отпустило: Чхве знала, что Чонгук не обидит её сестру.

Ун Шик и Юнги тут же вскочили и выбежали в коридор. Сана усмехнулась: отец казался спокойным, но сейчас на его лице читалось такое же облегчение, как и у всех. Да, отцы могут делать вид, что всё под контролем, но в глубине души они переживают не меньше матерей.

Юнги еле сдерживался, чтобы не броситься к Сюзи и не прижать её к себе, крепко обнимая. Но при Ун Шике он не мог себе этого позволить.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Даже слишком, — улыбнулась Сюзи, бросила короткий взгляд на сестру и едва заметно кивнула. Этого было достаточно: Сана поняла — всё хорошо.

— Кхм, — Ун Шик кашлянул в кулак, еле сдерживая улыбку. Он не был слеп и прекрасно понимал, что между Сюзи и Юнги что‑то есть. И он не возражал: первая подростковая любовь — это естественно. Когда‑то и он был юн, влюблён... Правда, выбрал не ту женщину. В отличие от Сюзи: Юнги — парень надёжный, он знал его много лет, видел, как тот рос, как поддерживал Сану. Но между ними была лишь дружба. А с Сюзи всё иначе.

Ун Шик словно видел, как на их пальцах переплетается невидимая красная нить судьбы.

— Ты куда‑то собралась, Сана? — невинно спросил он, переводя взгляд на дочь, которая явно собиралась уходить.

— В магазин, — ответила Сана. — И просто прогуляться. После разговора с мамой я весь день просидела в четырёх стенах.

— Я с тобой, — оживился Ун Шик и быстро накинул ветровку. Вскоре отец и дочь покинули квартиру, оставив Юнги и Сюзи наедине.

Сана достала из кармана конфету, развернула и закинула в рот, остановившись у лифта. Отец стоял рядом и молчал, но оба думали об одном: они оставили парочку наедине. Наверняка им есть что обсудить.

— И ты просто ушёл? — наконец подала голос Сана. — Обычно отцы переживают, когда их дочь остаётся одна с парнем.

— Юнги я доверяю, — спокойно ответил Ун Шик. — Не только ты была с ним рядом — я тоже его знаю. И он наверняка понимает: если тронет Сюзи хоть пальцем, я ему голову откручу. — Отец довольно усмехнулся и положил ладонь на голову дочери, взлохматив волосы.

Сана фыркнула и отстранилась, нахмурив нос.

— Не обязательно было портить причёску, папа, — возмутилась она.

Ун Шик лишь рассмеялся и первым зашёл в лифт.

— И за тебя я тоже голову оторву, Сана, — добавил он.

— Очень утешительно, — буркнула она, вставая рядом.

Оставшись вдвоём, Сюзи разулась и медленно подошла к Юнги. В его глазах читалась тревога, но она знала, как её развеять. Её руки сами потянулись к его талии, она обняла его, прижалась щекой к груди и прислушалась к ритму сердца. Улыбнулась, услышав, как оно забилось чуть быстрее.

Такой родной, знакомый ритм.

Она подняла голову, не размыкая объятий, и посмотрела ему в глаза. Юнги был счастлив, но всё ещё хмурился: его беспокоило, что Сана не сказала, где была Сюзи.

Пара всё ещё стояла в проходе, не в силах разомкнуть объятия. Юнги понимал: недосказанность может всё испортить. И было ясно, что сестра ничего не рассказала ему — это предстояло сделать самой Сюзи.

Собравшись с духом, она отстранилась и, опустив взгляд, тихо произнесла:

— Я хочу тебе кое‑что сказать.

Юнги нахмурился. Он сразу почувствовал: ему не понравится то, что последует дальше. Обычно такие слова предвещают не самые приятные новости.

Они прошли на кухню. Сюзи налила им чай, и они сели друг напротив друга. Она нервно прикусила губу, грея ладони о горячую кружку. Юнги тем временем перебирал в уме все возможные варианты. Что, если после возвращения памяти Сюзи решит вернуться к Чонгуку? Сердце подсказывало ему, с кем она была всё это время.

Но что бы она ни сказала, он отпустит её. Первая любовь не забывается, это правда. Но он примет её выбор — потому что любит.

— Я была всё это время с Чонгуком, — тихо начала Сюзи, осторожно подбирая слова. — И даже если всё меняется, нельзя оставлять недосказанность в прошлом. Он спас меня от Тэёна — нам нужно было поговорить, и в итоге всё сложилось хорошо. — Она подняла глаза и встретилась взглядом с Юнги. Было видно, что ему неприятно это слышать, но ещё сильнее он боялся услышать что‑то другое. — Но ты... Ты был рядом и дарил мне то, чего я никогда прежде не ощущала — даже когда не помнила всего. Я выбрала тебя. Теперь мы с Чонгуком просто друзья. Я выбрала тебя, потому что люблю. Искренне.

Юнги издал короткий смешок и откинулся на спинку стула.

— Первая любовь не забывается никогда, — произнёс он, но в голосе звучала горечь.

Сюзи прищурилась — она понимала: у Юнги есть что сказать, но он сдерживается. И она не позволит ему закрыться. Не сейчас. Ведь она действительно его любит — он был рядом, когда остальные либо игнорировали её, либо относились с пренебрежением. Они не видели в ней ничего особенного, а если и замечали что‑то волшебное, то просто стояли в стороне. А Юнги научил её дышать, чувствовать себя любимой, быть собой.

Сегодня Сюзи поедет в дом Паков, но этот разговор должен закончиться на светлой ноте.

— Ты прав, первая любовь не забывается, — слабо улыбнулась Сюзи. Она встала со стула, медленно подошла к Юнги и опустилась на корточки перед ним, осторожно положив руки ему на колени. — Но её можно отпустить. Кому‑то везёт — их первая любовь становится второй половинкой. Но я с самого начала знала: Чонгук — не мой человек. — Она не отрывала взгляда от его глаз, и с радостью заметила, как потухший прежде взгляд постепенно наполняется светом. — Ты — моя половинка. А я — твоя.

Эти слова прозвучали для Юнги как самая прекрасная мелодия в жизни — чистая, искренняя, полная нежности. Он видел по её лицу: она не лжёт. Пак Сюзи действительно его любит и отпустила свою первую любовь.

— Я люблю тебя, Пак Сюзи, — вырвалось у Юнги.

В следующий миг Сюзи уже сидела у него на коленях, обвив руками его шею. Глаза обоих были закрыты, но они безошибочно нашли губы друг друга. Поцелуй получился долгим, глубоким — в нём было всё: облегчение, признание, обещание будущего. Это стало началом их настоящей совместной истории.

Кто бы мог подумать, что план Саны приведёт к такому? Что Мин Юнги встретит Пак Сюзи — ту, что, казалось, была предназначена ему самой судьбой. Их связывала невидимая красная нить — тонкая, но прочная. Даже если пара окажется далеко друг от друга, однажды они всё равно будут вместе. Нить может запутаться, сбиться в узел, но не порвётся — со временем она распутается, вновь соединяя их пути.

***

Примерно через час Сюзи уехала на такси в дом Паков. У ворот её уже ждала Мирэ — раньше девушку встречали лишь домоработницы, но мать никогда. Это удивило Сюзи, но ещё больше её насторожила нервозность матери: та пристально вглядывалась в дочь, словно пыталась разгадать, кто перед ней на самом деле. Наконец Мирэ вздохнула и произнесла:

— Сюзи.

— Как ты это поняла? — спокойно спросила Сюзи, снимая обувь и исподлобья наблюдая за женщиной.

— Сана бы ничего не сказала, — усмехнулась Мирэ. — Проходи на кухню. Мы собираемся ужинать.

Сюзи молча кивнула и последовала за матерью. Обе понимали: пока они не готовы поделиться правдой с Ваном и Чимином. Но любая недосказанность может обернуться последствиями — Сюзи отчётливо это осознавала.

За столом царила странная атмосфера. Сюзи механически пережёвывала еду, краем глаза наблюдая за Чимином: тот явно куда‑то торопился. Он лишь для вида положил кусок мяса в рот, промокнул уголки губ салфеткой и принялся что‑то быстро печатать в телефоне. Ван и Мирэ оживлённо обсуждали планы на отпуск — куда бы они хотели слетать, какие места посетить. А Сюзи... Сюзи не знала, чего хочет.

Ещё недавно будущее казалось ей недосягаемым — она была готова поставить на своей жизни крест. Но благодаря Сане и Юнги она всё ещё здесь, в этом мире. Теперь пришло время строить планы: выбирать путь, решать, кем стать. В глубине души Сюзи завидовала сестре — та точно знала, к чему стремится.

А что насчёт неё? Сюзи всегда увлекали танцы и рисование — не просто движение под чужую музыку, а возможность выразить себя. Ей хотелось заниматься тем, о чём она мечтала всю жизнь. Скоро неизбежно наступит момент, когда придётся говорить о будущем — и не только о своём, но и о будущем Чимина. Сейчас шёл предпоследний год школы, но уже в следующем Мирэ начнёт настаивать на выборе профессии, и даже Сана вряд ли сможет её защитить.

— Мне пора, — внезапно объявил Чимин, аккуратно сложил салфетку и посмотрел на отца и мачеху.

— Куда собираешься? — спросил Ван, нарезая стейк на аккуратные кусочки.

— С Тэхёном и Чонгуком прокатиться, — ответил Чимин и на мгновение встретился взглядом с Сюзи. Обычно, если эти трое уезжали вечером, Чимин мог не возвращаться до утра — но только если родители были дома. Если их не было, он возвращался вместе с девушками. Сюзи никогда до конца не понимала сводного брата: он был непредсказуем. Прикидывался беззаботным дурачком, но Сюзи давно разгадала эту маску. За ней скрывался совсем другой человек. Раньше она дала бы ему прозвище «ангел», но теперь он казался ей падшим.

— Они уже приехали? — уточнила Мирэ.

— Да, ждут в машине, — кивнул Чимин.

— Пусть зайдут, выпьют с нами чаю, — с улыбкой предложила женщина.

— Нет, мы торопимся, — покачал головой парень, поднимаясь из‑за стола. Он уже направился к выходу, но вдруг замер, увидев одного из своих лучших друзей.

В коридоре стоял Тэхён — разувшийся, с рукой в кармане.

— Я теперь тут временно живу, — спокойно произнёс он. — А телефон сел.

— Постоянно забываю, — закатил глаза Чимин. После ссоры с родителями Ким переехал к Пакам и занял гостевую комнату. Возможно, однажды он вернётся домой, но точно не в ближайшее время. — Тогда я в машину.

Пак дружески хлопнул друга по плечу и вышел на улицу. Тэхён медленно прошёл по коридору и остановился в дверном проёме. На него уставились взгляды взрослых — и ещё один, который его особенно интересовал. Ему хватило одного взгляда и короткого кивка, чтобы понять: перед ним не Сана.

Многие узнают человека по голосу. Тэхёну достаточно было взгляда.

Он слегка поклонился в знак приветствия.

— Ты голоден? — спросила Мирэ, которая постепенно становилась для него кем‑то вроде второй матери. Ван дружелюбно улыбался — никакого холодного «проходи мимо», как бывало раньше.

— Нет, зашёл поздороваться. Вечером вернусь с Чимином, — ответил Ким, бросил последний взгляд на Сюзи и вышел из дома. Машина с рёвом умчалась в сторону бара.

Трое друзей больше не искали расслабления в случайных связях. Теперь им хватало вечера с бокалом джина и душевными разговорами. Удивительно, как меняется мир, когда появляется человек, который становится важнее всего остального — словно заменяет сам воздух.

Тэхён смотрел в окно и думал: «Если Саны сейчас нет рядом, чем она занята?»

Её жизнь всегда бурлила, как горный ручей — стремительная, полная неожиданностей. Он улыбнулся, вспоминая её, и достал телефон, чтобы взглянуть на единственную сохранённую фотографию: Сана, Джэ Он и Юнги. Даже через объектив камеры был заметен её взгляд — бурный, неукротимый, словно тайфун. Она прочно засела в его мыслях.

Сана видела мир под разными углами, умела найти выход из любой ситуации. Но Тэхён не позволит ей справляться со всем в одиночку. Скоро солнце озарит её тень, и он встанет рядом, возьмёт за руку — и тогда они вместе пойдут против всего мира.

«Дождись меня, Сана. Совсем скоро», — мысленно пообещал он.

***

Вечером того же дня

После того как Сюзи уехала, Сана вернулась в квартиру вместе с отцом и замерла на пороге, поражённая открывшейся картиной. Юнги, словно мальчишка, прыгал на диване и распевал романтичную песню, нежно обнимая подушку. Ун Шик лишь удивлённо похлопал глазами и молча удалился в свою комнату, а Сана так и осталась стоять, буквально с отвисшей челюстью.

Юнги даже не замечал её присутствия — он витал где‑то в облаках, пока наконец его взгляд не сфокусировался на лучшей подруге. В его глазах всё ещё светилась та самая мечтательная искра.

— Она тебе всё рассказала, а значит, сказала то, что тебя так обрадовало, — вздохнула Сана, устало прошла к игровому креслу, плюхнулась в него, лениво покружилась и закинула ноги на стол, не сводя взгляда с друга. Она достала телефон и принялась листать последние новости из K‑pop индустрии, пока Юнги присаживался на край дивана и наклонялся к ней.

— Это так заметно? — спросил Мин.

Сана раздражённо подняла бровь:

— Ну да, точно. Ты же только что скакал тут, как счастливый идиот, и признавался в любви подушке.

Юнги рассмеялся, хлопнув себя по лбу:

— Да, верно. Она сказала, что любит меня. Сказала, что первая любовь не забывается, но отпускается... И что я — её единственный. — Он прижал подушку к груди и мечтательно покачался из стороны в сторону. — Слушай, — продолжил он, всё ещё витая где‑то между облаками, — тебе бы тоже перестать в девках бегать. Вон твоя сестра тебя уже опередила.

— Я тебя сейчас ударю, да так сильно, что мозги на место встанут, — закатила глаза Сана, выхватила у него подушку и швырнула её на кресло. Юнги тут же очнулся, в его взгляде вспыхнул шутливый гнев. Вся мечтательность мгновенно испарилась.

— Хорошо, а что насчёт того Тэхёна? — ядовито произнёс парень, внимательно наблюдая, как лицо подруги искажается от возмущения. — Я много о нём слышал, но ещё ни разу не видел. Понятно же, что он знает гораздо больше, чем показывает. И чувствует тоже.

— О чём ты? — нахмурилась Сана.

— Поражаюсь тебе, — Юнги сидел, хлопая ресницами, не отводя взгляда. — Ты гений, Сана. Ты сама призналась, что вундеркинд, но даже тебе не под силу прочитать мысли Ким Тэхёна. Он единственный, кого ты не смогла разгадать. И, может, это даже хорошо?

За всё время их дружбы Юнги не раз замечал, как Сана угадывает людей по одному взгляду — она словно читала их, как открытую книгу. Но с Тэхёном всё было иначе. Он оставался для неё загадкой, тёмным пятном на чистом листе. Юнги казалось, что если Сана когда‑нибудь предстанет перед ним настоящей — без масок и ролей, — она сможет понять его. И тогда они оба откроются друг другу.

Как бы Юнги ни отрицал, он не единственный, кто видел красную нить судьбы между Саной и Тэхёном. Она была такой же явной, как и та, что связывала его с Сюзи.

Может, если бы Сана не задумала поменяться местами с сестрой, он бы встретил Сюзи при совсем других обстоятельствах. Но это всё равно бы произошло. А что тогда с Саной и Тэхёном? Как сложилась бы их встреча без этой задумки? Юнги мог размышлять об этом бесконечно, но ответа не находил. Да и зачем гадать, когда всё идёт своим чередом?

Они встретились.

Те, кого связали сами нити судьбы.

— Слушай, нам надо отвлечься, — наконец проговорил Юнги после долгого молчания. Сана тоже погрузилась в раздумья. Ей и самой казалось, что Тэхён — закрытая книга, и что‑то мешает им понять друг друга. Но Юнги верно уловил суть: им нужно стать самими собой. Сбросить маски, перестать играть роли — только тогда они смогут по‑настоящему услышать друг друга.

— Слышал, сегодня Джэ Он работает. Поедем к нему в бар? — предложил Мин.

— Думаю, надо, — вздохнула Сана. — Есть повод отвлечься. И Джэ Ону сделаем сюрприз — мы давно не собирались втроём, как в старые добрые времена.

— Вряд ли он сможет долго с нами поболтать, но съездить стоит.

— Тогда я пойду переоденусь, — устало проговорила Сана и направилась в комнату. Юнги тоже не стал медлить и отправился сменить одежду.

Через несколько минут они встретились на пороге и одновременно закатили глаза, оценивая наряды друг друга. Юнги выбрал свободные джинсы и белый свитшот, а Сана — светло‑голубые джинсы, футболку с надписью «Всегда» и клетчатую рубашку сверху.

В этот момент из комнаты вышел Ун Шик, протёр глаза, взглянул на часы и строго посмотрел на них:

— И куда вы на ночь глядя?

— К Джэ Ону, — сладко улыбнулась Сана. — Мы ненадолго, обещаем вернуться не позже трёх часов ночи.

Ун Шик вздохнул, покачал головой, но всё же сдался:

— Ладно, идите. Только держите меня в курсе.

Сана и Юнги обменялись победными взглядами и, стараясь не рассмеяться, выскользнули за дверь.

***

Джэ Он стоял за барной стойкой, методично натирая бокалы чистым полотенцем и аккуратно расставляя их на полке позади себя. Но вдруг, обернувшись, он замер — лицо его вытянулось от удивления. В дверях бара появились двое: Сана и Юнги, с довольными улыбками на лицах, они уверенно направлялись к нему.

Сана первой заняла высокий барный стул и, скрестив пальцы на стойке, окинула помещение внимательным взглядом. Юнги сел рядом с ней.

— Мы решили навестить бар, который ты так нахваливал, — с тёплой улыбкой произнёс Юнги, протягивая другу руку для рукопожатия.

— Удивительно, что школьник работает в таких местах, — задумчиво протянула Сана, оглядывая интерьер. В её глазах читалось искреннее восхищение: всё здесь было обустроено с удивительным вкусом, создавалась атмосфера уюта и непринуждённости. — Здесь действительно здорово.

— Да, порой тут можно встретить и учителей, — рассмеялся Джэ Он. — И тогда моему дяде приходится за меня вступаться. Самое забавное, что они потом строят мне глазки, чтобы я подлил ещё.

— Серьёзно? — рассмеялась Сана, наблюдая, как перед ними появляются стаканы и в них льётся золотистый джин. Она с удовлетворением следила за тем, как жидкость заполняет стакан до самого края.

Джэ Он уловил настроение гостей: ребята хотели расслабиться, но не напиваться. Юнги и Джэ Он прекрасно знали особенность Саны: если она выпьет лишнего, то может поцеловать первого встречного. В глубине души оба понимали, кому в итоге достанется сердце девушки, прежде казавшееся ледяным. Лишь один человек смог его растопить — Ким Тэхён.

Юнги никогда не встречался с Тэхёном лично, но уже испытывал к нему необъяснимое доверие.

— Ну да, это действительно забавно, — подхватил Юнги, присоединяясь к смеху подруги.

Джэ Он наблюдал, как друзья стукаются стаканами — звон стекла эхом разносится по залу, а затем янтарная жидкость исчезает в их бокалах.

— И самое интересное, что в школе они делают вид, будто ничего не было, — добавил Джэ Он.

Друзья погрузились в непринуждённую беседу, обсуждая мелочи и пустяки. Напряжение, витавшее в воздухе, постепенно рассеивалось. Как же им всем не хватало вот таких моментов! И пусть скоро их пути могут разойтись — Джэ Он всё чаще отдалялся от них, — сейчас они были вместе.

Но всему хорошему приходит конец.

— Совсем скоро в школу, а так не хочется, — устало вздохнул Юнги. Сана и Джэ Он переглянулись. — Быть новеньким непросто. Столько внимания...

— Мне кажется, на тебя обратят не так много внимания, — усмехнулся Джэ Он и кивнул в сторону Саны. — Молюсь, чтобы школа не взлетела на воздух, когда ты придёшь, Сана.

— Постараюсь, но не обещаю, — мило улыбнулась та, бросила взгляд на часы и повернулась к Юнги. — Нам пора, а то папа начнёт переживать.

Как только друзья ушли, Джэ Он облегчённо выдохнул. С тех пор как он поцеловал Сану, между ними возникло некое расстояние. Он сам принял решение отдалиться — пусть даже друзья этого не понимали. Когда‑то он был главным героем их истории, а теперь словно превратился во второстепенного персонажа. Но он всё ещё оставался частью их жизни, хоть и чувствовал себя порой лишним.

Бармен исподлобья заметил трёх новых посетителей у стойки и попытался выдавить улыбку для приветствия. Но улыбка так и не появилась — вместо этого его лицо помрачнело. Какая ирония: ещё пара минут с Саной и Юнги — и они могли бы столкнуться с этими гостями.

Трое парней остановились у барной стойки. Джэ Он мысленно взмолился всем богам, лишь бы не провалиться под землю. Сегодня выдался «счастливый» день — день встреч со знакомыми.

— Так‑то встречают клиентов? — усмехнулся Чимин, дружески обнимая двух парней за плечи. — Чего такой угрюмый, Джэ Он?

— Ой, не издевайся, Чимин, — закатил глаза парень справа и сбросил руку Пака, усаживаясь на стул, ещё недавно согретый Саной. Ким Тэхён многозначительно посмотрел на бармена и вздохнул.

— Человек работает, в отличие от тебя, Чимин, — добавил Чонгук, занимая место Юнги. Ирония ситуации не ускользнула от внимания Чимина — он закатил глаза, устраиваясь на третьем стуле.

— Да я же просто в шутку, — обиженно произнёс Пак, сверля взглядом Джэ Она. — Раньше я и представить не мог, что староста будет работать в баре и разливать алкоголь.

— И тебе привет, Чимин, — наконец отозвался Джэ Он, твёрдо решив не позволять себя унижать. — Чего желаете?

— Что‑нибудь покрепче, — бросил Чонгук, нервно постукивая пальцами по деревянной стойке и прикусывая нижнюю губу. Он явно не ожидал, что местом их откровенного разговора станет бар, а обслуживать их будет сам Джэ Он.

За время, проведённое с Тэхёном, они успели обсудить план: дальше водить Чимина за нос было опасно — это могло обернуться против них. Тэхён хорошо помнил, как Чимин обижался на него несколько недель назад; сейчас ситуация иная, но последствия могут оказаться куда серьёзнее.

— Я за рулём, — коротко произнёс Тэхён.

— А мы с Чонгуком — нет, — широко улыбнулся Чимин. Джэ Он вздохнул, поставил три стакана, налил бурбон Чонгуку и Чимину, а Тэхёну — минералки, после чего отошёл обслуживать других гостей.

Спустя полчаса двое уже заметно расслабились, а Тэхён оставался трезвым. Он раздражённо выдохнул: Чонгук выпил ещё одну порцию — скоро он начнёт выкладывать всё без утайки. Именно этого они и добивались, но не хотели, чтобы правда обрушилась на Чимина разом. Лучше действовать постепенно.

Компания пересела за столик в менее людном уголке. Тэхён не сводил взгляда с друзей: они ещё не были пьяны, глаза не остекленели от алкоголя. Пора.

— Чимин, нам нужно поговорить, — начал Тэхён осторожно: он знал, что верное вступление — залог успешного разговора. Чонгук отложил телефон — он понимал, к чему идёт дело, и убрал гаджет подальше. Чимин откинулся на спинку стула.

— Хорошее начало, Тэхён. Но о чём?

— Насчёт Сюзи... — с губ Тэхёна сорвалось знакомое имя, и оно отозвалось в сердцах каждого по‑разному.

Тэхён едва не вздрогнул. Ему хотелось провалиться сквозь землю, жёстко удариться о что‑то твёрдое — но не потому, что Сюзи была ему неприятна. Совсем наоборот. Одно упоминание её имени тут же вело его мысли к Сане — той, кто перевернул его мир с ног на голову. Благодаря ей его мировоззрение изменилось, сила духа окрепла настолько, что он смог бросить вызов собственному отцу. Она дала ему глоток свободного воздуха, разрушила выстроенную им корону и научила искренне любить.

Раньше слово «любовь» вызывало в нём лишь пустоту. Он не хотел серьёзных отношений, тем более — семьи. В голове царил ядовитый туман: Тэхёну хватало мимолётных связей, ему нужен был только секс и ничего больше. Но встреча с Саной всё изменила. Теперь он хотел быть с ней постоянно, ощущал, как натягивается невидимая красная нить судьбы, когда она далеко. Его сердце полностью принадлежало Чхве Сане. Он был готов подставиться под удар, если это потребуется, — лишь бы защитить её.

Чонгук уставился на пустую стопку — последнюю. Услышав имя Сюзи, он почувствовал, как внутри всё скрутило. Ему захотелось броситься в туалет, смыть с себя алкоголь и ту тошноту, что останется с ним навсегда из‑за боли, причинённой ей. Даже в конце их обречённой любви он не смог поцеловать её перед тем, как отпустить. Единственное облегчение — она не позволила ему полностью с ней попрощаться и согласилась на дружбу.

Пак Сюзи никогда не станет для него просто подругой. И никогда не будет возлюбленной. Они — люди, знающие друг друга наизусть. Чонгук будет притворяться, что между ними лишь дружба, но в душе его страдания только начались. Как бы он ни отрицал, мучения начались ещё тогда — когда он наблюдал за ней издалека: как её тонкое запястье сгибается, а кисточка с нежностью касается мольберта. Тогда он понял, что любит её, но не мог дать взаимности.

Ирония судьбы: когда один любит, другой не замечает или боится. А когда первому становится всё равно, второй вдруг осознаёт свои чувства — но уже слишком поздно.

«Чон Чонгук, ты трус. Но и храбрец одновременно», — мысленно произнёс он. Отпустить возлюбленную к другому — на это нужна огромная сила. Когда‑то ему казалось, что их связывает красная нить. Но после амнезии Сюзи, после того, как она жила с отцом, встретилась с Юнги... их нить порвалась, и образовалась новая.

Возможно, однажды Чонгук встретит ту, с кем начнёт отношения, построит семью. Но это будет не она. Он будет страдать, примет этот урок жизни, и однажды боль утихнет. Начнётся новая глава. Но сможет ли он полюбить так же, как сейчас любит Сюзи? Однозначно — да.

Чимин, услышав имя сводной сестры, приподнял бровь, явно не понимая, при чём тут она. Но внутри уже нарастало недоброе предчувствие.

— Ты ведь знал, что Мирэ была замужем до твоего отца за другим человеком? — спросил Тэхён.

— Конечно, — усмехнулся Чимин, вспоминая, как отец рассказывал ему о Мирэ — тогда ещё Чхве Мирэ — и о её прошлой семье. Но она пренебрегла семейными принципами и изменила бывшему мужу. В то время Чимину казалось: если женщина изменила одному мужчине, она предаст и другого — в том числе его отца. — Когда я впервые увидел её в нашем доме, я ей не доверял. Как замужняя женщина может пойти на измену? Ответ был прост: у нас есть деньги, а её бывший муж ничего не делает. Потом я увидел Сюзи и возненавидел её даже больше, чем Мирэ. Со временем начал издеваться над ней, хотя в глубине души понимал: она ни в чём не виновата.

— Ты просто хотел кого‑то винить, — пожал плечами Тэхён. — Мы все натворили глупостей. Но когда я узнал, что она попала в аварию и лежит в больнице с амнезией, понял: пора остановиться.

— Честно говоря, я тоже это понимал, — вздохнул Чимин. — Но не мог остановиться, особенно когда вы с Чонгуком стали к ней ближе. А когда я увидел её после выписки, был сильно удивлён. Она словно стала другим человеком: отвечала иначе, даже язвила. Я был рад, что она жива, но начал понимать: это уже не та Сюзи. Особенно когда она в столовой дала отпор мне. С каждым разом, когда ей что‑то угрожало, она отвечала в два раза сильнее. Я начал замечать перемены... — Чимин уставился в одну точку, погружаясь в воспоминания. Внезапно он осознал, когда перестал считать её виноватой. Тэхён и Чонгук переглянулись: влияние Саны затронуло и Чимина — и к лучшему.

— Был момент, когда весь мир словно изменился, — продолжил Чимин. — Она пришла ко мне в комнату, увидела татуировку птиц. Мы поговорили, и у меня появилось ощущение, будто я смотрю на всё другими глазами.

— Это, конечно, мило, — кивнул Чонгук, — но что ты чувствуешь сейчас?

— Стыд, — честно ответил Чимин. — Совесть грызёт меня изнутри, и я хочу извиниться перед ней. Недавно Мирэ призналась, что всё это время лгала о смерти бывшего мужа. — Он усмехнулся, задумчиво перебирая пальцами. — Говорила, что он умер от алкоголизма. А теперь призналась, что врала — так было легче.

— Почему легче? — спросил Тэхён. Чонгук прикусил губу. — Создавалось ощущение, будто она от чего‑то бежит?

— Да. Она не боится, а сожалеет. Я пытался разобраться, даже съездил в Каннам, нашёл дом её бывшего мужа — он его продал и переехал. Куда — не знаю, — Чимин вспомнил табличку «Продано». Он решил, что мужу стало всё равно, и он предпочёл забыть прошлое. Но потом он расспросил соседей...

— Но к чему эти расспросы? — прищурился Чимин, переводя взгляд с одного друга на другого. Тэхён и Чонгук переглянулись, не зная, как продолжить. Чимин был неглуп — он понимал, что друзья что‑то скрывают. Он сложил руки на столе:

— Говорите уже. Вы словно подбираетесь к главной теме. Да, я заметил, что Сюзи изменилась. Её характер стал жёстче. Раньше она не могла перечить Мирэ или ставить отца на место, а теперь в ней храбрости больше, чем в ком‑либо из тех, кого я знаю. — Он указал пальцем на Чонгука, который беспокойно ёрзал на стуле. Тэхён мысленно дал другу подзатыльник: примерный умный мальчик, а держать себя в руках не может. Впрочем, винить его не стоило — алкоголь тоже играл свою роль. — Засранец, Чон, ты спалился.

— Сюзи, которая ставила нас всех на место и давала отпор, — это вовсе не настоящая Сюзи, — внезапно выпалил Чонгук. Он не подслушивал — просто сопоставил воспоминания и нашёл ответы сам. Чимин этого не ожидал, но и не слишком удивился: соседки, особенно пожилые, всегда любят поболтать.

Именно соседка, жившая по соседству с Чхве Ун Шиком, невольно выдала тайну: мужчина переехал в Сеул вместе с дочерью. Но в её рассказе явно сквозила недоговорённость — будто она утаила что‑то важное.

— Как это? — насторожился Чимин.

— У Сюзи всегда была сестра‑близнец, которая жила с отцом, — вздохнул Чонгук и перевёл взгляд на Тэхёна. Чимин тоже посмотрел на Кима, ожидая подтверждения. — Её зовут Чхве Сана, и она кардинально отличается от Сюзи. Сана жестока, если кто‑то обидит её близких, справедлива — и закон бумеранга стал её оружием. Именно она отвечала на попытки издеваться над ней, когда мы все думали, что это Сюзи. Если над Саной пытались подшутить или задеть, она успевала поставить палки в колёса и давала отпор в три раза сильнее. Мишель, когда узнала, что это была Сана, пришла в ужас.

— Я хочу всё знать, — резко произнёс Чимин, и алкоголь будто мгновенно выветрился из его крови.

— Это долгая история...

— Мне плевать, — твёрдо отрезал Чимин. — Судя по всему, Тэхён тоже всё знал. Один я был в неведении — и я имею полное право узнать правду. Так что засуньте своё молчание и оправдание, что это долгая история куда поглубже в свои пятые точки и выкладывайте всё.

— Он прав, — наконец подал голос Тэхён. — Я многого не знаю — Чонгук меня совсем недавно просветил. Но Гуки в этой истории разбирается лучше всех. Скажу лишь одно: мы должны быть готовы помочь Сане. Тэён совсем слетел с катушек — он нацелен на неё.

— Причём тут Ан Тэён? — хмуро спросил Чимин.

— А это ты услышишь в нашей истории, — кашлянул Чонгук.

— Прежде чем мы начнём, я хочу вам кое в чём признаться, — произнёс Тэхён, опустив взгляд. Он глубоко вздохнул, и в его голосе зазвучала хрипотца: — Сана не должна пострадать — так же, как и Сюзи. Она мне слишком дорога. Сана помогла мне избавиться от той грязи, что пожирала меня изнутри... — Он запнулся: язык не поворачивался сказать то, что давно жило в сердце. Он любил её. Не просто «нравилась» — чувства давно переросли в нечто большее. В любовь.

— Да сколько можно увиливать и не признаться самому себе? — закатил глаза Чонгук, прекрасно понимая, к чему клонит друг. — Он влюбился в Сану. Она ведь твоя первая любовь, да?

Тэхён ничего не ответил — но ответ и не требовался. Всё было ясно без слов.

Чимин сделал глоток и вдруг поперхнулся. Вот это поворот! Но парни не дали ему опомниться — тут же начали свой рассказ, от начала и до самых последних событий.

Пак ловил каждое слово. Сначала он был серьёзен, но с каждым новым открытием его рот непроизвольно раскрывался всё шире, а потом снова закрывался — он напоминал рыбу фугу. Однако друзьям было не до смеха.

Когда история подошла к концу, Чимин откинулся на спинку стула и задумчиво облизнул нижнюю губу. Тэхён нахмурился, поставил локти на стол и сцепил пальцы:

— И где реакция?

— Да погоди ты, — дёрнул его за локоть Чонгук. — Дай ему переварить всё.

— А что тут переваривать? — усмехнулся Чимин. Чонгук и Тэхён удивлённо переглянулись: это было совсем не то, чего они ожидали. — Я давно догадывался, что вы, черти, от меня что‑то скрываете. Да и изменения в Сюзи заметил бы даже слепой. Но я возмущён, что узнал обо всём последним! Какого чёрта вы молчали?! Но я рад, что всё вышло именно так. Иначе мы бы и дальше ломали сердца невинным, а наши души гнили бы изнутри.

— Сана избавила нас от этой гнили, — произнёс Чонгук. — Она излечила наши раны, но теперь наш черёд помочь ей. Тэён — психопат, его душа уже не найдёт спасения. Но я точно знаю: он не остановится, раз уж начал. А Сюзи показала нам, насколько хрупким может быть человеческое сердце, — Чонгук замолчал, осознавая, как сильно болит его собственное. Отпустить — не значит забыть. — Мы в ответе за них обеих.

— Прекращай так выражаться, будто книгу пишешь, — усмехнулся Тэхён и откинулся на спинку стула. Чимин рассмеялся. Но Тэхёна волновало другое:

— И как мы узнаем больше, если почти ничего не знаем? Наверняка Мин Юнги знает больше, чем кто‑либо ещё.

Чонгук сверкнул глазами — он понял, к кому стоит обратиться. Он бросил взгляд на бармена, который стоял за стойкой и протирал бокалы: то ли от пыли, то ли от капель воды. Джэ Он вдруг почувствовал на себе тяжёлый взгляд и поднял глаза — трое друзей смотрели на него. Ли фыркнул и продолжил работу.

— Думаю, наш староста прекрасно всё знает, — с дьявольской ухмылкой произнёс Тэхён и встал, целенаправленно направляясь к Джэ Ону. Парни переглянулись и последовали за ним.

Когда они подошли, Джэ Он ощутил давление — когда эти трое были вместе, оно становилось почти осязаемым. По отдельности их взгляды не так давили, но сейчас... Ли сдался: поставил бокал в сторону, сжал полотенце и выжидающе посмотрел на друзей.

— Джэ Он, ты же у нас всезнайка, — начал Тэхён, стараясь говорить спокойно, но сарказм всё равно проскальзывал в голосе.

— Тц, — цокнул Чонгук, одёргивая друга. — Тэхён хотел сказать, что мы теперь в курсе истории Сюзи и Саны. И знаем, какой мерзавец этот Тэён. В общем, мы всё понимаем, — он очертил руками круг, словно показывая масштаб их осведомлённости. — Но у нас проблема: мы не знаем больше, чем ты. Можешь рассказать, что тебе известно? Мы хотим помочь, но так, чтобы Сана и Сюзи ничего не заподозрили.

— В старину говорили: лучшая защита — из тени, — задумчиво произнёс Джэ Он. — Действие, ведущее к лучшему результату. Тот, кто действует так, знает даже больше, чем тот, кто в курсе событий открыто.

— Хватит мудрить, говори прямо: поможешь или нет? — кашлянул в кулак Чимин, прерывая философствования бармена.

Джэ Он вздохнул и наконец согласился. Он выложил всё, что знал.

А напоследок Джэ Он добавил с едва заметной усмешкой:

— Кстати, до вашего прихода здесь были Сана и Юнги. Ещё бы пара минут — и вы бы с ними столкнулись.

Его тон звучал почти насмешливо, словно он получал удовольствие, наблюдая, как трое друзей испепеляют его взглядами. Иногда Джэ Он раздражал их своим нарочито степенным поведением и манерами старосты — даже сейчас, за барной стойкой, он будто напоминал о своём статусе.

— Ты сейчас бармен, а не староста класса, — фыркнул Чимин, прищурившись и слегка наклоняясь вперёд к Джэ Ону. — Так что не беси меня ещё больше. Сейчас понимаешь, что не до этого? Ты ж смекаешь, верно?

— Конечно, — приторно‑сладким тоном ответил Джэ Он, чуть склонив голову. — Но больше я ничего не знаю. Насколько мне известно из последних событий, Сана, Сюзи и их отец наконец‑то поговорили с Мирэ.

— Поставили на место эту стерву? — с живым интересом спросил Чимин, пока Чонгук и Тэхён молча впитывали каждое слово.

— Теоретически — да. Больше мне ничего не известно.

Парни расплатились и вышли на улицу. Ночной воздух обдал их прохладой, рассеивая остатки напряжения. Чонгука увезли домой, но перед расставанием Тэхён попросил друга держать его в курсе всех событий, касающихся Саны.

— Докладывай о любых планах или изменениях, — тихо произнёс Ким. — Я должен быть готов в любой момент защитить её... из тени.

Чонгук кивнул — он понимал, что за этими словами стоит больше, чем просто просьба.

После этого Тэхён и Чимин направились в дом. Для Чимина это был родной кров, для Тэхёна — временное пристанище. Но насколько оно временное? Этот вопрос повисал в воздухе, не находя ответа.

Она была как самая интересная книга в мире, а я не умел читать. Сознание пришло слишком поздно.

Чудесное было рядом со мной, но я понял это лишь тогда, когда страницы начали переворачиваться без меня.

Это мой рассказ, но он переплетается с жизнями тех, кто дорог моему сердцу.