Искры Свободы

Давно не виделись мои дорогие читатели! В этот раз я порадую вас новой захватывающей главой тёмной академии и тёмных знаний своего мира! Перед тем как начать читать, советую вам подписатся на мой телеграмм канал, где я выкладываю полную информацию о деталях своей истории (термины, глоссарий, карта для лучшей адаптации земли, флору и фауну Новамериала, а также различных технологий и так далее) всё что вы встретите здесь, уже ечть в моём телеграм канале: Искры свободы | Книга. https://t.me/sophiesbook Приятного вам чтения!

_______________________________________________________________________________

Холодный воздух утреннего Люнбрея пробирался вглубь каменных сводов, словно туман медленно сползал под землю. Длинный тоннель, по которому шли семеро студентов, был выложен гладкими серыми плитами, отражавшими слабый свет от ламп на потолке. Каждый шаг отдавался тихим эхом — звуком, будто этот коридор помнил, кто проходил здесь прежде. Они шагнули в боковой проход. Коридор был узким и влажным, стены казались неровными, будто вырезанными вручную из темного камня.

Свет от ламп за спиной быстро угас, оставив лишь мягкое сияние от тонких линий, тянущихся вдоль стен — тех самых изумрудных жил, что виднелись и раньше.

— Кай, — тихо сказал Йохан, — если нас потом найдут — скажу, что это была твоя идея.

— Запомню, — усмехнулся тот. — Но считаю, что стоит все же разведать обстановку, раз уж нам предстоит здесь жить какое-то время.

С каждым шагом воздух становился плотнее, гул усиливался, будто где-то под ними текла огромная река. И вдруг проход раскрылся — перед ними открылся зал, утопающий в полумраке. Потолки стали выше, а в стенах появились линии мягкого света — зеленого, почти изумрудного оттенка. Эти линии пересекались, образуя узоры, похожие на звездные карты. Люк замедлил шаг, проводя пальцами по вырезанным символам:

— Это не просто декор. Это сеть каналов. Что-то течет прямо под нами.

— Пре-кра-сно, — протянул Урия. — Значит, если мы провалимся, то упадем прямо в чью-то лабораторию.

— Или в пучину чего-то похуже, — заметил Кай, кидая на него ухмылку.

— Мне иной раз хочется, чтобы никто из вас, не озвучивал свои мысли, — простонала Юна.

Через несколько минут коридор наконец вывел их в просторное помещение. Зал был огромен — настолько, что потолок терялся в тени. Своды поднимались арками, украшенными тонкими резными орнаментами, от которых шёл мягкий свет. Посередине зала стояло несколько широких платформ, сложенных из серого камня, напоминающего мрамор, но с металлическим отливом. Вдоль стен тянулись длинные книжные шкафы, застекленные и запертые, а между ними — колонны, обвитые лианами. Воздух пах чем-то свежим, будто дождем и железом. Из дальнего угла слышался ровный гул — то ли механизм, то ли слабое биение земли.

По одной из стен стекала тонкая нить воды, словно крошечный водопад, теряясь где-то внизу.

— Красиво... — сказала Юна тихо, словно боялась разрушить тишину.

— Пугающе красиво, — поправил её Кай.

— Это место не выглядит как учебный зал, — заметила Селин. — Скорее как храм.

Юна сделала несколько шагов вперёд.

— Смотрите, платформы двигаются.

И правда — одна из каменных плит чуть приподнялась, сдвинулась в сторону, будто откликаясь на шаги студентов.

Майло нахмурился:

— Это не механизм. Реакция на движение эфира.

— И что это значит? — Урия вскинул бровь, — Ты опять говоришь какие-то непонятные вещи.

Пройдя чуть дальше, ребята заметили как с потолка свисали массивные цепи, на концах которых висели пустые металлические обручи. Под ними — следы, словно тёмные пятна на полу, давно засохшие.

Кай обернулся:

— Может, это тренировочные стойки?

— Любопытно как они здесь тренировались, пока что, я не представляю как это можно сделать, — тихо сказал Йохан.

Вдоль стен стояли шкафы с приборами: стеклянные цилиндры, металлические контейнеры, книги с выцветшими обложками. Некоторые страницы были исписаны рунами, другие — просто покрыты пятнами, которые не хотелось рассматривать при свете. Они прошли дальше. В глубине зала виднелся небольшой помост, выточенный из того же черного камня. По его краю пробегали знакомые изумрудные линии — только теперь они складывались в символ, похожий на ключ.

— Кажется, это алтарь, — предположил Люк.

— Или место для наблюдения, — ответил Майло, наклоняясь. — Здесь следы шагов. Недавние.

В этот момент в зале что-то изменилось. Воздух стал густым, как перед грозой. Мягкий шорох прошёлся по полу — и лампы вдоль стен вспыхнули ярче, заливая пространство изумрудным светом.

Йохан резко обернулся:

— Кто-то здесь есть.

Из темноты впереди выступила фигура. Высокая, неподвижная, будто сотканная из тени. На миг показалось, что свет просто вырезал его из воздуха.

— Любопытство, — произнёс знакомый голос.

Он прозвучал спокойно, но тяжело, словно сам воздух под ним стал плотнее.

Аурион.

Он стоял посреди зала, как будто всегда был там — просто ждал, пока они осмелятся прийти.

— Я не звал вас сюда, — сказал он, делая медленный шаг вперёд. — Но вы пришли. Это... примечательно.

Юна отступила.

— Простите, мы...

— Не извиняйтесь, — перебил он мягко. — Любопытство — признак ума. Пока оно не становится причиной нарушения, чужой конфиденциальности и покоя.

Свет на платформах вспыхнул ярче, и тонкие узоры на полу задвигались, образуя сеть, соединяющую их всех.

Аурион прошёл вдоль рядов, почти не глядя на студентов.

— Это зал практики. Здесь эфир принимает форму. Он слушает не слова, а намерения. Всё, что вы чувствуете — страх, боль, решимость — оставляет след.

Он посмотрел на них пристально.

— Сегодня вы просто видите. Завтра — будете частью этого.

С этими словами свет снова погас. Осталась лишь тонкая нить сияния на полу — медленно пульсирующая, как дыхание.

— Вернитесь в комнаты, — произнёс Аурион. — Отдыхайте. Утро начнет ваш путь.

Он исчез так же внезапно, как появился. И снова осталась тишина. Ребята решили не медлить и пойти в свои комнаты.

Кай выдохнул первым:

— Ну, теперь я точно не усну.

— Добро пожаловать в интенсив, — пробормотал Урия, закатывая глаза.

Селин оглянулась на платформы — свет под ними еще мигал, будто наблюдал. Она почувствовала, что место это запомнило их. В голове крутилось множество вопросов, на которых у неё так и не нашлось ни единого ответа. Что это за место? Как это работает? Неужели наука дошла до такого прогресса? Удивительно сколько вещей об этом мире она ещё не знает, не понимая это чувство, она согнула свои руки у сердца в кулачки и задумалась, а что вообще она знает о науке? Это действительно отличный шанс, узнать что-то новое не привлекая сильно к себе внимание окружающих. Вероятно, та информация, что она здесь получит, может сильно ей пригодится. Из своих раздумий её вывел голос Йохана:

— Тебе показалось? — спросил Йохан, не глядя.

— Что именно?

— Здесь много чего дышит, — мрачно ответил Йохан. — Даже стены.

Ничего не ответив Селин решила больше не замыкаться в себе, а сфокусироваться на окружающей их среде и рядом идущих ребят.

Кай нарочно хлопнул ладонями.

— Вот именно! Аурион говорил, что всё живое. Может, стены нас просто любят.

Урия закатил глаза.

— Если стены начнут меня обнимать — я сразу съезжаю.

Майло молчал. Он шёл чуть позади, глядя в пол, где всё ещё едва заметно светились линии эфира. Они вели их, будто направляя.

— Интересно, а что он там делал? — наконец спросил Майло.

— Может что-то искал, — ответил Люк. — Знаешь, иногда лучше не знать.

Юна тихо засмеялась, но в её голосе слышалось напряжение.

— А я всё же хотела бы понять. Я чувствую, будто кто-то наблюдал за нами всё время.

Селин кивнула.

— Он знал, что мы придём. Просто ждал.

Они остановились у ответвления — две лестницы, ведущие в разные стороны.

Вестрий у выхода оставил им указания: левая — к спальным, правая — в лабораторные секции. И всё равно в темноте правая лестница казалась более притягательной.

— Ладно, — сказал Кай, — на сегодня приключений достаточно. Я хочу хотя бы пару часов поспать, прежде чем нас снова начнут по всяким залам и урокам таскать.

Они рассмеялись — неловко, натянуто, но смех немного снял напряжение.

Комнаты встретили их мягким светом от настенных ламп. Воздух был свежим, пахло древесиной и чем-то тёплым, почти домашним. Огни камина горели ровно, бросая тени на стены.

Юна первой рухнула на кровать, закутавшись в одеяло.

— Я не могу поверить, что мы под землёй. Здесь уютнее, чем в той школе.

— Тебя всё устраивает, пока рядом мягкий плед, — сказала Селин, усмехнувшись.

Селин опустилась на край кровати, глядя в огонь.

Пламя отражалось в её глазах — спокойно, но в глубине будто дрожало. Юна встала с кровати утягивая плед с собой, подходя ближе и села рядом.

— Ты думаешь, он сказал правду? Про эфир, про то, что всё живое?

— Думаю... — ответила Селин. — он говорил это не просто так.

— Что ты чувствуешь?

Селин задумалась.

— Что нас ждёт что-то, чего мы пока не можем понять. И что всё, что он говорил — это проверка. По крайней мере похоже на нее.

Юна тихо опустила голову ей на плечо.

— А если мы не пройдём?

— Мы постараемся, я помогу тебе во чтобы-то не стало, так что не волнуйся, — сказала Селин, не отводя взгляда от огня.

Прошло какое-то время и огонь уже догорал, оставляя лишь тлеющие угли. Юна зевнула, но не двигалась.

— Ты ведь знаешь, что я всегда рядом, да? — тихо сказала она.

Селин посмотрела на нее и впервые за день улыбнулась по-настоящему.

— Знаю.

Юна кивнула, закрывая глаза.

— Тогда всё будет хорошо.

Селин смотрела, как она засыпает, и думала о словах Ауриона.

«Эфир слышит не слова, а то, что вы скрываете.»

В соседней комнате Йохан стоял у окна — точнее, у вентиляционной решётки, которая напоминала его. Он молчал, задумчиво теребя ткань рукава.

Кай лежал на кровати, закинув руки за голову.

— Эй, ты понял, что он имел в виду? «Эфир — принимает форму»... Звучит красиво, но как по мне — бред.

— Не бред, — отозвался Йохан. — Просто правда, в которую трудно поверить.

— А тебе что, нравится этот тип?

— Нет, — коротко сказал Йохан. — Но он не лжёт. Это видно.

Люк, сидевший у стены с блокнотом, тихо хмыкнул:

— Может, ты просто чувствуешь, как он действует. Ты ведь из Свергарда, да? Они учат чувствовать опасность.

Йохан поднял взгляд.

— Они учат выживать. Это разные вещи.

Кай перевернулся на бок.

— А я вот думаю, что он не такой уж и плохой. Странный, да, но в нём есть что-то... он будто заинтересован в том чтобы дать нам знания и помочь.

— Ты смотри потом не пожалей о своих словах, его зелёные волосы только меня смущают? — заметил Люк.

— А ты у него спроси это завтра, посмотрим что ответит — дерзко усмехнувшись ответил Йохан.

— Ладно, я спать, в целом для меня 10-12 часов учебы не проблема, так как ранее я в целом и жил в таком темпе, из-за тренировок, соревнований и школьной деятельности, но если не соблюдать режим, то мы быстро откинемся при таком раскладе, так что давайте спать, завтра уже узнаем что же нас ждёт. — сказал Кай выбирая удобное положение для сна.

На том и порешили. У каждого были свои мысли на этот счёт, но каждый остался при своем, ожидая что же будет завтра.

Утро наступило без звука.

Не было ни света, ни привычного зова колокола — лишь слабое дрожание в стенах и еле различимый шорох системы вентиляции, напоминающий дыхание подземелья. Маленькие устройства, оставленные на прикроватных тумбах, мигнули зелёным и издали мягкий звон, похожий на шепот. Так в Доме Учения начинался новый день. Селин открыла глаза, чувствуя лёгкий холод пола, пробивающийся даже сквозь ковёр. В комнате царила полутьма: каменные стены впитывали свет, будто боялись его выпустить наружу. Роксана уже стояла у зеркала, застегивая застежки на плаще, движения точные, будто она делала это не впервые. Юна, сидя на кровати, аккуратно перебирала ткань формы — плотную, теплую, с приглушенным блеском серо-зелёного цвета.

— Не верится, что это всё настоящее, — пробормотала она, проводя пальцами по ткани. — Тяжёлая, но мягкая.

— Чтобы не впитывала кровь, — спокойно ответила Роксана, будто повторяла выученный факт. — Материал обработан эфиром. Говорят, даже порез не пропустит тепло наружу.

Селин подняла взгляд.

— Ты откуда это знаешь?

— Я читаю инструкции. — Роксана коротко улыбнулась, застегивая ворот.

Они молча одевались, каждая — в своём ритме.

На Юне форма сидела чуть свободнее, она выглядела как ребенок в одежде старшего. Селин привычно подогнула рукава и закрепила ремни на поясе — движения точные, отточенные, как будто она уже когда-то носила подобное. На крючке рядом висели плащи, тёмно-зелёные, почти чёрные, с мягкой внутренней подкладкой, пахнущие холодом и свежей тканью. Когда они вышли в коридор, стены отразили их шаги. Свет факелов горел ровно, без колебаний, создавая странное ощущение, будто коридор не кончается. Постепенно к ним присоединились другие студенты — тихие, сонные, кто-то поправлял плащи, кто-то шептался, стараясь не привлекать внимания.

Главный зал встретил их тишиной и мерцанием свечей.

Десятки учеников уже сидели в ровных рядах, лица бледные, взгляды — настороженные. Воздух был густым, влажным, пах чем-то металлическим, как после дождя. На возвышении стоял длинный стол с инструментами, накрытыми белой тканью, а в центре — высокий стол, на котором лежал человек... или то, что напоминало человека.

Кай первым нарушил тишину, опираясь локтями на колени:

— Похоже, нас ждёт весёлое утро.

Йохан усмехнулся и проговорил:

— От всех почек — дарю тебе цветочек.

— Какой ужас, меня пугает когда Йохан начинает шутить.

Остальные ребята разразились смехом от такого комментария.

Майло стоял в стороне, взгляд прикован к столу. Он уже догадывался, что это не просто манекен. Пальцы его машинально нашли блокнот, и он сделал пометку, не замечая, что рука дрожит. Он ждал его. А Аурион всё не появлялся. Минута тянулась за минутой, и напряжение в зале сгущалось, будто воздух становился плотнее. Кто-то перешептывались, кто-то нервно теребил ткань формы, и лишь Роксана сидела прямо, почти гордо, будто ждала чуда.

И вот — шаги.Тихие, размеренные, будто сами стены затаили дыхание. Дверь открылась, и в зал вошёл Аурион. На нём была та же темная форма, но без плаща, волосы, собранные в небрежный узел, отливали зеленым светом под факелами. Его глаза скользнули по залу, цепкие, холодные, и всё движение вокруг будто застыло. Он не сказал ни слова. Лишь подошёл к столу, где под белой тканью лежало тело. И только после короткой паузы торжественно с улыбкой произнес:

— Добро пожаловать на первый день познания!

Никто не знал, как долго он стоял в тени — казалось, он был здесь всё это время, просто ждал момента. Свет от ламп переливался на его одежде, и волосы цвета болотного стекла поблескивали при каждом движении.

— Сегодня вы впервые узнаете, что такое учение Эфира, — произнёс он. —

Всё, что вы знали до этого, — лишь оболочка, иллюзия систем, созданных слабыми людьми. Я покажу вам то, что нельзя объяснить словами, но прежде вы должны понять, как, мы здесь учимся.

Он поднял руку — и на полу медленно зажглись семь тонких линий, расходящихся от центра, словно лучи. Они светились мягко, но ровно, образуя спираль, похожую на знак вечного цикла.

— Каждый день делится на три цикла, — продолжал он. —

Теория, практика и наблюдение. Теория даст вам основу, практика проверит вас, а наблюдение покажет, кто вы на самом деле, — он сделал паузу, где-то вдалеке слышался ровный гул, будто само здание откликалось на его слова.

— Вы будете учиться двенадцать часов в день. Четыре часа теории. Четыре часа практики. Два часа наблюдения, а оставшиеся два уйдут на питание и восстановление.

Кай тихо пробормотал рядом стоящим ребятам:

— В целом не так сложно, как я думал.

Аурион посмотрел на него.

— Рад слышать, что вам все нравится, — просто сказал он. — А также, хочу сказать что, проблем со сном у вас возникнуть не должно, в этом месте эфир заставляет тело отдыхать, даже если разум не хочет.

Следом он сделал шаг к центру, и пол под ним вспыхнул слабым светом.

— Теперь о дисциплинах.

Первая дисциплина — Сосуд и Сущность. Воздух был холоден, пах металлом и чем-то сладковато-гнилым.На длинных металлических столах лежали неподвижные тела — слишком совершенны, чтобы быть просто манекенами. Аурион прошёл вдоль ряда, его шаги звучали ровно, будто метроном.

— Дисциплина, с которой вы начнёте, — произнес он негромко, — называется «Сосуд и Сущность». Она — фундамент. Всё, что вы изучите дальше, держится на понимании природы тела и того, что наполняет его жизнью. — он остановился у первого стола и коснулся рукой поверхности. Под его пальцами металл едва слышно зашипел, и крышка отъехала в сторону, обнажая тело человека — бледное, неподвижное, но с живой, чуть влажной кожей.

Некоторые студенты невольно отпрянули.

— Не бойтесь, — спокойно сказал Аурион. — Это не человек. Это искусственно созданное прототип тела. Воссозданное с точностью до каждой жилки.

Он взглянул на них. — Его зовут Проекция-9. Мы используем их, чтобы вы научились работать с телом, не разрушая его.

Йохан, стоявший чуть сзади, скривился.

— Похоже на настоящий труп, — пробормотал он тихо.

— Так и должно быть, — ответил Аурион, не поворачиваясь. — Иначе вы не прочувствуете реальность.

Он взял скальпель и не торопясь, провёл лезвием вдоль груди манекена. Звук разреза был слишком живой, слишком точный. Из разреза выступила алая жидкость. Запах распространился мгновенно — резкий, металлический, будто воздух наполнился ржавчиной.

Аурион говорил всё тем же спокойным голосом:

— Сосуд не умирает от разреза.

Ваша задача — понять, что именно оживляет плоть. Где заканчивается анатомия и начинается эфир.

Селин стояла неподвижно, но её пальцы невольно сжались от предположения, что это может быть одно из тех тел, что она видела ранее. Даже ей — зрелище было не по-душе. Она не понимала, как на это реагировать. То есть это специальное тело, что было создано для разработок медицинских препаратов, изучения человека и возможности человеческого организма? Она не могла смотреть на безжизненное тело. Появилось ощущение будто именно она лишила его жизни. Руки задрожали. Закрыв глаза — перед ней предстала давняя картина прошлого, когда она впервые увидела выпотрошенное тело ее близкого друга. Пульс застучал. В голове то и дело стала нарастать тревожность, напрягались вены по всему телу. "Успокойся! Это всего лишь проекция" Сделав глубокий вдох, она медленно выдохнула.

Рядом Юна побледнела, прижимая ладонь ко рту.

— Здесь пахнет... как в больнице, только хуже, — прошептала она.

Аурион не обратил внимания. Он углубился в демонстрацию: скальпель в его руке двигался точно, как будто он знал каждую линию заранее.

— Запомните, эфир — это не душа. Эфир — это движение между живым и мёртвым. Его нельзя потрогать, но можно почувствовать.

Кровь стекала в металлический поддон, создавая ровные, ритмичные капли. Юна сделала шаг назад. Мир вокруг начал расплываться. Она попыталась моргнуть, но всё стало вязким, звук глох. Селин успела заметить, как Юна побледнела, и протянула руку, но та уже качнулась вперед и рухнула на пол.

— Юна! — вскрикнула она, опускаясь рядом.

В зале поднялся шорох, кто-то замер, кто-то отпрянул.

Аурион не сразу посмотрел в их сторону. Он лишь вздохнул, будто предвидел это.

— Эфир не всем поддаётся сразу, — произнёс он спокойно. — Тело должно привыкнуть к его плотности. — он махнул рукой Вестарию у двери:

— Отведите её в комнату стабилизации. Вернётся, когда сердце вновь научится биться в правильном ритме.

Селин приподнялась, аккуратно прижимая свою подругу к себе.

Йохан, стоявший ближе к ней, бросил короткий взгляд на Ауриона:

— И это у вас называется обучение?

— Это называется адаптация, — ответил тот ровно. — Слабое тело не выдерживает нового знания.

Йохан сжал челюсть, но промолчал.

Аурион тем временем вновь повернулся к столу и произнес, словно ничего не произошло:

— А теперь — вы. Возьмите скальпели. Настало время почувствовать, что значит быть проводником между плотью и эфиром.

В то же время Йохан шагнул вперёд, когда Селин попыталась поднять Юну.

— Дай, я сам, — коротко сказал он и не дожидаясь согласия, подхватил девушку на руки.

Её тело было лёгким, словно из неё вытянули весь воздух. Лицо — белое, как мел, губы чуть дрожали.

Селин шла рядом, стараясь не смотреть на стол с манекеном, где еще блестели капли крови.

— Осторожно, у неё пульс слабый, — тихо произнесла она, держа руку на запястье Юны.

Они вышли из зала. Дверь за ними закрылась, и металлический лязг эхом прокатился по коридору. Воздух здесь был свежее, но пах все тем же холодом и дезинфекцией.

— Никогда не думал, что уроки могут выглядеть вот так, — сказал Йохан, чуть тише обычного. — Ты видела, как он держал скальпель? Его лицо отражало наслаждение и животное удовольствие, отношение к студентам халатное, если так посудить, то он за этой проекцией... или как она там называется, ай хрен с ним, пусть будет трупом, и то, больше переживаний будет.

— То что у него отсутствует эмпатия, это и так понятно, — ответила Селин, глядя вперёд. Ее голос был ровным, но в нём проскользнула усталость. Появившаяся вспышка перед глазами, снова, напомнила о самом страшном дне в ее жизни. — Такие люди не видят разницы между жизнью и формой. Для них всё — материал.

Йохан на мгновение перевел взгляд на девушку, будто заметил то волнение, что охватило ее ранее.

— А ты? Ты ведь видела это раньше, да?

Она опустила глаза но так и не решилась дать ответ на его вопрос.

Увидев ее реакцию, он понял, что вряд ли сможет дождаться от нее ответа и продолжил:

— Когда видишь бездыханное тело человека, не можешь поверить в происходящее, как-будто это невозможно... это происходит не со мной и не с ним... всего лишь иллюзия.

Селин остановилась. Посмотрев на его удаляющуюся спину, она будто что-то почувствовала, что-то такое, что не воспримет любой другой человек. Прекрасно поняв смысл его слов. Даже больше. Почувствовала. Вдруг, она посмотрела на него, совершенно иным взглядом. Точно. Он же из Свергарда, наверняка натерпелся многого, как и многие люди оттуда. Продолжив идти она вдруг задумалась, как же он здесь оказался? Это не так то просто сделать. Кто же ты такой?

И вот резко Юна тихо застонала. Селин сразу подбежала поправляя её волосы.

— Юна, ты меня слышишь? Всё хорошо, просто дыши. Это был только запах, только запах...

Йохан ускорил шаг. В коридоре впереди уже горел тусклый свет — белая комната с узкими кроватями. Лазарет. Он бережно уложил Юну на ближайшую койку.

— Смотри, пульс выравнивается, — сказала Селин, приложив ладонь к её шее.

Йохан откинулся на стену, выдыхая.

— Ненавижу это место. Всё будто живое, ощущение странное, кажется что даже воздух дышит тобой.

Селин посмотрела на него, впервые за день чуть мягче сказала.

— Спасибо.

— Ну кто-то должен был вам помочь, — буркнул он, отворачиваясь.

Она не ответила, только посмотрела на Юну ещё раз и тихо сказала:

— Ей нужно отдохнуть. Здесь безопасно.

— Если это вообще можно назвать безопасностью, — отозвался Йохан.

Они вышли из комнаты. Коридор снова встретил их холодом и низким гулом труб под потолком.

Оба шли молча, пока не оказались у дверей учебного зала. Изнутри доносились голоса и звук скользящих инструментов.

Селин сжала кулаки.

— Пошли. Если мы не вернёмся, он это заметит.

Йохан кивнул, открыл дверь, и они вошли внутрь.

Всё было по-прежнему — тот же запах, тот же блеск металла. Только теперь тела на столах уже были закрыты тканью, а студенты стояли вокруг Ауриона.

Люк заметил их первым.

— Эй, вы куда пропали? Всё нормально? — шепнул он.

Селин коротко кивнула:

— Юна в порядке. Она просто... не выдержала запаха.

Люк облегченно выдохнул.

— Хорошо. Вы как раз успели. Он начал говорить о структуре сосудов — и о том, как эфир ведет себя в границах кожи.

Он понизил голос:

— Не думаю, что тебе понравится, что будет дальше.

Йохан бросил быстрый взгляд на Ауриона, который вновь взял в руки скальпель.

— А я думаю, — произнес он мрачно, — что теперь начнётся самое интересное.

— Итак, — продолжил Аурион. — Теория закончена. Настало время увидеть то, о чём вы только слышали. Кто из вас готов сделать первый шаг?

Некоторое молчание. Никто не двигался. Кай отвёл взгляд, Люк сжал блокнот, Урия нервно переступил с ноги на ногу. И тогда раздался спокойный голос Майло:

— Я выйду.

Он сказал это без вызова — просто уверенно, будто знал, что должен.

Аурион медленно повернулся к нему.

— Прекрасно. Имя?

— Майло Варенхальт.

— Запомню. Подойди.

Он жестом указал на центральный стол.

Ткань с тела была уже снята. Белая кожа под светом казалась полупрозрачной, словно натянутая на ледяное стекло. Майло подошёл, взял инструмент. Скальпель чуть дрогнул в пальцах, но не от страха — от нетерпения.

— С чего начнешь? — спросил Аурион, стоя рядом.

— С сосудов, — тихо ответил Майло. — Если эфир действительно течёт, как вы сказали, его движение должно начаться здесь.

Аурион улыбнулся, впервые по-настоящему.

— Ты слушал. Хорошо. Тогда покажи.

Майло сделал надрез. Лезвие вошло в кожу — тихо, без сопротивления.

На свет выступила жидкость, густая, тёмная, почти чёрная. Запах металла сразу ударил в нос, будто воздух прорезала железная нота. Кто-то из студентов тихо отшатнулся. Селин стиснула зубы, пытаясь не дышать. Йохан стоял чуть позади, взгляд упрямо устремлён на Майло.

Аурион наклонился ближе.

— Теперь — посмотри глубже. Где эфир соприкасается с материей, ткань должна дрогнуть.

Майло провел скальпелем вдоль, осторожно, и вдруг заметил, как под поверхностью вспыхнула едва уловимая зелёная линия — будто внутри тела зажглась жилка света.

— Я вижу... что-то движется.

— Да, — произнёс Аурион почти шепотом. — Его.

Майло замер.

Его зрачки слегка расширились. Он склонился ближе, вглядываясь в эти линии.

— Это красиво.

— Это — истина, — ответил Аурион. — Красота — всего лишь форма, в которой она решает проявиться.

Воздух в зале стал плотнее. Словно стены поглощали каждый звук.

Селин ощущала, как кожа покрывается мурашками. Йохан бросил короткий взгляд на неё — она побледнела, но не отводила глаз.

Аурион тем временем обернулся к остальным:

— Что вы видите?

Никто не ответил.

— Тогда запомните. Это — начало. Понять эфир можно только через соприкосновение. Через прикосновение к границе, где живое и неживое становятся одним.

Майло сделал шаг назад, положил инструмент. Его рука чуть дрожала.

Аурион кивнул.

— Ты справился. Остальные покажете завтра.

Он обвел зал взглядом.

— Урок окончен.

Студенты начали расходиться, кто-то молча, кто-то с тяжелым дыханием. Селин ещё раз посмотрела на Майло — он стоял, глядя на свои пальцы, будто пытаясь понять, что на них осталось: кровь, эфир... или что-то другое.

Йохан тихо произнес:

— Что-то с ним не так.

Селин ответила, не поднимая взгляда:

— С нами всеми. После такого обучения уже никто не будет прежним.

После окончания практики зал долго не пустел. Студенты молча выходили — кто-то с побелевшими губами, кто-то всё ещё вцепившись в перчатки, будто те могли защитить их от того, что они увидели. Йохан и Селин шли последними.Воздух за дверью казался чище, но запах железа всё ещё стоял в памяти.

— Не могу поверить, что это был только первый урок, — тихо произнес Урия.

— Он сделал это специально, — ответил Йохан. — Чтобы понять, кто выдержит.

Кай, шедший впереди, обернулся:

— Главное — чтобы следующий не был хуже.

Люк хмыкнул.

— Если следующий — история, то хуже точно не будет. Разве что кто-то может уснуть.

Следующий урок начался спустя пол часа. У студентов было время перевести дух, обсудить увиденное на первом дне обучение в закрытом подземном поместье города Люнбрей. Кто-то до сих пор не мог поверить в происходящее и представить что на следующий урок они будут этим заниматься. У кого-то было немое спокойствие, будто так и должно быть, будто это нормально, такие уроки — само собой разумеющееся.

За беседами время прошло быстро и вот они уже расселись в другом зале — просторном, полукруглом, где стены были увешаны старинными картами, потемневшими от времени. В центре стояла массивная доска из темного дерева, исписанная незнакомыми символами. Возле неё стоял мужчина — высокий, с тонкими чертами лица и холодным, отстраненным взглядом. Его серый плащ был сшит из ткани, что поблескивала при свете ламп, будто на ней лежала пыль звёзд.

— Преподаватель истории Первых, Вестарий Мэлтон, — представился он без лишней торжественности. Его голос был негромким, но в нем ощущалась сила — та, что заставляла слушать.

— Сегодня вы узнаете, кто жил на наших землях до нас. — Он провёл ладонью по доске, и символы вспыхнули светом, превращаясь в изображения древних людей, стоящих вокруг костров.

— Земля Люнбрея не всегда принадлежала нам. Когда-то здесь существовали два народа.

Он сделал паузу.

— Первые — Костяные. Каннибалы. Люди, что верили: сила духа передается через плоть. Они украшали себя костями своих врагов, вырезали символы на коже и носили четки из зубов, чтобы помнить каждого, кого победили. Их считали безумными. Но безумие — это край веры.

Селин слушала, опустив глаза. Образы этих племён будто оживали перед ней — запах костров, жар пламени, крики, древние песни.

— Вторые — Пламенные, — продолжал Вестарий. —

Поклонники звёзд и телесного преображения. Они верили, что человек может стать выше своей природы, если соединен разум с огнем неба. Говорили, что их кожа сияла в темноте, когда они входили в состояние транса.

Он перевернул страницу книги, лежавшей перед ним.

— Эти два племени сражались веками. Но однажды среди них родился тот, кто объединил обе стороны. Имя его стерто, но именно он создал то, что позже назовут Этернизмом.

Он взял мел и написал слово на доске — древними символами, похожими на сплетение вен.

Ϯarǣthaelothirum

— Этернизм стал не верой, а законом. Плоть — лишь оболочка. Смерть — продолжение формы. С тех пор Люнбрей стал центром, куда шли те, кто искал "вечную жизнь". Старики, уставшие от боли. Солдаты, уставшие от крови. Все они приходили сюда, чтобы умереть правильно. Он обернулся к классу.

— Но иногда... — его голос стал ниже, — ...они не умирали.

Йохан поднял взгляд.

— Что вы имеете в виду?

— Эфир не всегда отпускает тех, кто уходит. Некоторые из них возвращаются.

— Вы хотите сказать... как призраки? — спросил Кай, пытаясь разрядить атмосферу.

— Нет, — ответил Вестарий спокойно. — Призрак — это лишь тень. Они — живые. Но другие.

— Мутанты, — прошептал кто-то с заднего ряда.

— Нет. Избранные. — Вестарий улыбнулся одними глазами. —

Так говорили древние. Возможно, именно поэтому Алютеры и появились.

Тишина легла на зал. Каждое слово будто пронзало воздух, оставляя след.

— Ваше задание, — продолжил он после паузы. —

Составить родословную этих народов, найти в архивах упоминания о ритуалах и тех, кто пережил «обратный переход». Урок окончен.

Когда они вышли в коридор, Урия вздохнул:

— Ну и день... сначала кровь, теперь каннибалы. Что дальше?

— Дальше, — спокойно ответил Кай, — судя по тому что они нас этому учат, мы также будем иметь к этому отношение, только вот вопрос. Какое?

Селин посмотрела на его профиль, освещенный зеленым светом ламп.

В её груди всё ещё отзывался холод — не от страха, а от понимания:

мир, в который они попали, жил не по законам людей и ей только предстоит узнать об этом. Хоть ей и не нравилось это чувство, ничего другого, кроме поиска информации и быстрой адаптации она не в силах предпринять.

После уроков Дом Учения постепенно затихал. Студенты расходились кто куда: одни — в зону отдыха, чтобы хоть немного прийти в себя после тяжёлого дня, другие — в свои комнаты, просто желая спрятаться под одеяло и не думать о том, что видели. Коридоры дома Учения тянулись длинными арками, освещенными мягкими лампами и свечами. Свет ложился на пол узкими дорожками, похожими на следы, которые оставляли те, кто уже шёл этим путём. Йохан шёл первым — уверенно, но сдержанно. За ним — Селин, Кай, Урия и Люк. Майло, всё ещё немного погружённый в свои мысли после практики, шёл позади, вглядываясь в стены, будто там были ответы. По пути Селин зашла за Юной и выложила всю информацию, что сегодня получили на уроках, не упуская малейших деталей. По словам подруги она уже чувствует себя в норме и в целом может уже спокойно полной грудью дышать, без какого-либо внутреннего давления, что сдавливал её все то время, что он находилась в лазарете. Заинтересовавшись она предложила ребятам поискать историю древних и выполнить задание в библиотеке, немного подумав ребята согласились и двинулись уже в сторону царящих книг и знаний. Коридор привел их к массивным дверям Библиотеки, украшенным узорами, похожими на листья, переплетенные с линиями света. Над дверью, на каком-то незнакомом языке, было выбито слово:

Morèn.

Двери открылись без звука. Перед ними раскинулся огромный зал с книгами, шума добавляла лишь вода стекавшая сверху вниз,чьи потоки исчезали в трещине стены. Воздух был прохладным, с запахом старой бумаги и лёгкой влаги.

— Все же это место невероятной красоты... — прошептал Люк, делая шаг вперёд.

— Хоть что-то будет успокаивать наши кровавые будни — проговорил Кай.

Ряды стеллажей тянулись вверх, теряясь в тенях потолка. На каждой полке — тома, обвязанные тканью, покрытые пылью, некоторые с золотыми символами, которые светились при приближении руки.

Зайдя глубже группа друзей сразу рассыпались в разные стороны. Юна выбрала ближайший стол — сейчас ей было легче. Она уже не бледнела от каждого вдоха. Селин всё равно держалась поблизости, пригоядывая за подругой — на всякий случай. Майло уверенно ушёл в левое крыло, движимый интересом: анатомия, эфир, структура тела — ему казалось, что в этих полках он найдёт ответы.

Урия и Люк — как хвосты за ним, уверенные, что если он что-то найдёт, они первыми это услышат. Йохан и Кай направились к центральной зоне — туда, где стеклянный водопад создавал отражения, похожие на рябь света в тумане. Йохан хотел изучить структуру пространства. Кай — просто любил центр внимания и движение.

Минут через двадцать по залу прокатился звонкий смешанный звук — удивление и восторг:

— Я нашла!

Каждый из них поднял голову. Юна стояла, прижимая к груди толстую книгу в темно-синем переплете. Щёки её порозовели — то ли от волнения, то ли от гордости.

— Это история племен, о которых говорил Вестарий Мэлтон, — выдохнула она. — Здесь все! Все, что нужно для домашнего задания.

Ребята подошли к ней, сгрудившись вокруг стола. Лампа под потолком чуть усилила свет, будто и сама хотела «услышать» прочитанное.

Юна открыла начало интересующей их истории, вкратце показывая на рисунки и нужные элементы этой истории начала свой рассказ из вычитанного:

Гораздо раньше основания Новамериала землю Люнбрея и Нортенлейса населяли два племени, чье существование стало основой всей последующей культуры региона и, как считают современные исследователи, повлияло на формирование философии Алютеров. Эти два народа были удивительно разными по духу, но одновременно похожими в одном — оба стремились понять природу жизни и смерти. Первое племя называли Костяными. Свое имя они получили из-за обычая носить на теле кости умерших родичей, не как украшения, а как продолжение памяти. По их верованиям человек был сосудом, а смерть не окончанием, а передачей опыта. Они практиковали ритуальное поедание мертвых, но только тех, кто принадлежал их племени. Это считалось священным актом, позволяющим унаследовать силу, храбрость и мудрость ушедшего. У них существовал древний ритуал, называемый Походом Последнего Дыхания. Когда старейшина чувствовал приближение конца, он уходил в горы, ложился на камень и ждал смерти. Считалось, что человек, ушедший в покое, оставляет после себя чистую силу, а тот, кто умирает в страхе, приносит племени проклятие. Чтобы умереть спокойно, они употребляли редкий люнбрейский цветок Солентра, вызывающий галлюцинации, медленное дыхание, подавление боли и особое состояние созерцания. Они говорили, что в этот момент видят Расслоение — отделение души от тела.

Рисунки. Символы. Строки, описывающие Первых. С каждой фразой воздух вокруг становился плотнее. Юна сглотнула и с большим энтузиазмом продолжила свой рассказ:

Второе племя называли Пламенными. Они поклонялись не богам в привычном смысле, а идеям, которым давали названия Семью Формами Плоти. Это были семь состояний, в которые, по их убеждению, мог перейти человек, развив свое тело и дух. Каждая Форма символизировала один путь: кровь как источник силы, железо как прочность и устойчивость, плоть как способность к адаптации, голос как власть над другими, огонь как волю, слух как повышенную чувствительность и взгляд как способность постигать суть вещей. Пламенные стремились к изменению себя. Они практиковали ранние формы биомодификаций: обжиг кожи, нанесение контролируемых шрамов, растяжение мышц и сухожилий, даже вживление костяных вставок. Всё это было не жестокостью ради жестокости, а попыткой подняться над человеческой слабостью. Их дети росли в убеждении, что слабое тело — оскорбление для мира. Конфликт между двумя племенами был неизбежен. Костяные считали Пламенных бездушными, потому что те меняли свое тело искусственно, забывая о природе. Пламенные считали Костяных варварами, потому что те ели умерших. Первое столкновение произошло у реки Эмва, второе — у подножия горы Риенн. Третье стало последним. Битва длилась три дня, но закончилась не победой одного из племён, а странным исчезновением обоих. Летописи говорят, что на рассвете третьего дня на месте стоянки Костяных нашли только пустые костяки, поставленные столбами, будто метки. Там, где стояли шатры Пламенных, оставались лишь следы огромного огня. Ни тел, ни следов отступления не обнаружили. В хрониках сохранилась фраза одного из первых исследователей: «На рассвете мы не нашли ни тел, ни следов. Только пустые костяки стояли среди земли, как метки, что жизнь здесь иссякла. Лишь по запаху дыма у горы Риенн мы поняли — одна из Форм Пламенных исполнила своё предназначение». От обоих народов остались только выжженные в камне руны, фрагменты книг, описывающих преображение тела, записи о смерти как переходе, и странные предметы, найденные под землей — прототипы устройств. Большинство историков считают, что именно идеи двух племён о природе жизни, энергии крови, границе между телом и духом, и попытки найти способ перехитрить смерть, стали тем самым фундаментом, который позже Алютеры возьмут за основу своей философии и построят доктрину, определившую судьбу Люнбрея.

Люк нахмурился, задумчиво проводя пальцем по линии рисунка.

— Интересно получается. Значит история нам гласит о таких ужасах, но в академии Ореншейда такого не преподавали.

Йохан медленно скользнул взглядом по тексту.

— А ты уверен что кто-то вообще должен учить такому? — спокойно спросил он. — И не все готовы слушать правду, не думаю что другие спокойно бы слушали эту историю не имея более сильного направления в данном направлении. О правде все стараются молчать и если есть возможность это скрыть — то лучше это сделать.

Его голос был ровным, но в нём ощущалась тень опыта — что-то он знал. Что-то видел. И хранил в себе.

Селин кивнула, дополняя его слова:

— В ином случае найдутся люди что станут следовать за ошибками прошлых народов, что жили здесь до нас. И следовать обычаев первых.

Урия тихо хмыкнул:

— Как тонко ты намекнула на эту секту, как она вообще развивается? Неужели никто ещё не просёк что здесь какая-то чертовщина творится.

Майло поднял голову от книги, словно отрываясь от нитей мысли:

— Думаю, замечают. Но закрыть программу они не могут. Зачем лишать мир потенциальных специалистов? Кроме того... у Академии наверняка есть свои правила и цели, о которых мы пока не знаем, но нам ведь дали это задание не просто «прочитать и ужаснуться».

Юна моргнула, точно её вытащили из глубокого сна.

— Точно... — она нащупала в сумке блокнот, раскрыла на чистой странице. — Вестарий сказал... составить родословную этих народов, найти в архивах упоминания о ритуалах и тех, кто пережил «обратный переход». — она чуть запнулась на последних словах. «Обратный переход» на бумаге выглядел безобидно, почти сухо, но звучал так, будто за ним стояло нечто, о чём лучше не знать.

— Родословную? — переспросил Урия. — У народов, которых нет уже... сколько там... пару тысяч лет? Отлично. Может, ещё попросят с кем-нибудь из них интервью взять.

Люк тихо усмехнулся:

— Это в их стиле. Дают задание, а в остальном, сами разбирайтесь.

Майло наклонился ближе к тексту, быстро чертя схему в блокноте.

— Родословную в буквальном смысле мы не составим, — проговорил он скорее самому себе. — Но можно восстановить структуру племени. Кланы, линии старейшин, наследование ритуальных ролей. Нам нужно найти любые упоминания фамильных знаков, символов рода, меток на теле.

— То есть нам нужно копаться во всех этих манускриптах часами, — прокомментировал Кай, не особо скрывая усталости, но без злости. — А потом составить древо тех, кого давно нет. Звучит вдохновляюще.

Селин оперлась ладонями о стол. Её взгляд был сосредоточенным, холодным.

— На родословной им плевать, — тихо сказала она. — Это ширма. Им нужно, чтобы мы поняли структуру. Кто принимал решения, кто вёл обряд, кто был сосудом, а кто — ножом.

Йохан слегка повернул голову, отмечая её слова.

— И кто отвечал за ритуалы, — добавил он. — Если знать, на ком замыкались роли, можно понять, как думали те, кто всё это организовывал. Алютеры всегда ищут структуру власти.

Юна облизнула пересохшие губы, записывая:

«1. Ветви власти. 2. Ритуальные роли. 3. Места проведения обрядов».

Рука немного дрожала.

— Ладно... — пробормотала она. — А «обратный переход»? Что это вообще такое?

Майло сдвинул брови.

— Смерть в их понимании — переход. «Обратный»... возможно, попытка вернуться назад. Из состояния, которое они считали конечным.

— То есть... — протянул Урия, — речь о людях, которые... вернулись после ритуала?

— Или о тех, кто должен был умереть, но не умер, — спокойно предположил Йохан. — Или о тех, кого пытались «перетащить» обратно.

Кай поднял глаза к водопаду, будто там можно было прочитать ответ.

— И этот Вестарий просто так выдал это как домашку. «Найдите, пожалуйста, случаи, когда люди возвращались из того, что вы называете смертью». Нормально, да?

Селин почувствовала неприятное, знакомое покалывание вдоль позвоночника.

Ей не нравилось это слово — «обратный». В нём было что-то насильственное.

— Нам нужно найти упоминания тех, кто пережил ритуалы, — тихо сказала она. — Тех, кто был «неудачей» или «аномалией». Записи о таких обычно не так уж часто и хранят на виду.

— Значит, — резюмировал Майло, — нам нужны не только официальные летописи. Но и побочные записи. Полевые заметки, дневники, маргинальные пометки, списанные свитки, те, что спрятаны не на первых рядах.

— То есть, — подытожил Люк, — мы ищем тех кто пережил ритуал, который должен был закончиться смертью и что с ними стало.

Юна сглотнула.

— Вестарий сказал... — она попыталась вспомнить точную формулировку. — «Особое внимание уделите тем, кто не вписался в замысел ритуала».

— Забавно сказано, — хмыкнув отозвался Урия. — Не вписался.

Йохан насупился.

— Те, кто не вписался, всегда интересуют сильнее всего, — тихо сказал он. — Таких или исправляют. Или прячут.

Селин посмотрела на страницы, где были описаны племена. На нарисованные костяные ожерелья. На шрамы, отмечающие тех, кто ел плоть своих предков. На символы, обозначающие Пламенных, меняющих тело. История, которую им давали в качестве учебного материала, всё больше напоминала не лекцию, а карту предупреждений.

— Ладно, — выдохнула она. — Давайте разделимся. Юна, Люк — оставайтесь на блоке истории. Ищите прямые упоминания.

Кай, ты ещё не ушёл — проверь реестр архивных свитков. Вдруг найдутся документы, которые не переводили в общий оборот. Майло — всё, что касается ритуалов, физиологии и последствий. Урия... — она чуть прищурилась, — у тебя талант влезать туда, куда не пускают. Найди всё, что помечено как ограниченный доступ.

— Уже нравится, — оживился Урия. — А ты?

Селин подняла глаза на водопад.

— Мы с Йоханом проверим то, что не попадает в каталоги.

Он слегка кивнул, не задавая лишних вопросов.