12
Верёвка впивается в запястья, оставляя красные рубцы на бледной коже. Стул под Рейчел даже не дрожит, сколько она ни дёргается — словно вмёрз в само пространство. В воздухе витает запах воска и пыли, как в заброшенной церкви, где давно не звучали молитвы. Скотч на губах стягивает кожу, и каждый вдох отдаётся болью, будто лёгкие наполняются не воздухом, а осколками стекла.
Локи стоит перед ней, склонив голову, будто разглядывает редкий экземпляр насекомого, застывшего в смоле. Его тень на стене изгибается неестественно, удлиняясь до самого потолка.
— Ты всё ещё плачешь? — его голос звучит почти разочарованно, с лёгкой ноткой скуки. — Как предсказуемо.
Он щёлкает пальцами, и скотч исчезает — не разматывается, не отклеивается, а просто перестаёт существовать. Рейчел резко вдыхает, сглатывая ком в горле.
— Спасибо, — выдавливает она без тени благодарности, голос хриплый от напряжения.
— Не за что, — он улыбается, как будто они просто обмениваются любезностями за чаем, но в уголках его глаз пляшут зелёные искры. — Но если честно, я надеялся на большее. Ты же умная девочка. Умные обычно понимают, когда игра проиграна.
— А ты уверен, что она проиграна?
Локи приподнимает бровь, затем медленно обходит её, пальцы скользят по спинке стула, но до её кожи не дотрагиваются — будто брезгуют.
— О, я обожаю этот момент, — шепчет он ей на ухо, и его дыхание холодное, как зимний ветер. — Когда жертва ещё думает, что у неё есть варианты.
Рейчел сжимает челюсти, что зубы начинают ныть.
— Я не жертва.
— Все так говорят. Пока не становятся ею.
Он отходит, разом лишая её давящего присутствия, и вздыхает театрально, раскинув руки.
— Но знаешь что? Я великодушен. Я дам тебе шанс уйти. Просто… Встань и выйди за дверь.
— Я связана, — она дёргает верёвками для демонстрации, и волокна впиваются глубже в кожу.
— Детали, детали… — Локи взмахивает рукой, и в воздухе на секунду замирают золотистые частицы, словно пыльца. — Но если серьёзно — ты правда хочешь, чтобы я тебя развязал?
В его голосе опасная игривость, словно Бог предлагает не свободу, а новую ловушку.
Рейчел замолкает.
— Вот и я о том же, — Локи усмехается. — Ты не хочешь уходить. Тебе интересно. И это… — он наклоняется, чтобы их глаза оказались на одном уровне, — …меня забавляет.
Рейчел не отводит взгляд.
— А что будет, если я всё же решу уйти?
— Ты будешь свободна. Ну, насколько это вообще возможно для такой… Многообещающей маленькой вещицы, как ты.
Он делает шаг назад, разводя руками, будто снова предлагая выбор.
— Так что, Рейчел? Останешься поиграть? Или попробуешь убежать?
Она на секунду закрывает глаза, затем резко дёргается — и вдруг одна из петель на её запястьях ослабевает.
Локи не шевелится, но в его глазах мелькает что-то — интерес?
— О-о-о… — протягивает он, и его губы растягиваются в улыбке, полной острых зубов. — А вот это уже любопытно.
Рейчел не отвечает. Она сосредотачивается на верёвке, чувствуя, как та понемногу поддаётся — не из-за её усилий, а словно по воле невидимой силы.
— Ты знаешь, я начинаю думать, что зря тебя недооценивал, — Локи скрещивает руки на груди, наблюдая. — Но, милая, даже если ты выберешься — что дальше?
Она наконец высвобождает одну руку и, не раздумывая, рвётся к Богу.
Локи даже не шевелится.
Её пальцы вцепляются ему в рукав — и тут же она вскрикивает, отдергивая ладонь: кожа обожжена, как от прикосновения к раскалённому металлу.
— Ах да, — он смотрит на неё с фальшивым сожалением. — Я же забыл предупредить.
Рейчел тяжело дышит, сжимая покрасневшую ладонь.
— Ты…
— Я, — соглашается он. — Но не расстраивайся. Большинство не дотягивало и до этого.
Девушка поднимает на него взгляд — и вдруг резко тянется к его лицу.
Локи отстраняется молниеносно.
— Ах ты маленькая… — в голосе Бога впервые звучит что-то кроме насмешки. Осторожность.
Но поздно. Кончики женских пальцев всё же касаются его виска — на долю секунды.
— Мне ужасно жаль, — шепчет Рейчел.
И мир расходится на нити, словно разрываясь на части. Нужно лишь найти правильную нить.
За окном — предрассветная синева, свет лампы золотит потрёпанные обои, подчёркивая трещины, которые Баки так и не заделал. На кухне пахнет кофе и жареным беконом, но запах кажется приглушённым, словно затянутым плёнкой. Альпин, белоснежная кошка с блёклым розовым носом и слегка тусклой шерстью (последствия болезни), сидит на подоконнике. Её зрачки — узкие щёлки — в упор смотрят на Стрэнджа. Хвост дёргается раз в минуту, как метроном недоверия.
Стрэндж стоит у порога, плащ беззвучно колышется, будто не решаясь пересечь черту. Его тень падает на пол неестественно прямо, без искажений, но Альпин видит то, что не видит Баки — тень шевелится сама по себе.
— Я пришёл не из-за твоих дел в городе, — говорит Стивен резко, будто отрезает пути к отступлению.
Баки, полулёжа на диване, поднимает бровь:
— Внезапно. И для чего же?
— За помощью.
— Метла между ног мне не пойдёт, а суп у меня получается сносный, совсем не похожий на котёл с зельем.
Альпин внезапно шипит, выгибает спину. Её взгляд прикован к тени под плащом Стрэнджа — там, где на секунду мелькает что-то зелёное.
— Время для шуток не подходящее. Я войду.
— Не приглашал, — подмечает Баки.
— И не стал бы, потому я войду сам.
Доктор Стрэндж переступает порог. Альпин спрыгивает, шерсть дыбом, и медленно обходит его по кругу, как будто чует ложь в самом запахе.
Стрэндж медленно проникает вглубь крохотной квартиры, его пальцы скользят по пыльной поверхности комода, задевая старую фотографию в потёртой рамке — Баки и Стив времён Второй мировой, уголок снимка обгорел.
Баки наблюдает за этим, пальцы машинально сжимают подлокотник:
— Привык к хрустальным люстрам?
Стрэндж останавливается перед книжной полкой, где среди тактических руководств и сборников по истории затерялась потрёпанная детская книжка. Его палец тянется к корешку, но Альпин внезапно вскакивает на полку, преграждая путь.
— Время для шуток не подходящее, — бормочет Стивен, отдергивая руку.
Баки усмехается:
— Она не любит, когда трогают её книги. Особенно чужие руки.
В отражении окна, затянутого утренним туманом, на секунду мелькает что-то странное — не лицо Стрэнджа, а совсем другой силуэт. Альпин шипит, выгибая спину, её хвост нервно подёргивается.
— Слышал о катастрофе в Намибии? — продолжает Стрэндж, намеренно отворачиваясь от окна.
Баки встаёт, подходит к холодильнику и достаёт пакет с влажным кормом. Альпин моментально переключает внимание, но продолжает краем глаза следить за гостем.
— Все слышали, новости крутят целый день, — Баки насыпает корм в миску, специально громко шурша пакетом. — Прерываясь на новости из Японии, где прошёл природный катаклизм.
Стрэндж нервно постукивает пальцами по спинке стула:
— Наша вселенная рушится, Барнс.
Альпин вдруг перестаёт есть. Она медленно поднимает голову, и в её глазах — тех самых, что обычно тусклые от перенесённой болезни — вдруг отражается не Стрэндж, а… Кто-то другой. Зелёные блики, хищная ухмылка, знакомый до боли образ.
Баки резко поворачивается, но отражение уже исчезает. Только Альпин продолжает смотреть в пустоту, её шерсть стоит дыбом.
— Ей так можно? — Стрэндж кивает на кошку.
— Рискнёшь отнять? — Баки скрещивает руки на груди. — Вперёд, я только камеру включу.
В воздухе повисает напряжение. Альпин медленно подходит к Баки и утыкается мордой в его голую лодыжку — холодный нос, тревожный жест. Он понимает. Они оба понимают.
Но Стрэндж уже продолжает говорить, делая вид, что ничего не заметил:
— Мне нужен именно сержант Барнс. Или Зимний Солдат — решай сам. — Стрэндж стискивает зубы. — Это очень серьёзно, и я бы попросил большего уважения к словам «разрушение» и «вселенная».
— Звучит впечатляюще. А раз ты бесконечно повторяешь, что ты Верховный Маг и стоишь между…
— …между. Да! Но мне нужен кто-то вроде тебя.
— Кто-то вроде меня? — недоверчиво переспрашивает Баки.
— Именно ты. Кто-то проник в наш мир из другого и разрезает ткань времени.
— Испугался человека с ножом?
— Не буквально, сержант Барнс.
— Да зови ты меня уже Баки.
— У меня нет времени бегать по городу и пытаться понять, кого к нам занесло.
Альпин вдруг прыгает на плечо Баки, её когти впиваются в кожу — предупреждение.
— А я похож на собаку, которая вынюхает нечто подобное, которое неизвестно, как выглядит? Высоко ты ценишь мои таланты.
Стрэндж делает шаг вперёд. Альпин рычит, будто пёс. Баки замолкает. Он понял.
— Ты можешь дать команду, и твои люди сами найдут названного гостя. Он наверняка будет выделяться. Просто приведи его ко мне, и я решу проблему.
— «А пока я буду сидеть в своём огромном храме, лежать на шёлковых простынях и готовиться к худшему»?
— А пока я буду пытаться предотвратить новые катаклизмы по всему миру, умник.
Баки медленно гладит Альпин по спине, чувствуя, как дрожит её тело.
— Хорошо, — суперсолдат переглядывается с кошкой.
— Это приоритетная задача.
— Я же сказал: «Хорошо». Подумай над тем, как определить этого человека, а иначе я притащу к тебе миллионы людей.
— Он в городе, а население здесь поменьше.
— Так может, есть более чёткие координаты?
Стрэндж молчит, не выдавая своей беспомощности в этом вопросе.
— Как удобно, — подначивает Баки.
— Апокалипсис пробудился, а тебе забавно наблюдать, как я прошу о помощи.
— Это роняет твоё непомерное эго? Если Апокалипсис начался, то нам уже ничто не поможет.
— О, он вполне осязаем и даже дышит. Это человек.
— Так может, я займусь этим?
— Этим уже занимаются.
— У тебя всё схвачено. Может, у нас и есть шанс.
Баки протягивает руку. Стрэндж колеблется, но пожимает её в ответ.
— Я могу на тебя рассчитывать?
— Ровно как и я на тебя, — подтверждает Баки.
— Деловой подход. Ты изменился.
— Только в лучшую сторону.
— Попробую договориться о твоём напарнике.
— Работаю один.
Альпин мурлыкает, тычась мордой в шею хозяина.
— Не похоже, — говорит Стивен, указывая на кошку.
Но договор заключён, подтверждён рукопожатие и взаимным недоверием, долгим взглядом, которым Баки провожал его. И свою часть договора суперсолдат выполнял исправно. Изо дня в день.
Баки проснулся среди ночи от того, что вода в стакане на тумбочке дрожит, образуя мелкие круги. Землетрясения в Нью-Йорке не случались уже сто лет.
Рядом спит Ванда, прикрыв рукой глаза, как делает всегда, когда свет пробивается сквозь шторы слишком рано. Баки осторожно поднимается, нащупывает под кроватью металлическую коробку. В ней лежит, среди оружия, единственная фотография Саши, которую Баки смог отыскать в Богом забытом месте. Фото было сделано тайком, с большого расстояния, но оно — единственная ниточка, ведущая к ней.
Мужчина захлопывает коробку. Альпин, свернувшаяся клубком на подоконнике, поднимает голову. Её глаза в темноте светятся жёлтым.
— Ладно, — шепчет Баки. — Пора заканчиватьс этим.
Храм Стрэнджа пахнет ладаном и озоном, будто кто-то только что разорвал ткань реальности в соседней комнате. Высокие своды потолка теряются в полумраке, подсвеченные лишь плавающими огнями, которые пульсируют, будто чьё-то замедленное сердцебиение. Где-то вдали тикают часы, но их стрелки показывают разное время, будто само пространство внутри храма отказывается подчиняться обычным законам.
Баки стоит посреди зала, его кожаная куртка кажется чужеродным пятном среди бархатных мантий, развешанных у входа. Альпин сидит у его ног, спокойно вылизывая лапу, но её уши напряжённо подняты, а хвост подрагивает раз в несколько секунд — как будто отсчитывает время до чего-то неизбежного.
— Какая важная личность посетила наш скромный храм, — раздаётся голос Стрэнджа.
Он появляется из ниоткуда, как и положено магу, но Баки замечает, как перед этим на секунду дрожит тень в углу — слишком резко, слишком неестественно.
— Атмосфера угнетающая, — бормочет Баки, проводя пальцем по ближайшей столешнице. Пыли нет — слишком чисто для места, где живут маги.
Стрэндж складывает руки за спиной. Его пальцы постукивают по запястьям определённым ритмом, будто отбивая такт давно забытой песни.
— Полагаю, дело важное. Связано с появлением некой личности в городе, которая навела много шума, — предполагает Верховный Маг.
Баки не спеша обходит магический круг, выложенный на полу.
— Наверняка есть заклинание, помогающее восстановить воспоминания.
— Заклинание? — Локи приподнимает бровь — чуть более театрально, чем это сделал бы настоящий Стрэндж.
Альпин вдруг перестаёт вылизываться и уставивается прямо на «мага». Её зрачки расширяются, но Баки делает вид, что не замечает.
— Когда я был Зимним Солдатом, мне стирали воспоминания, но они возвращались постепенно. — Баки останавливается перед зеркалом, в котором почему-то нет отражения. — У меня нет времени ждать. Наверняка есть чан, из которого, знаешь, можно достать воспоминания.
Локи смеётся — звук почти идеальный, только чуть более музыкальный, чем у настоящего Стрэнджа.
— Пересмотрел «Гарри Поттера»? Здесь тебе не школа магии.
Бог Обмана проводит рукой по воздуху, и между ними возникает голограмма Нью-Йорка — слишком идеальная, без привычных строительных кранов и рекламных щитов. Альпин фыркает, как от пыли, что нахлынывает внезапно.
— Я в долгу не останусь, ты это знаешь, — твёрдо говорит Баки.
Локи задумывается на секунду — настоящий Стрэндж колебался бы дольше.
— Есть платформа воспоминаний. Но путь не близкий и довольно опасный, поскольку находится платформа не здесь.
— А попроще? — Баки наклоняется, чтобы погладить Альпин, но на самом деле чтобы скрыть выражение лица. — Путь предстоит не мне. Хотелось бы, чтобы она смогла пережить скачки и нагрузки.
— Александра Барнс, я полагаю? — слишком быстро предполагает Локи.
— Березина, насколько я знаю. — Баки выпрямляется, внимательно наблюдая за реакцией.
— Да, точно. Этого не потребуется. — Локи поворачивается к столу, якобы чтобы поправить стопку книг, но Баки замечает, как одна из них на мгновение становится прозрачной.
— В корне с этим не согласен.
Локи вздыхает — слишком драматично для Стрэнджа:
— Она любит тебя в каждом из миров.
Баки чувствует, как Альпин упирается лапой ему в ногу.
— Мне нужно не это.
— Она не переживёт такие скачки. Как бы тебе сказать, чтобы было понятно… — Локи разводит руками, и его плащ колышется неестественно плавно, как будто под водой. — Ах да, ответ отрицательный. Спасибо, что зашёл. Чаем угощу как-нибудь в следующий раз.
— Что значит, «в каждом из миров»? — Баки делает шаг вперёд.
Локи замирает — на долю секунды его глаза вспыхивают зелёным, но тут же возвращаются к обычному цвету.
— Пришлось поблуждать в личных целях, кое-что примелькалось. У меня нет времени решать сердечные вопросы столетних суперсолдат, что бы ты мне не предлагал в обмен.
Он щёлкает пальцами, и дверь храма сама собой открывается.
— Апокалипсис ушёл с доски, но миру ещё грозит опасность, — напоминает Локи.
Баки медленно направляется к выходу, Альпин идёт следом, её хвост нервно подёргивается.
— Ты можешь на меня рассчитывать, если придётся.
— Знаю. — Локи стоит спиной, его силуэт на секунду кажется выше обычного. — Удачи.
— И тебе. А что насчёт Локи? — закидывает удочку Баки, пряча Альпин под куртку.
— Я тебе не межгалактическая телефонная будка. — Голос «Стрэнджа» вдруг приобретает лёгкую, почти неуловимую скандинавскую нотку. — Поверь, придёт время, он появится.
Альпин резко оборачивается и шипит, но Баки уже выходит. Последние слова долетают до него, когда дверь закрывается:
— Ты ему гораздо более интересен, чем можешь представить.
Наступающая зима в Нью-Йорке кажется более тёплой, чем храм Магии, из которого вышел Баки. Впрочем, он уже не верит, что это был тот самый храм, куда он заходил к настоящему Стивену время от времени.
Локи, в облике Стрэнджа, склоняется над Рейчел, его пальцы сжимают её подбородок — слишком жестко для настоящего доктора.
— Вся в папочку, — шипит он, и в его глазах мелькает что-то зелёное. — Та же проницательность, та же настырность. Как мило… И как раздражает.
Рейчел пытается дёрнуться, но её тело не слушается — магия Локи сковала мышцы.
— Ты залезла не в тот разум, девочка, — он щёлкает пальцами, и комната заплывает, стены становятся прозрачными. — Но раз уж ты так хочешь знать… Добро пожаловать в мой мир.
Рейчел открывает глаза иоказываетсч уже в камере. В соседней — девушка лет двадцати с короткой стрижкой, в потрёпанной фланелевой рубашке. Не старуха, не седая тётя Бекки из фотографий… Но глаза — точь-в-точь отцовские.
— Ты точно не на моей совести, — бормочет девушка, не глядя на Рейчел.
— Тётя Бекки? — шепчет Рейчел.
Девушка вздрогнула, будто от удара.
— Рикки. — Поправляет она резко. — Я не твоя «тётя». В моём мире я… — Она замолкает, сжимает кулаки. — Я просто хотела помочь.
Рейчел придвигается ближе.
— Что ты натворила?
Рикки зажмуривается, будто вспоминая что-то болезненное.
— Влезла не в своё дело. Думала, смогу исправить чужую ошибку… а вместо этого разорвала кое-что важное. — Она машет рукой в сторону пустых камер. — Видишь? Здесь были другие. Те, кто исчез из-за меня. Локи пытался вытолкнуть меня обратно… Но я вернулась.
Рейчел протягивает руку через прутья.
— Почему?
Рикки наконец смотрит на неё. В её глазах — не страх, а ярость. Не раскаяние, а решимость.
— Потому что должна исправить это.
Тень шевелится в углу камеры. Локи наблюдает.
— Расскажи мне, что ты знаешь об этом мире, — тихо говорит Рейчел. — Я видела его разум, — её голос становится ещё тише. — Локи не просто так держит нас здесь. Он что-то ищет. Что-то, что есть в тебе, вероятно.
Рикки замирает. Где-то в темноте тень шевелится — слишком плавно, чтобы быть просто тенью.
— Если я расскажу… — начинает Рикки, но вдруг резко замолкает. Её глаза расширяются.
Пол под ними вдруг становится прозрачным, и на секунду Рейчел видит бесконечную пропасть, полную мерцающих нитей — тысячи, миллионы возможных реальностей. А среди них — одну яркую зелёную нить, которая тянется прямо к Рикки.
Потом видение исчезает. Рикки сидит на полу бледная, как сама смерть.
— Теперь понимаешь? — шепчет она. — Я не просто кочевник. Я — разрыв. И Локи знает это.
Рейчел тяжело сглатывает.
— Значит, нам скорее нужно выбираться. Пока он не использовал тебя для чего-то хуже.
Где-то в темноте раздаётся смех — мягкий, музыкальный и совершенно бесчеловечный. Локи наблюдает. И он явно доволен тем, как развивается этот разговор. Что их нити сплетаются.