5
Квартира Саши, на первый взгляд, кажется тёплой, хотя бы потому что это солнечная сторона самого дождливого города России. Однако, тепло здесь не настолько, как могло показаться. Дело не в том, что мебели не так уж много; точно не в том, что здесь слишком чисто, а скорее в том, что нет уюта. Баки не может почувствовать себя комфортно, потому готов ставить, что здесь, в этой квартире, некомфортно Саше.
Девушка скидывает с себя куртку, бросает небрежно в сторону вешалки, не удостаивая внимания случившемуся бардаку, а после идёт в ванную умыться, позволяя Барнсу как следует осмотреться. Ничего выдающегося мужчина не замечает, хотя и ищет здесь не это. Как и говорил, он ищет фотографии. Некоторые есть в альбоме на полке, на которой абсолютно нет пыли, несмотря на ветхость фото внутри.
— Вероятно, это из-за твоей репутации дела идут так плохо, — заправляя слегка намокшие после умывания волосы около лица наверх, говорит Саша и плюхается в кресло, закидывает колени на подлокотники.
— У меня есть репутация? — осторожно закрывая альбом, удивляется Баки почти искренне и устраивается на диване рядом, широко расставляет ноги. — Пугающий? — предполагает он и поднимает вверх брови. — Ты считаешь меня пугающим?
— Считаю тебя обаятельным, — стараясь скрыть улыбку, девушка уводит взгляд в окно, за которым свинцовые тучи, готовые вот-вот разразиться ливнем. — Иначе у нас не проходили бы ночи так гладко.
С этим Баки абсолютно согласен. И все же сомнения не дают мыслить в том направлении, куда заводят чувства, что сидят глубоко внутри. Не желая заходить дальше, девушка поднимается с кресла, слегка шипя от боли, что подмечает Барнс; а после скрывается в направлении кухни.
Что ж, мужчина вовсе не против остаться ещё ненадолго в одиночестве. Более того, огонь азарта разгорается сильнее. В доме «неудавшегося жениха» обязана быть её фотография. Баки никогда не понимал любви большинства собирать такие вещи, например, как старые книги, ради того, чтобы просто заставить свою гостиную. У Барнса было несколько любимых книг, которые он берег, но такие, как он, никогда не станут покупать книгу, чтобы поставить на полку и забыть о ней на веки. Судя по количеству книг в этой квартире, дочитывать их должны правнуки, чтобы осилить объём. Просмотреть каждую на наличие тайника? Непозволительная роскошь.
— Как там Ванда? — сквозь шум закипающего чайника, кричит с кухни Саша.
— Сложно сказать однозначно, — кричит в ответ Баки и продолжает шарить в шкафчиках. — Спроси у неё сама.
— И как она только тебя отпустила сюда? — с ухмылкой, которую никто не видит, спрашивает девушка и заливает в кружку кипяток. — С ума сойти.
Пропуская этот провокационный вопрос, Баки замечает кое-что поинтереснее. Белый конверт из медицинского центра с результатами МРТ головного мозга лежит перевёрнутым, будто рассчитывая всерьез, что его никогда не найдут.
— Хочешь кофе? — выглядывая из-за спины мужчины, спрашивает Саша, в надежде, что это отвлечёт.
— Расскажи мне сама, — поднимая вверх конверт, настаивает Баки.
— Тебя это никак не касается, — только и говорит девушка, отпивая кофе.
Рассчитывать на объяснения не приходится. На возможность забрать конверт у Зимнего Солдата, тоже. Неспешно разгуливая по комнате в ожидании того, что Баки закончит читать заключение, Саша занимает себя мыслями о Вествью и о том, что там произошло.
Во многом Барнс может дать фору, но чего нет, того не нет, в медицине он не силён. Перечитывая несколько раз медленно сложные термины, значение которых рука так и тянулась посмотреть в интернете с телефона, после Баки натыкался на фразу: «не обнаружено», раз за разом. Наконец дойдя до заключения, он всего раз прочитал: «патологий не обнаружено», а после дату, которая предшествует поездке в Сибирь.
— Так значит, все в порядке, — опуская заключение на полку, подводит черту Баки. — По крайней мере, так было.
— Я в норме, — уверяет девушка и поднимает чашку на уровень головы, словно отпивает в честь этого. Не чокаясь. — Пожалуйста, тоже будь осторожен.
— Ты поехала в одиночку в пекло, — напоминает суперсолдат. — Это совершенно не было осторожным.
— Будь умней меня, как всегда, — пожав плечами, сдаётся девушка и ставит на стол пустую чашку. Неспешно приближаясь к мужчине, Саша старается смотреть на него, но также старается этого не делать. — У тебя есть Ванда. Ты не одинок.
— Прозвучало как-то двусмысленно, — нахмурив брови, говорит Баки.
— Да бро-ось, — с лёгким смешком тянет слово Саша и встаёт напротив мужчины. — Почему тебе так важно, во что я одета? Стэфани?
Бывшая жена Баки давно перестала приходить к нему во снах, но по-прежнему часто сидит в мыслях. Многое этот мужчина может отпустить: обиду на прошлое, которое не изменить; плохие мысли, чтобы те не завели на край крыши; плохие привычки, как та, что заставляла доверять тем, кому не стоит; но только не свои старые отношения. Последнее Барнс делать только учится. Получается. Как бы то ни было, получается.
— Тебя шатало, когда мы встретились, а в доме ни намёка на алкоголь, — осматриваясь снова, заключает Баки и упирает ладони в бока.
— В дружбе с Уэйдом я была уверена, что если напьюсь, то он не засунет свой язык мне в рот, а пальцы в трусы, — закатив глаза на секунду, с широкой улыбкой говорит Саша и берёт с полочки круглый шарик, в котором целая вселеннаяВидео приложу позже, в следующих главах.
— Очень подробное представление, Кексик, спасибо, — старается остановить здесь мужчина и разглядывает незамысловатую, но милую вещичку в руках Саши. — Я, кстати говоря, могу гарантировать тебе…
— А с тобой я не уверена, что я сдержусь.
— Поэтому ты трезвая, — облизнув по привычке губы, понял Баки.
Как и то, что это были обезболивающие. Много. А значит и боли много, ран много, которых не видно из-за одежды. Взяв девушку за запястье, Барнс потянул её ещё ближе к себе и живой рукой медленно стал вести по животу, нащупывая болевые точки. Первое, куда бьют при допросе — живот. Удар в голову бессмысленен, если хочешь добыть информации; по ногам и рукам бить не так эффективно. Следующий шаг — спина, до которой Баки дойти не успевает.
— У меня больше нет сил на это, — ненавязчиво стараясь выскользнуть, мямлит Саша и делает шаг назад, не поднимая глаз. — Ты меня не простил, никогда не сможешь.
— Я нашёл часть твоего дела. Ты приехала ко мне, — рассказывает правду Баки и видит полный непонимания и удивления взгляд на себе. Ему не верят. — На самом деле. Ты ни в чем передо мной не виновата. Не хочу, чтобы ты так думала.
Проводя неспешно по шее пальцами, девушка раздумывает над сказанным. Медленно перемещаясь по комнате, ей хочется сейчас оказаться где-то ещё, но не здесь. Наконец Саша останавливается и быстро выдыхает, словно груз упал с плеч. Через секунду она скрывается в проёме двери в спальню, следом возвращается и отдаёт Баки форму Зимнего Солдата. Ту самую, которую надевала на себя, притворяясь им.
— Тебя боятся, как раньше, — протягивая маску на лицо и куртку с множеством застежек, говорит Саша. — Может даже больше. Продолжай их пугать. Не с каждым прошлым нужно расставаться раз и навсегда.
— Согласен, — принимая с рук форму, но бросая её на стол, словно в этом нет смысла и необходимости, соглашается Баки и кладёт на лицо девушки ладонь, проводит большим пальцем неспешно по верхней губе Саши, утопая в её зелёных глазах. — Я часто вспоминаю наш последний поцелуй. Там, в Вествью. Не могу понять, как мы пришли к дружбе.
Даже будучи уверенным, что Саша его бросила в далёком прошлом, Баки не смог совладать с собой. Не самое счастливое и короткое время в Вествью показало, что Барнс, как бы ни старался держаться подальше, не может этого сделать. Кто знает, что случилось бы, останься они в том городе ещё ненадолго. Может неделю, день, всего лишь час, или пять минут могли изменить многое.
— Словно мы не поставили точку? — едва слышно спрашивает девушка и сдается.
Обвиняющий себя в случившихся ошибках прошлого Баки, что до сих пор чувствует себя виноватым, решает сделать что-то действительно осознанное, за что может быть стоит нести это липкое чувство вины. Он проходит весь путь в одиночку до губ, на которых лежит только гигиеническая помада, чтобы скрыть трещинки от холода далёкой Сибири. Теперь же эти самые губы, о которых продолжает думать Барнс, накрывают его собственные, не спеша покидать своё место.
Не встречая никакого протеста, мужчина продолжает наслаждаться моментом и, возможно, последним поцелуем с девушкой, о которой думает с 1943-го непозволительно много. Отчётливо почувствовав на своей шее женскую руку, которая помогает Саше быть ближе к нему, прижать к себе, Баки ощутил и то, что его не хотят отпускать.
— Поставим точку, — предлагает мужчина, пока Саша трётся носом о его щетину, растягивая момент принятия решения.
— Очень уверенную, — соглашается с предложением она.
Все же, сердце Саши, которое металось птицей в клетке, пока она в его руках и полной власти, той самой власти, которой поддается снова; пропустило пару ударов, замерев в момент, когда руки мужчины бесцеремонно проникли под легенький и старый, но приятный женскому телу свитер. Поддаться чувствам, которые никогда не угасали — самое простое, что можно сделать. Сейчас именно простого пути Саша и намерена придерживаться, потому позволяет абсолютно все, согласна с каждым решением. Закрыв глаза еще перед поцелуем с ним, которого так отчаянно хотелось всегда, особенно сейчас; девушка продолжает держать их закрытыми, чтобы кожей и сердцем чувствовать его. Чувствовать приятный запах виски, что еще цепко держится на губах суперсолдата, холодный металл его левой руки, что касается багровых пятен на пояснице, оставленных пару дней назад где-то очень далеко в не столь приятных обстоятельствах. Ощущать его губы на своей шее; вздох, ожигающий жаром бледную кожу; испытать вновь трепет от того, что они вместе; уловить то, что стена между ними еще раз рухнула.
Как Саша оказалась сверху мужчины она не поняла, как и то, что делает, где сейчас ее руки, ноги, тело. Как бы они не спешили, сейчас мир то несется со скоростью света, то замирает в моменте. Нависнув над Баки, девушка вдруг дает ему не только себя полностью, но и ощутимую затрещину. От удивления суперсолдат не сразу понял, что его ударили. Тогда удар повторяется с той же яростью, заставляя Баки сжать в своих руках женские ножки сильнее.
— Эй там, внизу, ты что, спятил? — спрашивает девушка и замахивается снова, но ее запястье перехватывает правая рука суперсолдата.
— Хочешь шлепков? — злобно уточняет Баки и приподнимается корпусом с кровати, готовый взять власть. — Получишь.
— Это, — Саша хватает мужчину за лицо, заставляя губы Баки сложится уточкой; прежде чем ее заставят пожалеть, — наш последний раз, а ты решил бревнышком полежать?
Сменив позицию, от желания Баки не причинить вреда, надавив то тут, то там, не осталось и следа. Коленями мужчина раздвинул ноги Саши пошире, а надавив ладонью на поясницу, заставил прогнуться еще сильнее, вынуждая упасть на кровать локтями. И все же, прежде чем полностью захватить власть и показать, каким может, или должен быть последний раз между двумя людьми, что решили, или вынуждены прекратить; Баки наклонился к девушке и положил живую ладонь на ее шею, медленно спускаясь к груди, на которой задерживается, чуть сжимая. Недолго порычав от возбуждения и раздражения, Баки оставил влажный поцелуй на том самом плече, где все еще красуется темно-фиолетовое пятно.
— Ты навсегда запомнишь, как это бывает в последний раз, — обещает мужчина, после чего Саша окончательно падает на кровать, касаясь ее той самой грудью, которую покинули руки суперсолдата.
Он тянул каждое слово, будто боялся признаться себе же в том, что говорил такое не однажды, а дважды. Каждый раз в самом неподходящем для этого месте, но тем не менее. Если много думать в постели, то ничем хорошим это не закончится, а потому, стоило мужчине войти на всю длину, из груди вышел весь тяжелый воздух, забрав с собой тяжесть тех мыслей, что застали врасплох. Но те самые слова прокатились по всему телу Саши, застряли в ее сознании.
Но и эти мысли вскоре гаснут, поскольку кровь в висках стучит в такт шлепкам тел, что слились воедино этой ночью, когда в спальню не проникает ни единый луч солнца и света. Воздух стал тяжелый, не позволяя вздохнуть полной грудью, когда этого так не хватает. Последние сильные толчки во всю силу позволили почувствовать, как вокруг мир вдруг погас на секунду, а после все стало неважным. Баки упал грудью на спину девушки, продолжая находиться в ней, а прежде чем перевернуться на бок сделал еще пару ленивых толчков.
Уходить он не спешит, решив удостовериться хотя бы в том, что после всего Саша хотя бы жива. Благодаря темноте Баки не может разглядеть всех следов побоев, что хранит ее тело, не может толком рассмотреть ее саму, но ему нравится звук тяжелого дыхания, которое она пытается перевести, и звук голоса, что пытается сбивчиво что-то объяснить.
— Скажи еще раз, — говорит он и придвигается ближе к девушке, что лежит на животе.
— Открой окно.
Быстро проведя ладонями по лицу, по которому скатывается пот, Баки встал, а когда вернулся, то заметил, что девушка оборачивается в одеяло, как в кокон. Суперсолдату совершенно не холодно поздней осенью при открытом окне, через которое начал пробиваться лунный свет, но он совершенно не ожидал, что Саша настолько сильно могла бы замерзнуть. Впрочем, сыворотка, кажется, есть только в нем, так что Баки лишь ложится рядом, не претендуя на кусок одеяла.
— Тебе следует продолжать быть потрясающим искусствоведом, — запрокинув руку за голову, говорит он, лежа на спине, как и девушка. — У тебя получается.
— Слухи — всего лишь слухи. Я не крала картину Мане перед своим побегом из Америки, — вполне убедительно говорит Саша и поворачивает голову на мужчину.
— Только когда она пропала я узнал, что есть Мане, а есть Моне. Отличить их не так уж просто, но в твоей прихожей висит точно оригинал, — не выражая эмоций, раскрывает карты Баки. — Тебе не стоит лезть в дела Зимнего Солдата, это не твое. Ты выше этого.
— Репродукция высокого качества, — поднявшись на кровати так, чтобы сесть, говорит Саша и кладет руку на живот Баки. — Я и есть Зимний Солдат. Ты последний, но не единственный.
— Ауч. Мы сейчас точно про роль Солдата говорим? — намекает Баки, что и мужчина он в этой самой постели последний, но не единственный. — Это ведь уже не важно, забудь. Картину оставь себе, она была честно украдена, — позволяет Барнс и отвечает на вызов, поскольку телефон продолжает вибрировать рядом, сообщая о том, что человек не собирается сдаваться и продолжает пытаться дозвониться уже давно.
Открывая и закрывая рот в растерянности, Саша так ничего и не находит ответить ни на то, что сказано о ее постели, ни на то, что ее кражу давно раскрыли. Поднявшись с кровати, Баки натягивает джинсы, поддерживая телефон плечом.
— Это важно, — наперед говорит Ванда.
— Потому я ответил.
— Ты сказал найти, кто появился в городе…
— И ты нашла?
— Нет. Не совсем. Но я нашла то, что в город вернулись наркоторговцы.
— Много?
— Никто не знает. На улицах снова появилась эта дрянь, а те, кто пытается узнать поставщика, или поставщиков, никогда не возвращаются.
— Хочешь сказать, меня не было несколько дней и в город массово вернулась та дрянь?! Ванда, я ничего не упустил? — крепко сжимая в руке телефон, уточняет Баки.
— Тебе нужно вернуться.
— Не сомневайся, так и будет, — обещает суперсолдат и поворачивается лицом к Саше, что по-прежнему в кровати. — А когда это случится — я задам гораздо больше вопросов и спрошу по полной с каждого.
Даже в полумраке комнаты Баки видит, как девушка опустила глаза и отвернула от него голову. Совсем не важно, что завтра ничего уже не будет, уйти вот так он не может. Что-то от старого Джеймса Бьюкенена Барнса еще осталось в нем. Поднявшись медленно с кровати, Саша направилась в другую комнату.
— Я тебя никуда не отпускал, — грозно говорит мужчину, ожидая того, что ему как всегда повинуются.
— Это я тебя отпускаю, — не оборачиваясь, отвечает на выпад в свою сторону Саша и возвращается уже с какими-то бумагами, что подает мужчине. — Я звала тебя за этим. Это находится в Нью-Йорке, на выставке искусств в Бруклине. Прошу тебя, пригляди за ними, пока я занимаюсь документами, — просит девушка и идет к выходу, заставляя следовать за ней.
— Читал в отчетах, что ты этим и занималась, — продолжая изучать список и фотографии различных статуй, картин и реликвий, говорит Баки. — Лучше будет, если ты сама придёшь и заберешь, а я сделаю так, что за тобой не будут следить.
— Только посмотри на себя, — с легкой усмешкой говорит Саша и поднимает сползающее с нее одеяло еще чуть выше. — Тебе подают отчеты, ты можешь позволить мне что-то украсть из своей страны.
— Не похоже на правду? — приподняв брови, уточняет Баки и натягивает куртку, прежде чем уйти.
— Нельзя украсть в обратную, — поясняет Саша, а заметив на себе взгляд: «да что ты?», опускает в очередной раз глаза. — Больше я так не делаю
— Мне нужен человек, который в состоянии не просто отличить оригинал от подделки, но и Мане от Моне, — с доброй улыбкой предлагает сотрудничество суперсолдат, которому понадобилось приложить много сил, чтобы найти достойного и профессионального искусствоведа, дабы тот смог отличить одного автора от другого. И уж тем более оригинал от реплики.
— Ноги моей не будет больше в Америке. У меня просто старая школа обучения, тогда все было иначе, учили лучше. Присмотри, ладно?
— Нам за сотню лет, но не называй себя старой, — требует Баки и, положив ладонь на женскую щеку, проводит по ней несколько раз большим пальцем, прежде чем уйти.
Дверь за собой Баки закрыл сам, ведь та заедает, это он запомнил, так что хлопок получился очень значимым. И, пожалуй, окончательным. В то время, как суперсолдат направлялся домой, в Америку, мисс Максимофф нервно ходила по своему собственному дому с телефоном в руке битый час, пока мальчишки не вернулись с дядей Пьетро из парка.
— Успела наделать глупостей? — осторожно спрашивает парень, заглядывая за спину сестры, чтобы проверить, насколько далеко сейчас от них дети.
— Твой экскурс в «мир мужскими глазами» был очень познавателен, спасибо, — с обидой и лёгким отвращением говорит Ванда и толкает брата в плечо, чтобы расчистить себе путь.
Есть несколько вещей, если не сказать очень много, каких женщина не сможет понять о мужчинах. Это работает в обе стороны. Несколько раз в последние дни Пьетро останавливал сестру от глупостей. Если быть откровенным, то делал это Пьетро намного чаще, пусть Ванда и настаивает на том, что они из них старше и должна давать советы.
Когда же Ванда задумала нечто не совсем честное, что стало очевидным для её брата, Пьетро забрал силой из рук телефон, заставляя вернуться с небес на землю, а после, смотря ровно в глаза своей старшей сестрёнки, которую понесло, мистер Максимофф постарался донести свою мысль.
— Она его первая настоящая любовь, — с небольшими паузами сказал Пьетро и удалил из телефона Ванды номер Саши, чтобы не было соблазнов.
— Это было в прошлом веке, — взяв паузу побольше, а заодно и приподняв брови, ответила Ванда и выхватила телефон, в котором опустело, — две жизни назад.
— Запомни, — выхватывает телефон Ванды обратно Пьетро, попутно выискивая что-то подходящее, — он может обижать ее раз за разом, постоянно или иногда, это их дело, но никто больше не смеет заставить ее страдать. Барнс за такое голову снесет, а тело сожжет, не оставив улик и следа того, кто был так глуп.
— Красочное описание, ничего не скажешь, — поджав губы, ответила Ванда и повернулась к брату спиной.
В голове мисс Максимофф больше не было идей, разрабатывать их она планировала на сон грядущий, до которого было далеко, но разговор был не окончен. Перед лицом девушки опустился её же телефон, на экране которого номер Болтливого Наёмника. Взяв телефон и ситуацию в свои руки, Ванда от неожиданности обернулась на брата с немым, но явным восхищением и удивлением.
— Его голова вырастет снова. А твоя…?
Лучше, чем приятное удивление на лице сестры, может быть только её неподдельное уважение, которое Пьетро, за его напускной глупостью, которой парнишка умеет пользоваться в своё удовольствие, знакомо не очень-то. Тем приятнее то, что Ванде не пришлось лезть в это своими руками, она чиста. Что может случиться плохого от ночного звонка Баки, который сейчас в России? Да он может быть где угодно, верно? Ванда же не вытащит его из постели, в самом деле.
И тем не менее, Ванда никогда не расскажет, что Саша общается с мёртвым братом. Однажды увидев это, при их первой встрече, ведьма не решилась поговорить о проблеме, но время спустя, где-то не так давно, когда они все были в Вествью, вполне счастливы и почти беззаботны, миссис Вижен за чашечкой чая решила полюбопытствовать, на что получила ошарашивающий вопрос в лоб.
— Чтобы ты сделала, если из-за тебя погиб брат? — разглядывая чашку перед собой, вдруг спросила в ответ Саша, не поднимая головы.
— Разрушила бы мир, — отпив пару глотков, по напускному холодно ответила Ванда, внутри которое эта самая чашка разбилась.
— Похоже на правду, — с пониманием ответила Саша и встала из-за стола. — Я так не могу.
— Тебе нужно обратиться за помощью, — сказала Ванда быстрее, чем смогла вообразить нечто большее.
Такое большее как, например, в очередной раз залезть в голову Саши и кое-что подправить. На этот раз то, что поможет девушке, без преследования своих интересов. Абсолютно искренне.
— Он мне помогает, — остановившись в дверях, через плечо обернувшись, ответила Саша. — Я не всегда знаю как, но чётко это чувствую.
И Ванде пришлось отпустить эту ситуацию полностью. В отношениях с окружающими это никак девушке не мешало, а значит планы Ванды не подвергались риску. Уж тем более миссис Вижен, а теперь мисс Максимофф, ни за что не расскажет никому, что кто-то настолько страдает по убитому близнецу, или двойняшке, с которым был с первых минут жизни; что без причины начал с ним общаться. Не так уж это и странно.