Несуществовавший

Катя

Я часто мыслю категориями прошедшего времени: «неделю назад», «месяц назад», «год назад».... Действительно, все познается только в сравнении. А сравнивать можно только с прошлым.

Вот так живешь, думая, что красивый немногословный парень за соседним столом обратит на тебя внимание и дальше у вас все случится как в хорошей романтической комедии. Но, к моему величайшему сожалению, «фильм» моей жизни – совсем не комедия, а какой-то посредственно срежиссированный нуарный триллер. Как же было неприятно узнать, что мы с Лешей оказывается знакомы еще со времен моей учебы в Академии Искусств! Тогда я его продинамила, а теперь пожинаю плоды своей недальновидности. Знала бы только я, что тот, кого я отвергаю, станет самой большой любовью моей жизни. Может, обрати я тогда на него внимание, и наша история была бы совсем другой. Как в романтической комедии, в которой главные герои обязательно будут вместе несмотря ни на что. Но прошлого не воротишь и о лирических комедиях можно забыть.

Так, Катя, не кисни! Финальные титры моей истории еще не пошли, так? Так! Значит, и немного лирической комедии может случиться. Почему бы и нет? Смотри на вещи веселее. Как говорит мой старший брат: ищи позитив! Позитив, в принципе, ведь есть на самом деле. До исчезновения Леши я никогда и никуда не путешествовала. Кому сказать, что за все свои двадцать пять лет я за пределами Минска была всего-то два раза! В пятом классе школы ездила на экскурсию в Мир и Несвиж, а на первом курсе Академии Искусств ездила с подружкой в Витебск на фестиваль «Славянский Базар». А за время моего приключения я уже семь раз летала на самолете, собственными глазами видела изнутри аэропорты Минска, Вены, Парижа, Токио, Санкт-Петербурга, Франкфурта, покаталась на японском поезде-пуле «Синкансен», побывала в Париже, в Кагосиме в гостях у семьи Санаэ, в живописнейшей Карелии, а сейчас вот прилетела в Грецию. И все это всего лишь за три месяца! Надеюсь, в этот раз не будет стрельбы и прочих нежданчиков, и получится просто отдохнуть и вдоволь накупаться в теплом море. Море, солнце и покой.

Я прилетела в Афинский аэропорт рано утром. Мой путь лежал в местечко Мати в Восточной Аттике. Как сказал Тилюшка, Мати находится примерно в тридцати километрах от Афин, и чтобы добраться туда, нужно выехать из Афин по трассе 54 на восток. В местечке Рафина, на двадцать четвертом километре Леофору Марафонос (наверное, так называется эта дорога) будет перекресток. Трасса 54 пойдет направо – на проспект Андреаса Папандреу, а мне надо будет продолжать двигаться прямо по Леофору Марафонос – на трассу 83. Потом, когда въеду в Мати, мне надо повернуть к побережью, где для меня будет забронирован номер в отеле «Mati Hotel». Как только я проехала тот самый городок Рафина, мой смартфон разрядился, и я больше не могла пользоваться навигатором. В итоге я заблудилась, и когда в очередной раз заехала куда-то не туда, решила остановиться пообедать. Кафе было закрыто, так что пообедать не получилось. Кошмар! А еще хуже, что бензина в баке арендованной машины почти не осталось. Полдень еще не наступил, а жара на улице просто несносная! К моему счастью, недалеко от кафе стояло пустое такси, за рулем которого спал смуглый мужчина с надвинутой на лицо кепкой-бейсболкой. И хоть Тиль настоятельно рекомендовал ни в коем случае не пользоваться такси, не имея другого варианта я рискнула отправиться в Мати именно на такси. А что мне еще оставалось делать? Помирать посреди незнакомого городка от голода и изнывать от жары, когда меня ждет в гостинице комната с кондиционером и столовая? От одной мысли о столовой у меня потекли слюнки.... Боже, как есть хочется-то! Нет, все-таки я рискну не послушать Тилюшку. В конце концов, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Холодненького такого, шампанского, с легким, но сытным обедом.

Что ж, вперед, Катя! Хоть приложением – греческим разговорником нельзя было воспользоваться, так как оно, ясное дело, было в разрядившемся телефоне, у меня была бумажечка, на которую я русскими буквами выписала несколько фраз на всякий случай. Вот случай и представился.

– Где же эта бумажечка? ... А вот, нашла! Сигинόми! – Я обратилась к водителю, зачитывая написанную на листочке из блокнота фразу. – Хафика ке препи на бо сто Мати.

– Мати! – Обрадовался таксист. – Калосоризма!

– Сигинόми? – Я не поняла, что сказал мне таксист.

– Welcome! – На английском с ужасным греческим акцентом водитель пригласил к себе в такси. – Where to take you?

– Момент! – Я жестом показала водителю, чтобы он сначала помог погрузить мой чемодан и дорожную сумку в багажник желто белой «Шкоды».

Когда чемоданы были заботливо уложены, я села рядом с водителем и показала бумажку с адресом гостиницы, на которой моей рукой было коряво написано по-гречески «Λεωφόρος Ποσειδώνος 33, Νέα Μάκρη 190 05». Ох уж эти греческие буквы! В школе с ними было тяжело, а тут – вообще кошмар! Надеюсь, что я написала более-менее разборчиво, и водитель сможет прочитать адрес гостиницы. Слава богу, повертев листок в руках и тщательно всматриваясь в написанный мной адрес, таксист оживился, явно поняв адрес.

– No problem! Faster than wind! – Оживился таксист.

Водитель оказался приветливым дяденькой лет под пятьдесят с небольшим знанием базовых фраз на английском языке. Так что мы даже перебросились парой фраз, обсуждая, нравится ли мне погода этим жарким летним днем и вообще нравится ли мне Греция.

Я ехала в такси с болтливым греком по живописной Аттике. Таксист то и дело что-то воодушевленно говорил по-гречески, затем вспоминал, что я не говорю на его языке, и начинал тараторить на плохом английском что-то про историю этих мест. «Ин анисеньт таймос» – постоянно вворачивал водитель, увлеченно рассказывая мне очередную историю. Я же, периодически поддакивая и отвечая на редкие вопросы, нравится ли мне Греция, больше смотрела в окно, как мимо пролетают пыльные обочины греческих дорог. Городки, появляясь на горизонте, каждый раз вызывали у меня ассоциации с пряничными домиками, залитыми белой глазурью. Наверное, это потому, что я хотела есть. Кафе-то было закрыто! И разве можно думать сейчас о чем-то другом кроме тарелки макарон и стакана «Кока-колы» со льдом. Как только заселюсь в гостиницу – первым делом плотно пообедаю! От одной мысли о еде в животе заурчало. Но мы все ехали и ехали.

Через минут сорок пути машина заехала на полянку, обрамленную кипарисами, и остановилась. Только я хотела спросить, куда мы приехали, как за нами послышалось низкое урчание мотора, и на полянку рядом с нами выехала «Мазерати Levante GTS».

– Get out please! – Испуганно замахал руками таксист-грек. – Вьетэ апо то автокинито!

Это что еще такое? Что за «пошла вон, пожалуйста»? Хам! Буквально в эту же секунду дверь машины резко открылась, и над моим ухом раздался звук, похожий на шум открывающейся бутылки с шампанским. Водитель-грек бесчувственно откинулся назад, издав жуткий хрип.

От неожиданности меня вырвало себе под ноги.

– Вышла из машины! – Раздался голос Жюстин.

В секунду меня захлестнули злость, волнение и какая-то первобытная ненависть к Жюстин. Твою мать! Сколько можно мне психику уродовать? После того, как на моих глазах застрелили испанку с длинным носом, я в себя пришла только две недели спустя. Думала, что стрельбы и трупов не будет, а вот на тебе! Господи, да что же это такое-то, а? Жила себе нормально и спокойно. И вот на тебе: влюбилась в парня. Парень исчезает, так что его помню только я. Находится девушка, которая тоже его помнит. А дальше – понеслось! Погони, перестрелки, похищения, горы трупов и реки крови! То ли от злости, то ли от того, что в моем желудке больше ничего не оставалось, чем бы меня могло стошнить, рвотный позыв прошел.

– Я сказала, вышла из машины! – кричит Жюстин. – Живо!

– Я так и знала, что в машине в Карелии погибла не ты! – С ненавистью смотрю на вульгарную блондинку, только что застрелившую болтливого таксиста. – И прекрати в меня тыкать пистолетом, ты, психичка!

– Выметывайся! – Жюстин прислонила глушитель, накрученный на дуло пистолета, к моему виску. – В этот раз не обмочишься со страха?

– Да пошла ты к черту! – Выхожу из такси. – Давай, стреляй!

– Не так быстро. – Жюстин достала из своей машины бутылку с «коктейлем Молотова», подожгла фитиль и бросила ее в такси. – Раз ты не разбилась в самолете, ты мне еще пригодишься!

– Ах, вот как! – Я прямо бурлю от негодования. – Нечего меня на понт брать! Собралась в меня стрелять – стреляй, курва польская!

– Ты что-то против Польши имеешь, дворняжка безродная?

– Во-первых, дворняжки – самые выносливые и умные собаки. – Я, фигурально выражаясь, пошла в контратаку на Жюстин. – Во-вторых, мой дедушка – поляк, так что и во мне течет польская кровь. Ну, а в-третьих, чья бы корова мычала – сама-то ты полукровка. Или я что-то путаю?

Жюстин навела пистолет на меня и выстрелила. Пуля просвистела буквально в сантиметре от моего левого уха. Никогда не подумала бы, что пули, на самом деле, свистят, совсем как в кино. Смесь ярости и испуга заставили меня ринуться в атаку на беспардонную блондинку.

– Ну, держись! – Я со всей дури засветила Жюстин в нос. – Я тебе покажу, как людям жизнь портить!

Драка вышла короткой. Хоть мой меткий удар в нос блондинки был результативным (у нее даже кровь из носа хлынула фонтаном), все же Жюстин была физически сильнее меня. Эта гадина оттянула меня за волосы, ударила меня кулаком в челюсть, а потом несколько раз выстрелила у самого моего лица. Пороховые газы даже больно обожгли мне щеку. Блеск! Лето в разгаре, а я буду щеголять с ожогом на щеке и выбитой челюстью! Поверженная в драке, я упала на землю.

– Успокоилась! – Блондинка опять орет на меня. – Живо в машину!

– Не хочу! Зачем я тебе нужна, а?

– Чтобы избавиться от твоей подружки – косоглазой сволочи.

– Не смей трогать Санаэ! – Я, неожиданно для самой себя, умудрилась вскочить на ноги и со всей силы двинуть Жюстин в переносицу.

– Сука! – Жюстин упала на землю.

Я ринулась к машине, понимая, что у меня есть шанс сбежать подальше от этой ненормальной и вызвать сюда полицию и пожарных. Но только я открыла дверь «Мазерати», на котором приехала блондинка, как эта чокнутая выстрелила в меня опять. В этот раз Жюстин явно стреляла на поражение.

– Как же ты мне надоела! Что ты, что эта косоглазая сволочь!

– Что тебе Санаэ сделала? – Едва увернувшись от выстрела, я спряталась за «Мазерати» моей обидчицы. – Расистка долбанная! Прекрати называть Санаюшку «косоглазой сволочью»!

– А то что? – Надменно расхохоталась Жюстин. – Все прямо чокнулись с этим Дальним Востоком: китайская философия, японские технологии, корейская мода!

– По сравнению с порядком и традициями в Японии, хваленый немецкий «ордунг» – образец беспорядка! Что ты все время ищешь, кого бы обвинить в своих проблемах? К психологу пробовала сходить?

– Меньше всего я нуждаюсь в советах простолюдинки. – Жюстин показала мне неприличный жест.

– Бубзилла! – Мне вспомнилось прозвище Жюстин, про которое мне рассказывал Мишутка. – Лошадь-тяжеловоз!

– Я – этанол изящества! – В задоре перепалки француженка (точнее, наполовину француженка, наполовину полька) перепутала слово.

– О-хо-хо! Этанол! Лучше и не скажешь!

– Эталон!

– Оговорка по Фрейду. Пить меньше надо, «этанол изящества»!

– Заткнись! – Жюстин выстрелила еще раз, но пистолет с глушителем вместо звука открывающейся бутылки с шампанским издал тихое щелканье.

Едва Жюстин собралась перезаряжать пистолет, как в разгоревшемся такси взорвался бензобак. Сейчас или никогда! Хватаю с земли какую-то здоровую корягу, и с громким криком «ТВОЮ МАТЬ!» кидаюсь к блондинке и бью ее по голове. В этот раз Жюстин рухнула без сознания. Черт! Только бы я не убила ее.... Боженька, пожалуйста, только бы я ее не убила! Только бы он была жива! Боженька, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я не хочу лишать жизни человека – даже эту белобрысую стерву! Как же я потом жить смогу с такой ношей?

Руками, буквально колотящимися от адреналина, страха и волнения, я проверяю пульс на шее беспардонной чванливой бестии. Фу! Слава богу, пульс прощупывался. Я выдернула пистолет из ее руки и отбросила его подальше, потом быстро полезла в сумку, где у меня было аж два мотка скотча, которыми я наспех ремонтировала мой дорожный чемодан перед поездкой в Грецию (никогда не знаешь, что и где может пригодиться!), и связала руки Бубзилле. Оттащив Жюстин в «Мазерати», тщательно приматываю ее к пассажирскому сиденью скотчем. Осматриваю машину и, найдя огнетушитель, пробую затушить разгорающийся пожар. К сожалению, пожар уже не потушить автомобильным огнетушителем и затаптыванием горящей травы. Надо срочно вызывать пожарных!

– Быдло! – Приходит в себя роковая блондинка.

– Пше проше, пани! Сама напросилась. ... – Занимаю место водителя «Мазерати Levante GTS» и пробую понять, как завести машину. – Ну и как ты заводишься, чудо техники?

– Не привыкла к роскошным машинам?

– Итальянский автомобиль и роскошь – два несовместимых понятия.

– Италия – родина искусств! Впрочем, что ты можешь понять?

– Италия – это конечно, родина искусств, но я говорила исключительно про машину. Через пару лет твой кроссовер от «Мазерати» будет насквозь ржавым корытом с убитой подвеской и сбоящим движком, зато с кожаным салоном и полным пакетом буржуйских прибамбасов!

– Кончено, сестре механика из задрипанного гаража виднее. – Съязвила блондинка.

– Может, мой брат механик в задрипанном гараже, зато он – хороший человек, который и муху не обидет.

– Неспособность раздавить насекомое не делает человека хорошим.

– Да замолчи ты, в конце концов. – Я завела мотор машины. – Для начала надо вызвать пожарных.

– Сначала тебе придется спасти Санаэ. Выбирай: пожар или подруга.

– Вот же сука! – Я вклеила Жюстин пощечину.

– Когда я освобожусь. А я освобожусь, уж в этом не сомневайся, я тебе руку отрежу.

– Что я с тобой вожусь?! Гори ты синим пламенем! – Выхожу из машины и пешком иду в сторону дороги.

Из-за спины было слышно как Жюстин сначала яростно, а потом и напугано кричит мне, чтобы я вернулась. Вот уж и не хочу! Пусть лучше сгорит к чертям собачьим в своей дорогой машине посреди пожара, который сама же и устроила, стерва белобрысая!

От всей этой стрельбы и драк у меня ходуном ходили руки и даже стучали зубы, словно бы я оказалась на сильном морозе. Порыв ветра бросил мне в лицо дым. Я закашлялась. Черт, оставлять Жюстин на верную смерть, хоть она и самая омерзительная особа, с которой мне доводилось иметь дела, слишком жестоко. Нет, надо вернуться к машине – так даже быстрее получится добраться до телефона или полицейского поста, чтобы вызвать пожарных потушить набирающий силу лесной пожар. Я нехотя вернулась к «Мазерати». На поляне уже почти не было чем дышать.

– Ты с ума сошла? – Завопила Жюстин, когда я подошла к машине. – Заживо сгорать в мои планы не входит.

– Это ты с ума сошла поджигать автомобиль посреди сухого леса в жаркий ветреный день. Огонь уже всю опушку объял.

– Тебе не понять. Это была часть плана.

– Часть плана? – Сажусь в «Мазерати» и завожу мотор (во второй раз я точно знала, на какие кнопки надо надавить, чтобы запустить двигатель). – Ты чуть не сгорела из-за своего плана. Или частью твоего плана было и то, что я тебя по башке корягой тресну и оставлю в машине?

– Нет. – Жюстин поджала губы в злой гримасе. – Я не думала, что ты отрастишь яйца за три месяца. А в остальном план сработал: программа-вирус разрядила батарею в твоем телефоне, и ты как законченная дура села в такси, хотя тебя предупреждали и Тиль и даже Алекс.

– Где твой телефон? – Заглядываю в салон автомобиля.

– Нет у меня с собой телефона!

– Не лги!

– Боже мой, Катрин, поехали отсюда, – Жюстин чуть ли не выла в истерике, – я никогда не ношу с собой телефон, когда выхожу на дело.

– Только послушайте: «На дело»! Как уголовница какая-нибудь. – Выезжаю на проселочную дорогу. – Хотя почему «как»? Ты на моих глазах только что человека убила и бровью не повела!

– Если тебя успокоит, когда я убила в первый раз, меня вырвало.

– То есть это был не первый раз?

– Нет.

– А какой? – Мне стало жутко от осознания того, что я сейчас сижу в машине рядом с серийным убийцей.

– Я не считала. Если навскидку – человек тридцать.

– Ненормальная! И кстати, не надейся меня в этот список записать! Я нашла припрятанные под сиденьями ножи и пистолет. – Я вдруг поняла, что второй раз проезжаю один и тот же перекресток. – Черт! Мы, кажется, заблудились.

– От тебя я другого не ожидала. – Язвит Жюстин.

– Ну и где мы сейчас? – Интересуюсь у маньячки, которую я, слава богу, надежно примотала к пассажирскому сиденью.

– Голова болит! – Игнорирует мой вопрос примотанная к сиденью главная злодейка всей этой истории. – Ты мне что, голову разбила?

– Сама виновата.

– У меня может сотрясение мозга.

– Были бы в твоей голове мозги, может, и сотрясение было бы. Ты на вопрос не ответила! Где мы? В Мати?

– Мы около городка Кинета. Если бы не круг почета вокруг горящего леса, то мы бы уже выехали на трассу. Если не хочешь сгореть заживо, езжай на запад – ветер разносит огонь быстрее, чем я думала.

– А типа я знаю, где запад? У меня компас есть?

– На следующем повороте – налево, потом на перекрестке, который будет за ним – направо, и мы выедем на трассу. И вот еще что: когда ты хочешь получить ответ, надо четко и ясно задать вопрос.

– Боже ты мой! Не ты ли меня оскорбляла несколько минут назад? «Этанол изящества»!

– Прекрати ерничать! Даже я могу потерять лицо, если меня вывести из себя. Есть такое понятие как этикет. Несколько минут назад у нас вышла некрасивая перепалка. Я приношу свои извинения. Но теперь, все же, ты едешь в МОЕЙ машине. И именно Я тебе подсказываю куда ехать. Так что проявляй такт.

– Вот тебе! – Отвешиваю щелбан блондинке. – Про этикет надо помнить всегда, а не тогда, когда тебе так хочется!

– Накладывать этикет на отсутствие культуры – это все равно, что научить обезьяну курить.

– Обезьяна уже бросила курить. – Язвлю в ответ, и вдруг я замечаю припаркованный около обочины полицейский автомобиль.

Я резко затормозила рядом с полицейской машиной, и выскочила на дорогу.

– Excuse me, officers! There's a wildfire over there... – Я стала кричать, пока бежала к патрульной машине.

Продолжить дальше я не могла – к горлу подступил ком, а ноги сделались словно каменные: полицейские в патрульной машине были застрелены через лобовое стекло.

– А-а... – Едва слышный вскрик вырвался у меня.

– Что там такое? – Раздался взволнованный голос Жюстин.

Ступор сменился осознанием того, что лучше отсюда убираться, пока меня не постигла участь полицейских из патрульной машины.

– Freeze, you bitch! – На наипротивнейшим кокни произнес амбал, который вышел из леса с автоматом наперевес.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – У меня вырвался старинный народный афоризм.

– She's in the car! – Словно черт из табакерки возник второй верзила с автоматом. – I'll get her!

– Катрин!!! – Раздается полный ужаса крик Жюстин.

– They are mine. – Точно так же неожиданно возникла изящная девушка.

– Чарли? – С невероятным удивлением в голосе вскрикнула блондинка.

– Get her back in the car. – Скомандовала девушка по имени Чарли амбалу, который стоял напротив меня.

Я покорно проследовала к «Мазерати». Прежде чем меня усадили в машину, мне надели наручники, завернув мне руки за спину. Когда же меня заталкивали в салон, я стукнулась головой о дверной проем.

– Аккуратнее! – Я зло посмотрела на амбала.

– Shut up! – Брезгливо бросил громила и захлопнул дверь.

Мы с Жюстин остались в машине, пока изящная девушка с мужским именем разговаривала с двумя автоматчиками.

– Может объяснишь, что все это значит? – Пинаю ногой спинку пассажирского кресла, к которому примотана скотчем беспардонная блондинка-маньячка.

– Форс-мажор. Это моя первая любовница. А я – ее первая настоящая любовь.

– Извращенка!

– Как посмотреть. Годы, проведенные с Чарли, были по-настоящему незабываемыми. Именно Шарлотта ввела меня в мир больших людей. Но я думала, что она мертва.

– Мне почему-то кажется, что она хочет тебя убить.

– Тебя она тоже убьет. Она подумает, что ты моя теперешняя любовница. А Чарли такое точно не простит.

– Приплыли! – С каждой секундой я все более отчетливо понимала безвыходность моего положения.

– Это по-русски? – С противным английским акцентом спрашивает, Чарли, открыв водительскую дверь.

– По-китайски, блин! – Дерзко отвечаю Жюстининому «форс-мажору».

– Это именно по-русски. – Чарли садится за руль «Мазерати».

Какое-то время мы едем в полном молчании, но незваная гостья все же не выдерживает и нарушает молчание, обратившись к Жюстин.

– Justine, sweetheart, who is she?

– Who am I? Who are YOU? – Я протестую с заднего сиденья.

– Меня зовут Шарлотт Найтингейл. Я добрый друг Джастин. А ты – ты ее гёрлфренд?

– Нет, лесбы херовы! Я мальчиков люблю! Я – девушка парня, за которым бегает Жюстин!

– Я вижу. И как долго она ... не помню слово... chase ... его?

– По-русски это звучит как «преследовать».

– Как долго она преследовать его?

– Со спряжением дела у тебя обстоят хреново. – Констатирую факт.

– Как долго преследовать его? – Истерично завопила Шарлотта.

– Мне откуда знать? У своей подружки спроси, извращенка долбанная! И вообще мне побоку ваши с Жюстин разборки. Короче, Шарлотта, лучше Вам меня отпустить, если не хотите международного скандала!

– Not so fast. You are an eyewitness. Furthermore why should I trust you? ... Therefore I just can't let you go.

– Слышь, лахудра сисятая, а ты не могла себе адекватную любовницу присмотреть, а то эта – уж больно истерична какая-то! – Я опять пинаю сиденье, к которому примотана Жюстин.

– Вот мы здесь! – С мерзким акцентом говорит Чарли. – Я оставлю обоих в гэридж. А огонь завершит.

Англичанка паркует машину в гараже, выходит из «Мазерати», блокируя двери с пульта сигнализации. На прощанье Чарли накрасила губы и оставила след от поцелуя на стекле двери рядом с Жюстин.

– Мы, что, теперь умрем? – Воздохнула я.

– У тебя руки в наручниках и за спиной? – Интересуется блондинка.

– Да.

– Тогда умрем. Если не произойдет чуда.

– Могла бы и солгать, для поднятия боевого духа.

– Зачем? Наши шансы – на уровне статистической погрешности.

– Без тебя знаю. Тебе такой финал в самый раз. А мне-то за что?

– Ты – христианка? – Неожиданно меняет тему Жюстин.

– Причем здесь это?

– Христианин должен не задаваться вопросом «за что?», так как он обращен в прошлое, а «для чего?», так как этот вопрос обращен в будущее.

– Пани богослов, а о каком, к чертовой матери, будущем ты говоришь? Мы тут заживо сгорим! И если тебе такой финал будет поделом, то мне – абсолютно нет!

– Значит, ты считаешь, что я заслуживаю такого конца?

– Заслуживаешь! – Я пнула сиденье, к которому была скотчем примотана вредная блондинка. – Ты когда-нибудь задумывалась, скольким людям ты зло сделала?

– А разве я кому-то сделала что плохое?

– Офигеть! – Я не могла сдержать бурю возмущения. – Послушайте только: «разве я кому-то сделала что плохое?»!!! Конечно сделала! Ты Лешу вообще до самоубийства довела!

– Не думала, что он тебе расскажет. – Нахмурилась Жюстин.

– Он мне ничего не рассказывал. Мне Мишутка все рассказал.

– А что тебя так возмутило? Я его довела до самоубийства, я же его потом и спасла. Если ты еще не поняла, то Алекс – мой.

– Он, что – вещь? Что значит «мой»?

– То и значит. Его заслуживаю только я. И он заслуживает только меня. Ты – слишком проста и беспородна для него.

– Ну, кончено! Я же не пью на завтрак шампанское по шесть тысяч пятьсот евро за бутылку и не расхаживаю в нижнем белье по полтысячи за одни только трусики! Знаю вас – бесстыжих див из инстаграма: на лицо прекрасные, мерзкие внутри!

– Да что ты обо мне вообще знаешь? Ты представляешь, через что мне пришлось пройти, прежде чем я оказалась в окружении комфорта и красоты? Ты знаешь, какими бывают жестокими дети? Когда ты – пухлая девочка-ботаник? Еще в Польше меня травили одноклассники, но когда я оказалась в школе в Англии, то попала в настоящий ад!

– Меня тоже одноклассники чмырили. – Хмыкнула я. – В этом мире каждый четвертый становится объектом насмешек одноклассников. Тоже мне редкость!

– Редкость? Меня обливали ледяной водой, подбрасывали мне в сумку мертвую крысу, два раза обливали клеем и обсыпали перьями из подушки, обстригли волосы садовыми ножницами. А один раз меня даже скрутили и держали за руки и за ноги, сорвали трусы и хотели проверить, девственница ли я. Знаешь как? Хотели устроить дефлорацию линейкой для черчения. Тебя когда-нибудь пробовали насиловать линейкой?

– Чего?

– Что слышала. Правда в тот раз я умудрилась главной заводиле Хелен Данн разбить о голову цветочный горшок. И надавать тумаков ее «шестеркам». А потом в школу вернулась Чарли – Шарлотта Найтингейл, которую побаивались даже учителя. И когда я стала любовницей Чарли, то уже Я стала ночным кошмаром всех этих выскочек.

– Извини, – мне впервые с момента знакомства с Жюстин стало ее жалко, – я не знала. Но все равно, ты не имеешь права мучить и убивать людей!

– Имею. Первые мои жертвы – те самые одноклассницы из Аскотта, которые жестоко надо мной глумились. А все остальные – тоже были не без греха. Так что я имею полное право делать то, что я делаю. Тебе ясно?

– Не ясно! И про Лешу не ясно!

– Тебе Мишутка не рассказывал, как накануне самоубийства Алекс пробовал с тобой познакомиться, а ты его отшила?

– Это сам Леша мне рассказал.

– Так какого черта тебе надо от него? Тебе мало парней? В твоей редакции кроме Алекса были и другие мужчины!

– В редакции? Парни из редакции думали только о компьютерных играх. Вокруг девушки, а им плевать! Только и знают, как на виртуальных танках друг в друга стрелять, в то время когда рядом – полный офис красивых умных незамужних девушек.

– Сомнительный довод. Это просто смешно.

– Ничего смешного! – В который раз я пнула сиденье, к которому была скотчем примотана чванливая блондинка. – Ты понимаешь, каково это, когда вокруг умные и образованные молодые парни, и ни один из них не обращает на тебя внимания, потому что для них компьютер – это центр их мироздания? Ты можешь себе представить, когда все твои одноклассницы уже замужем, а на тебя хронически не обращают внимания? Максимум что перепадает – предложение от женатых мужчин провести одну ночь! Так – поматросить и бросить, а чтобы под венец – кукиш с маслом! Ты задавалась вопросом «что со мной не так?», и вдруг понимала, что «все» с тобой в порядке?!!! Понимаешь, в порядке!!! Это просто окружающая среда какая-то не такая – сумасшедшая что ли.

– Все равно это смешно. Мне действительно не понять мелочных переживаний неудовлетворенной дуры из-за того, что все коллеги в офисе – это геймеры, которые девушке предпочитают лэптоп.

– Ничего смешного, – я оскорбилась, – это настоящая трагедия для девушек, работающих в редакции!

– Скажешь тоже: «трагедия». – Хмыкнула блондинка. – Это просто инфантилизм.

– Никакой это не инфантилизм!

– Самый настоящий. По улице идет ребенок с воздушным шариком, и вдруг его шарик лопается. Для ребенка лопнувший шарик – это ужасная трагедия. Но для всех остальных так остро переживать из-за лопнувшего шарика – смешно. Твои доводы про коллег-геймеров из этой же оперы. Не обращают внимания в редакции – знакомься в другом месте.

– А когда это я успею?

– У тебя есть выходные. И потом, ты же не двадцать четыре часа в сутки на работе?

– Спасибо, что просветила, а то я сама не догадывалась! А ты не думала, что свободного времени у работающей девушки практически нет? Ну конечно! Ты же привыкла только шляться по светским раутам и оргиям!

– У тебя ущербное представление обо мне. Ты, Катрин, видишь только свои проблемы и игнорируешь, что существуют люди, на фоне которых твои переживания – это вариация на тему детских переживаний из-за лопнувшего шарика. Нелепо. Просто нелепо.

– И что в этом нелепого?

– Трагедии нет. Ты – весьма недурна собой. Поэтому твои проблемы с мужчинами только в твоей голове. Если тебе хочется мужского внимания – сходи в ночной клуб.

– По-твоему, мне остается отправиться в бар на улицу Зыбицкую и потрахаться в туалете со случайным парнем? Это омерзительно! И вообще, кому я это говорю! Ты не собираешься создавать семью, детей рожать.

– Собираюсь. – Надменно хмыкнула Жюстин.

– За престарелого мультимиллиардера, – пробую поддеть эту нахалку в ответ, – который умрет на тебе от сердечного приступа в первую же вашу брачную ночь.

– Очень смешно. – Саркастично ввернула блондинка. – Я собираюсь замуж за нашего Алекса, если ты еще не поняла.

– Что? – У меня к горлу подкатил ком. – Леша? Как же так?

– Какого хрена ты как пиявка присосалась именно к НЕМУ?

– Какого хрена? – Я чуть не расплакалась. – Такого! Для парней из редакции – я пустое место. Максимум за попу ущипнут и скабрезный комментарий сделают. И вдруг в этом хаосе появляется Леша: перед тобой дверь открывает, пропускает всегда вперед, зонтик тебе отдаст в дождливую погоду, кофе предложит, разговор поддержит, в его жилетку поплакаться можно. В него невозможно было не влюбиться!

– Забудь. Я тебе его не отдам.

– Отдам – не отдам! Думаешь, он останется с тобой, когда узнает что весь этот ужас – твоих рук дело?

– Останется. Настоящий принц – не тот, кто победит дракона ради тебя, а тот, кто останется с тобой, когда ты сама и есть дракон.

– А любит-то он МЕНЯ! – Возражаю блондинке.

– Это ОН тебе сказал? Или ТЫ САМА СЕБЕ это нафантазировала? – Жюстин замолчала, но так и не получив моего ответа, продолжила. – Ты задумывалась, почему Тиль не отправлял Санаэ ни в Париж, ни в Аттику? Потому что он ее любит и не хочет ей рисковать. Алекс ведь знает, куда и зачем ты едешь. И что? Он хотя бы раз отговаривал тебя от опасной поездки?

– Не совсем. – Слезы навернулись на глаза.

– А меня он отговаривал. И потом, не забывай, что я – его первая и единственная женщина, его первая любовь. А он – моя первая любовь. Только рядом со мной он может быть счастлив.

– «Я», «я», «я», «мне», «моя», «рядом со мной»! Ты мне Скарлетт О'Хару напоминаешь. Тебе, как и ей, наплевать на мнение окружающих, и, вроде бы кажется, что способна на любовь, но ты не способна распознать чувства в других. На самом деле ты любишь не Лешу, а его образ из твоих фантазий. Он не останется рядом с тобой. Леша – это не Эшли Уилкс, а Ретт Батлер, понимаешь?

– Я не читала «Унесенных ветром».

– Зря!

– Жить надо в реальном мире, а не на книжных страницах. Книги на то и книги, что они лишь похожи на настоящую жизнь. Я живу в настоящем мире, а не на страницах очередного слезливого романчика. – Тоном вредной школьной учительницы с расстановкой произнесла Жюстин. – Впрочем, зачем мы ссоримся как две дуры, когда минут через двадцать мы обе умрем? Ты можешь освободить руки?

– Как?!!! – В очередной раз пинаю сиденье Жюстин.

Воцарилось молчание. В голове роился миллион мыслей. Я боялась поверить в то, что Леша достанется Жюстин. Она – чудовище, а он – герой. Ни в одной сказке принц в сияющих доспехах не брал в жены Бабу Ягу. Нет, Жюстин, кончено выглядит не как Баба Яга: фигура, бюст, манерность. А какой у нее завораживающий тембр голоса! С другой стороны, если я уже стала сравнивать происходящее со сказками, то скоро должно открыться, что потрясающей красоты и сексуальной притягательности антигероиня на самом деле выглядит как сморщенная безобразная старуха, которой миллион лет отроду, просто она выпила волшебный эликсир, или сожрала полтонны молодильных яблочек.

Я горько вздохнула. Какая же я фантазерка. Смерть уже стучится в окно, а я напридумывала аллегорий со сказочными сюжетами. Конечно же, Жюстин – не Баба Яга, а лощенная избалованная фифа. В конце апреля в наш последний с Лешей вечер в редакции, когда мы с ним обсуждали Олю – главную сердцеедку нашего офиса, герой моих фантазий (Алексей Третьяк, как нетрудно догадаться) сказал пугающую в свете нынешних обстоятельств вещь: «Даже мужчины, предпочитающие стройных худышек, обращают внимание на обладательниц чувственных форм. Это первобытный рефлекс: в условиях каменного века максимальные шансы выносить, выкормить и вырастить здоровое потомство были только у высокой, длинноногой, пышногрудой и в меру упитанной молодой женщины». Сейчас не каменный век, но даже Леша, который вроде как и любит стройных изящных девушек (о чем свидетельствуют его симпатии в адрес меня и Санаэ), теряет голову от таких буренок, как Жюстин, ведь она идеально подпадает под портрет эталона каменного века: рост за сто восемьдесят сантиметров, длинные ноги, подтянутая попа, чувственные формы и здоровые сиськи. Я боюсь, что если сейчас появится Алексей, оправдывая перевод своего имени с греческого языка, то он спасет Жюстин, и ускачет в закат с ней на руках. А я останусь задыхаться в душном салоне запертой машины.

Воздух в машине сделался очень спертым. Дышалось уже тяжело и немного клонило в сон. К тому же все отчетливее ощущался запах дыма. С каждой минутой запах дыма делался все более едким. Я заплакала. Меня пугали мысли о неминуемой смерти и о том, что наглая пепельная блондинка как всегда получит желаемое, а я как всегда останусь «с носом». Слезы текли все сильнее. И вот, легкие всхлипывания переросли в настоящую истерику.

– Ты заткнешься?– Зло спросила блондина.

– Я не хочу умирать! – Рыдаю я.

– Я тоже не хочу умирать, но не реву же!

– Я больше никогда не увижу брата. Никогда больше не увижу Лешу.

– ЗАТКНИСЬ!!! – Закричала Жюстин.

– Что я тебе сделала?

– ЗАТКНИСЬ! Я что-то слышу...

– Это огонь уже трещит... – Я прислушалась и услышала, как кто-то явно ломал дверь. – Это ... же... нам пришли на помощь?

– СЮДА!!! – Кричит Жюстин.

– МЫ ЗДЕСЬ!!! – Кричу я.

– Скорее, здесь нечем дышать! – Кричит блондинка.

– Сюда! – Кричу я.

Звук глухого удара. Полумрак гаража пронизывает луч света. Еще удар и светлое пятно напротив автомобиля делается чуть больше. Мы кричим. Вот уже в гаражной двери зияет большая дыра. В гараж врываются два силуэта, дергают за дверные ручки «Мазерати», но двери не открываются. Вместе со светом в гараж попало много дыма, из-за чего рассмотреть что-либо сложно.

Фигура снаружи что-то мне показывает жестами, но я не понимаю, что от меня хотят. Мгновение и силуэт за окном замахивается какой-то кувалдой и боковое окно осыпается множеством осколков.

– Давай руку! – Слышу Лешин голос.

– Лешенька-а-а-а!!! – Я разревелась, как последняя дура.

Вторая фигура разбивает окно рядом с водительским местом.

– Руку давай! – Нервозно кричит мне Леша.

– Я не могу! – Прокричала я ему в ответ.

– У нее руки за спиной в наручниках. – Вмешивается Жюстин.

– Тильман! Сюда! – Закашлялся Леша. – Катя подползи к окну!

Леша зачем-то повозил кувалдой в разбитом окне. Я кое-как подползла к зияющей бреши оконного проема задней двери и в эту же секунду меня подхватили четыре руки и потянули наружу. Через мгновение я уже стояла на полу гаража. С разрезанными стеклом коленками, локтями и оцарапанным осколками окна лицом.

– Юся! – Леша полез в разбитое окно водительской двери. – Дай руку!

«Юся, дай руку!» – вот же бессердечный! Меня-то и по имени не назвал, когда велел ему руку дать.

– Не могу! Твоя чокнутая подружка намертво примотала меня липкой лентой к сиденью.

– Тильман, дай мне нож! – Леша высунулся из машины. – Уводи Катю!

Тилюшка что-то сует в руки Леша, хватает меня за плечи и тащит к выходу из задымленного гаража.

– Я никуда не пойду! – Я стала сопротивляться. – Я без тебя – никуда!

– Тильман, черт побери! Уводи ее!

– А как же свидание? Ты забыл? Завтра ведь двадцать четвертого июля! Ты же сам меня приглашал на свидание во вторник двадцать четвертого июля!

– Твою мать, дура набитая, пошла отсюда! Что ты там застряла, как пробка?

– Лешенька.... – Реву как белуга.

– Я сказал ВОН!!! – Леша больно отталкивает меня от себя.

Тиль меня опять хватает, а когда мы с ним протискиваемся через брешь в гаражной двери, взваливает меня на плечо и бегом пускается через пелену дыма в сторону, откуда доносится шум воды. Я уже не сопротивляюсь. Все хуже некуда. Леша один в гараже с Жюстин. Как он ее нежно назвал «Юся»...

Тиль спускается по какой-то лесенке и мы оказываемся в покачивающемся на волнах небольшом катере. В катере есть еще кто-то, но я из-за слез и дыма, который несколько минут подряд больно резал глаза, не могу разглядеть кто.

– Катя. – Санаэ меня сгребает в объятия. – Как я за тебя волновалась.

– Санюшка... – У меня началась истерика. – Меня Леша бросил. Он с Жюстин. А это она – главная гадина. Она хотела убить тебя. Она застрелила таксиста и подожгла его машину. И весь этот пожар... А он... Она за него замуж собралась ... А он... Он ее спасает...

– Катя! – Тиль треснул мне пощечину. – Соберись!

– А он сам меня на свидание пригласил еще в апреле ... Двадцатого апреля пригласил на свидание... Леша позвал меня на свидание завтра – во вторник двадцать четвертого июля... А он сейчас с ней... С этой вульгарной...

Не успела я произнести слово «блондинкой», как дом и пристроенный к нему гараж, откуда меня только что спас Тиль, взорвался. Над берегом взметнулся огромный огненный шар с шлейфом густого черного дыма, а через мгновение волна горячего воздуха ударила мне в лицо.

– Лешенька!!! – Я завопила, пробуя прыгнуть за борт.

Прыгнуть в воду мне не дали. Санаэ и Тиль сгребли меня в охапку и не давали пошевелиться. Потом Тилюшка завел мотор и катер отчалил от берега.

– Надо его спасти!!!

– Катя! – Тильман смахнул со щеки скупую слезу. – Слишком поздно. Алекс сам сказал, чтобы мы уходили, если гараж взорвется.

– Он еще жив!!!

– Катя! Он не мог выжить в таком взрыве!

То ли от ощущения нереальности происходящего и невозможной тяжести свалившегося горя, а может и из-за того, что я надышалась дымом, я потеряла сознание.

Сигинόми! - Извините! (Греч.)

Хафика ке препи на бо сто Мати. - Я заблудилась, а мне надо попасть в Мати. (Греч.)

Калосоризма! - Добро пожаловать! (Греч.)

Welcome! - Добро пожаловать! (Англ.)

Where to take you? - Куда Вас везти? (Англ.)

No problem! Faster than wind! - Без проблем! Быстрее ветра! (Англ.)

«Ин анисеньт таймос» - Искаженное английское «In ancient times» – «Во времена античности».

Get out please! - Пошла вон, пожалуйста! (Англ.)

Вьетэ апо то автокинито! - Выходи из машины! (Греч.)

Быдло! - Скотина! (Польск.)

Пше проше, пани! - Прошу прощения, госпожа! (Польск.)

Excuse me, officers! There's a wildfire over there... - Извинте, оицеры! Там – лесной пожар...

Freeze, you bitch! –Ни с места, ты, сука! (Англ.)

Кокни - Лондонский диалект английского языка.

She's in the car! - Она – в машине! (Англ.)

I'll get her! - Я ее достану! (Англ.)

They are mine - Они – мои. (Англ.)

Get her back in the car - Отведи ее назад в машину. (Англ)

Shut up! - Заткнись! (Англ.)

Justine, sweetheart, who is she? - Жюстин, милая, кто она? (Англ.)

Who am I? Who are YOU? - Кто я? Кто ты такая? (Англ.)

Chase - Преследовать, гнаться (Англ.)

Not so fast. You are an eyewitness. Furthermore why should I trust you? ... Therefore I just can't let you go. - Не так быстро. Ты – свидетель. Кроме того, почему я должна доверять тебе? ... Поэтому я просто не могу тебя отпустить. (Англ.)

Гэридж - Британский вариант произнесения слова «Гараж».

Имя Алексей переводится с греческого как «Защитник».