Глава 5
Минуты перетекали в часы, часы - в дни, а дни тянулись так долго, что стали казаться неделями. Совсем потеряв грань реальности, я не замечала течение времени. Все смешалось в одну инородную массу, похоже, я схожу с ума. Переодически я ненадолго "выключалась", но спать стоя, прикованной к какому-то деревянному кресту, затруднительно. Безумно болела шея, запястья и ноги. Хотелось просто полежать. Руки затекли, я боялась, что в них перестанет поступать кровь, и начнется отмирание тканей, но периодически шевеля пальцами и сжимая их в кулаки, я успокаивалась, кровообращение еще есть. Тело залило усталостью и чудовищным бессилием. Апатия, аморфность, бесчувственность выедали изнутри, хотелось смириться со своим положением, но мизерная капля надежды все еще тлела где-то глубоко. Еще пару дней назад кончились слезы. Сначала это были громкие рыдания безнадежности, потом сменились беззвучным плачем, пропитанным смирением, теперь глазное озеро вовсе иссякло, как и мои эмоции. Осталась лишь выжженная трава в моей душе...
Стоит заметить, приносят весьма вкусную еду. Какие-то мужчины в черных балаклавах кормят меня с вилки так трепетно, что на секунду можно ощутить себя знатной гостьей. Они совсем не разговаривают, будто им отрезали язык. Может, так оно и есть, ведь все действия, которые они выполняют, словно четко прописаны в жестком регламенте, малейший выход за пределы которого сурово карается. Они походят на бездушных роботов, делая то, что велят им сверху.
Ко мне переодически приходит мой безмолвный наблюдатель. Садится на стул точно передо мной и просто смотрит. Всегда представляю себя подопытным кроликом. Не знаю намерений моего мучителя, но предполагаю, что ему просто интересно наблюдать, сколько я еще протяну. За все время я прошла все пять стадий принятия, испытала весь спектр эмоций, пыталась кричать на этого неизвестного, давить на жалось, но все тщетно. Это непокорная глыба льда оставалась на месте. Несколько дней я не проявляла совсем никаких эмоций, решила не давать пищи этому ублюдку, не кормить его тщеславие. Который раз он приходит на свое шоу, но наблюдает лишь застывшее тело, походящее больше на статую, чем на живого человека. А потому его визиты стали все короче.
Сегодня я решила испробовать новую тактику, где-то читала, что если выполнять хаотичные действия, говорить непредсказуемые слова, можно смутить похитителя и выбраться. Теперь я буду иссушать его эмоции, теперь я буду кукловодом, дергающим за ниточки души.
Голова свисала как тряпичный мяч, темные волнистые локоны, выбившиеся из хвоста, прилипли к лицу, размеренное дыхание то поднимало, то опускало мою грудь. Казалось, я уже привыкла к своему положению. Не поднимая головы, я тихо, но саркастично произнесла:
- По статистике все ментальные проблемы во взрослом возрасте имеют корни из детства, от родителей, - я ненадолго притихла, привлекая внимание немого слушателя. - Могу предположить, что ваш отец был непомерно контролирующем, он воспитывал с детства своего ребенка как бездушного солдата, умеющего выполнять лишь приказы, а на проявление любых эмоций реагировал подавляюще, лишь больше закапывая маленького ребенка в непонимании своих чувств и действий, - раздался скрип стула, наблюдатель подал спину вперед, прислушиваясь. Лицо его находилось точно на краю темной тени лампы, от чего личность его до сих пор была мне неизвестна. - Вы, должно быть, искали поддержку в матери, но она либо была холодной и равнодушной, либо ее слова не имели веса. Почему? - я подняла голову и потупила взгляд, задумываясь. - Ее тоже подавляли? Не уважали? А, может, она безумно любила? - спросила я саму себя заискивающим тоном.
Снова раздался скрип, но иной. Будто руки в перчатках сжали подлокотники. Я ощутила энергию, словно создала брешь в крепости, через которую стали проникать первые эмоции, пропитывающие меня. Ощутив эту пищу, мне захотелось еще. Я подняла рычаг давления:
- Воспитываясь в таких условиях, ребенок вырастает жестоким и холодным. Ему чужды проявления эмоций и чувств, он подавляет их где-то глубоко в себе. Поэтому вам присуща тирания, мучения, пытки. Признайтесь самому себе, - я устремила взгляд в темноту, туда, где сидел молчаливый наблюдатель.
Снова скрипнул стул, а затем произошло то, чего я совсем не ожидала. Неизвестный встал, шагнул вперед и наконец вышел из тени. Я резко глотнула воздуха, но ощутила, как он застрял где-то в горле, не доходя до легких. Глаза неотрывно смотрели прямо на него, рот приоткрылся в судорожном вдохе, губы подрагивали. Темные глаза смотрели прямо в мои, как тогда, в тренажерном зале. Опять этот жгучий мороз, пронизывающий все тело, невидимое давление и металический стержень. Его осанка, широкие плечи, черное облачение и равнодушно-холодный взгляд снова навеяли на меня воспоминания того дня.
Он стоял, скрестив руки за спиной. Взгляд его не выдавал абсолютно ничего. Я молчала. В моей голове в этот момент произошел взрыв, который все перевернул. Зачем я ему?! Зачем ему обычный тренер?! Что я сделала, что меня так мучают?
- Ты... - протянула я, ощущая, как в груди зарождается неясная ненависть к этому человеку. Брови стянулись к переносице, руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу, оставляя ямки-полумесяцы. - Зачем я тебе? - прорычала я сквозь зубы.
Но вопрос мой остался без ответа. Эта жалкая манипуляция молчанием еще больше разожгла во мне вулкан эмоций:
- У меня нет ничего ценного для тебя. Зачем тебе обычный тренер? Тебе нравится издеваться над теми, кто слабее тебя?! - осмелев и не боясь гнева Сурта, я говорила все, что чувствую. - Конечно, это в твоем стиле: брать заложников, издеваться и убивать, - рычала я.
Холодный баритон резанул по ушам:
- Я не убиваю, - так же безразлично произнес мужчина, мрачно смотря на меня.
Его взгляд казался тяжелым, будто мне на плечи накинули титановое манто, от чего ноги наяву стали оседать. Ощущать себя один на один с этими монстром было непомерно тяжело, вся его неподъемная энергетика сконцентрировалась только на мне, я никуда не могла спрятаться. Я сползла вниз, насколько позволили ремни на запястьях.
- А что ты делаешь? - тихо спросила я, смотря на свои ноги. - Издеваешься морально и физически? Питаешься слабостью и немощностью людей? Тебе приносит удовольствие пытки над теми, кто не может дать тебе отпор? Хах, - я подняла взгляд на него и натянула подобие улыбки. - Тогда ты куда хуже убийцы, - улыбка стала шире расплываться по лицу, принимая уже устрашающий вид.
Ресницы оппонента дрогнули, тень непонятной мне эмоции мимолетно скользнула по лицу. Можно ли считать, что я задела непоколебимого солдата?
Буквально через мгновение он оказался возле меня. Его правая рука остановилась рядом с моим виском, а губы под маской, находящиеся в нескольких сантиметрах от моих, произнесли:
- Опрометчиво говорить, то чего не можешь знать, еще и так смело.
Я глотнула, робко смотря на мужчину. Меня сковал страх: кто знает, что он может сделать со мной. Его глаза опустились на мои губы, затем на тяжело вздымающуюся грудь, после вернулись. По коже прошел холодок, я ощущала себя голой и слабой под натиском его взгляда.
- Что тебе нужно? - тихо, но с нотками смелости спросила я.
Мой вопрос повис воздухе, а затем с треском разбился о несокрушимый барьер, который этот мужчина выстроил между нами. Он изучающе вглядывался в мое лицо, о чем-то думал.
В душе разразился настоящий шторм. Злость вспыхнула ярким пламенем, и, перекинув голове рубильник, я сделала то, чего не ожидал Сурт. Быстро потянувшись к лицу мужчины, я зацепилась зубами за маску и резко содрала с головы. Выплюнув ее на пол, я повернулась к лицу своего похитителя и замерла.
Его лицо с правильными чертами сковало неприязнью. Темные брови сгустились к переносице. Скулы, скрытые щетиной, напряглись. Каштановые мягкие волосы упали на лоб. И темные глаза в обрамлении черных ресниц проедали во мне дыру.
Я задержала дыхание, не ожидая увидеть лицо своего похитителя. Я представляла его совсем иначе: грозный мужчина в годах, со шрамами на лице. Но на вид моему оппоненту было около двадцати восьми. Его внешность настолько меня поразила, что я и сама не заметила, как уставилась на мужчину.
Чувства внутри слились в одну смесь: в сердце сразу вспыхнула горькая обида за этого человека - такой молодой, а должен заниматься грязными деяниями; уважение - в таком возрасте иметь целую армию подчиненных, которые беспрекословно выполняют все твои задачи, чтобы иметь столько рычагов давления - нужно быть очень сильным человеком; злость - неужели нельзя было выбрать иной путь?! Столько злодеяний совершил этот человек.
В этот момент внутри Сурта разгневался Везувий, все его недовольство просочилось наружу. Злость исказила лицо, из-за чего оно уже не казалось столь привлекательным. Вены на его висках вспухли, глаза налились магмой, а губы сковало ясным недовольством. Он до скрипа сжал руки в черных перчатках, а после прильнул ко мне вплотную, уткнулся носом в щеку, от чего я повернула голову в сторону и вжалась в дерево за спиной.
- Подобные выходки тут сурово караются, - рычал он. - Например, пытками, - он усмехнулся. - Ты знаешь, что такое «конверт»?
Я зажмурилась и отрицательно кивнула.
- Это один из способов связывания человека. Главная особенность - фиксация и оставление жертвы в неудобной позе на длительное время, - он шептал мне прямо в лицо, от чего тело бросило в жар и по груди скатилась капля пота. - Тебе выворачивают руки за спину, надевают наручники, связывают ноги ремнем, продевают через руки и ноги веревку, стягивают ее таким образом, чтобы ты оказалась «сложенным», как конверт. Через несколько часов, когда все твое тело ноет от боли, когда ты не чувствуешь руки и желаешь умереть, лишь бы не находиться в таком положении, ты вспоминаешь все свои неправильные шаги и жалеешь о них, - он шатнулся назад и принял вертикальное положение.
Я повернула лицо и глянула на него. От былого гнева ничего не осталось, будто он разом смахнул эту эмоцию. Лицо не выражало ничего: ни любопытства, ни интереса, ни злости. Снова его любимая стойка: широко расправленные плечи, руки, собранные за спиной.
От нарисованных картин в голове пытки «конверт», я будто наяву ощутила, как заболела спина и шея. Тело бросило в дрожь и холод. Я не знала, Сурт предупреждал меня о предстоящей пытке или просто запугивал, поэтому решила снова воспользоваться тактикой «обескуражить».
- А разве ты уже не пытаешь меня неудобным положением? - я вскинула бровь, смотря на кареглазого. - Я стою уже несколько дней, не могу посидеть, тем более полежать, я не могу почесать запястье, которое туго стянуто ремнем, я не могу убрать прилипшие волосы с лица. У меня безумно затекла поясница и шея. Все тело болит, будто меня пинают ногами каждый день. Я почти не сплю. Хрупкое женское тело подверженно таким нагрузкам. Разве это уже не пытка? - я бросила на мужчину полный боли взгляд, надеясь увидеть хоть какое-то сожаление.
И я его увидела. Глаза брюнета заблестели в свете желтой лампы и быстро метнулись в сторону, потом на меня. Брови приняли совсем непривычное для его лица положение: исказились в волнительный дуги. Он вдохнул, от чего ноздри расширились, а грудь поднялась. Плечи напряглись, снова послышался крип перчаток за спиной мужчины. В этот момент в нем произошел какой-то надлом, будто борт его судна получил первую пробоину, через которую хлынула ледяная вода. Он бросил на меня беглый взгляд, в котором, как мне показалось, пряталась вина. Но через секунду она испарилась, будто мне все причудилось. А после он скрылся в темноте помещения.
Отдаляющиеся шаги, закрытие двери, тишина.