Несуществовавший

Санаэ

Едва я ступила под синий указатель с надписью «Arrivals», мой разум, хоть и утомился изрядно длительным перелетом из Токио в Минск, я сразу же приметила встречавшую меня девушку, держащую табличку с моим именем, написанную с одной ошибкой.

Мы встретились взглядами. Екатерина Скрипник оказалась стройной брюнеткой, один беглый взгляд на которую воскрешал в памяти образ Дювалевской Венеры. Она была преисполнена величественной красотой, которая бесспорно пленит взгляд художника: очаровательная гибкость стройной фигуры, отличавшаяся совершенством формы округлая грудь, изысканная тонкая шея, едва вьющиеся волосы цвета шоколада. И без того большие глаза ее, благодаря модному у европеек макияжу (сделанному, несомненно, талантливо и с истинным знанием дела), казались просто огромными. В ее бесспорно изысканной красоте чувствовались имманентные грациозность кошки и изящество лисицы. Ни капли и ни на миг не удивлюсь, когда окажется, что эта прелестная девушка была на самом деле кицунэ, либо же бакэнэко. Приблизившись к ней, я могла воочию лицезреть ее отливающие изумрудными и янтарными переливами светло-зеленые, с темным серо-голубым ободком, кошачьи глаза: огромные, выразительные, и с томной поволокой. Все же бакэнэко. Если бы я была Арекуси, я бы вряд ли смогла сдерживать себя в порыве днями напролет любоваться на такую тонкую работу природы, воплощенную в чистых линиях улыбчивого лица.

Сейчас мне легко об этом думать. Чувство несчастной любви к Арекуси, сжимавшее беспощадной стальной хваткой мое трепещущее сердце, успело меня оставить. Мне уже не было невыносимо одиноко от отсутствия улыбчивого сутулого славянина, который исчез из моей жизни столь же стремительно и внезапно, сколь и ворвался в нее. Я больше не испытывала по утрам прогорклое чувство разочарования от того, что приснившийся мне накануне, он остался в мире сновидений, в то время как я вернулась в мир людей. Конечно, я не стану лгать, говоря, что облегчение, дарованное избавлением от моих безответных чувств к Арекуси, было величайшим благом в моей жизни. Главное – мне больше не было больно. Время на самом деле лечит раны, оставленные нетерпимым к людским судьбам злым роком.

Однако что, если не тень ревности робко попыталась впиться своими острыми коготками в мое сердце, едва я завидела красавицу-Екатерину? Наверное, мои чувства к Арекуси не до конца угасли. И все же это была лишь тень ревности – призрак былых чувств, что пробует разбередить зарубцевавшиеся раны на моей испещренной шрамами душе.

– Коничива! – Девушка с табличкой карикатурно склонилась в поклоне. – Добро пожаловать в Беларусь!

– Коничива! – Я подыграла славянке-бакэнэко. – Вы – Екатерина Скрипник? Я права?

– Да, это я. – Улыбнулась в ответ девушка с кошачьими глазами. – А вы и есть Санаэ Аосима?

– Да. – Я протянула ладонь Екатерине, и мы пожали друг другу руки, в знак приветствия. – Очень приятно, Екатерина-сан.

– Взаимно. – Екатерина освободила ладонь после рукопожатия. – Кстати, я сначала подумала, что Санаэ – это фамилия, а Аосима – это имя. А потом вспомнила, что в мультике «Захватчики комнаты на шесть татами» была девочка-призрак Санаэ с непроизносимой фамилией.

– Хигасихонган. – Я поправила собеседницу.

– Что-что? – Екатерина захлопала глазами в ответ.

– Хигасихонган Санаэ. Так звали живущую в комнате номер сто шесть «Корона-Хаус» девочку-призрак из анимэ «Рокудзёма но синряк-ся».

– Что-что? – Екатерина вновь захлопала ресницами – длинными, словно у жеребенка. – Рокудзёма ...

– Синряк-ся – «захватчик». Рокудзём – это небольшая жилая комната. «Року» – шесть, «дзё» – мера площади, равная одному татами. У нас площадь комнат традиционно измеряется в татами.

– А, вот оно что! А я сразу не поняла. – Начала тараторить славянка. – Слушай, может, перейдем на «ты», а то мы вроде как ровесницы?

– Хорошо, Екатерина-сан. – Я приняла правила, предложенные мне встречавшей меня девушкой. – Давай на «ты».

– Да, и зови меня просто Катя, – девушка с кошачьими глазами продолжила устанавливать правила нашего общения, – мне так будет проще. Кстати, а как лучше обращаться к тебе: Санаэ, Аосима-сан, или может как-нибудь иначе?

– Можно просто Санаэ.

– А где твои вещи? – Опять затараторила Катя. – Если вовремя не забрать их, они попадут в хранилище. А там у них – черт ногу сломит! У моей двоюродной сестры, ну то есть кузины, чтобы тебе было понятней, было дело чемодан заныкали, когда она из отпуска вернулась. Так этот чемодан отыскали только через неделю, а вернули и того через две! Так что нельзя бросать багаж в аэропорту... Так где твой чемодан?

– Это весь мой багаж. – Я указала рукой на средних размеров рюкзак, что висел у меня за спиной.

– А как же косметичка, одежда? – С неподдельной детской наивностью удивилась Катя.

– Со мной все, что мне надо. – Я не разделяла наивного разочарования Кати. – Лэптоп, документы, сменное белье, легкая обувь и предметы гигиены.

Катя бодро зашагала к выходу, ведя твердым шагом меня в сторону автомобильной парковки, которая расположилась поодаль от входа в здание аэропорта. Хоть солнце светило достаточно ярко, мне было немного зябко в моей одежде, отчего я поспешила застегнуть куртку и поднять воротник. Мы недолго шли в полном молчании, которое нарушила девушка с глазами кошки, резко обернувшись ко мне.

– Извини, что лезу не в свое дело, но ты так хорошо говоришь по-русски. Где так научилась?

– Я училась в Университете Софии. Год жила в Санкт-Петербурге.

– Ты в Болгарии училась? – Чему-то обрадовалась Катя.

– Я никогда не была в Болгарии. – Меня привел в замешательство вопрос Кати. – Я не понимаю твой вопрос.

– А как ты тогда в Софии очутилась? – Катя наморщила лоб. – Я что-то не пойму.

– СОФИА или Дзё-Ти-Дайгаку – Токийский Университет Высшей Мудрости. «София» – в переводе с греческого значит «мудрость».

– Во дела! – Катя выглядела как школьник, забывший выучить домашнее задание. – Так это что: болгарская столица – «мудрость»?

– Если я не ошибаюсь, городу дали название в честь кафедрального собора Святой Софии – так в христианстве принято было называть премудрость господню: вочеловечившегося бога-слово, или единую субстанцию святой троицы.

– А откуда ты столько много знаешь?

– Я все же училась в университете, а потом я – католичка.

– Вот оно как. – Катя почему-то пожала плечами, словно я задала вопрос, на который она не знала ответа.

Мы опять пошли к стоянке в полном молчании. Однако, как и в прошлый раз, молчание было скоротечным, и вновь было нарушено задорным восклицанием Екатерины.

– Слушай, ты, по-моему, мерзнешь?

– По-твоему мерзнешь? – Я не поняла смысл вопроса, обращенного ко мне Катей.

– Ну, это самое... Тебе вроде как холодно, так?

– Немного. – Мне стал понятен смысл запутанной словесной конструкции – одной из многих, коими столь бойко изъяснялась девушка по имени Екатерина.

– А ты чего так легко оделась?

– У нас в Кагосиме сейчас двадцать два градуса тепла, в Токио – семнадцать.

– Позавчера тут было как в Токио – плюс семнадцать. Сегодня по прогнозу погоды днем будет плюс пятнадцать – почти как у вас. Прилетела бы ты на две недели раньше – так еще бы снег застала и заморозки по ночам. Но про вещи не волнуйся: я тебе обязательно подберу что-нибудь из своей одежды. А если из моего барахла ничего не подойдет – я могу у подружки одолжить. Ну, или купим что-нибудь, на худой конец.

– Барахла? – Я расширяла свой словарный запас русского языка.

– Как английское «stuff» – вещи, всякая всячина...

Мы, наконец, добрались до автомобиля, на котором девушка с глазами кошки приехала встречать меня в международный аэропорт. Машиной был старенький микроавтобус, чем-то неуловимо напоминавший Дораэмона. Не знаю, почему у меня возникла именно эта ассоциация, но этот невероятно мультяшного вида светло-голубой округлый фургончик с двумя круглыми глазками-фарами походил именно на Дораэмон. Забавно: славянка-бакэнэко ездит на автомобиле-дораэмоне. Нажав на кнопку пульта сигнализации, Катя открыла замки машины и жестом пригласила сесть.

Хоть снаружи машина была весьма миловидна, внутри она была все же несколько архаична. Впрочем, этого и следовало ожидать от ретро-автомобиля (подобный автомобильный дизайн был в моде в конце пятидесятых – начале шестидесятых годов двадцатого века). Спереди было два вполне широких, но несколько неудобных сиденья, разделенных высоким туннелем (под которым, по-видимому, скрывался двигатель и трансмиссия этого фургончика). Простенькая приборная доска из шершавой черной пластмассы, воскресила в моей памяти воспоминания о старой дедушкиной машине – Subaru R-2, покинувшей стены завода «Плеяд» в далеком сорок четвертом году эпохи Сёва. Впрочем, старый дедушкин «Субару» был не в пример меньше и теснее старого немецкого фургончика, похожего на Дораэмона, в котором даже высокой девушке с кошачьими глазами хватало места не биться головой о потолок.

– Ну, заводись же, рухлядь немецкая. – Катя ругалась на машину, которая не желала заводиться. – Гордость автопрома Германской Демократической Республики!

– Смешная машина. – Я попробовала разрядить обстановку.

– Ага. Обхохочешься! – Катя по-прежнему боролась с замком зажигания. – «Баркасик» – зверь-машина!

– Барукасик? – Я переспросила забавное прозвище машины.

– «Баркасик». Потому что марка машины – «Баркас».

Наконец, вслед за тоскливым жужжанием стартера раздался «чих» запустившегося двигателя, сменившийся ровным тихим рокотом.

– Старая машина?

– Как тебе сказать... – Катя неловко орудовала рычагом коробки передач. – Машина девяностого года производства, как и мой брат.

– Брат?

– Что «брат»?

– Брат девяностого года производства? – Казалось, что Катя говорит на каком-то другом языке, отличном от того русского, который я учила в Университете Софии, и закрепляла целый год в Санкт-Петербурге.

– Года рождения. – Протяжно ответила Катя, выруливая со стоянки. – Не скажешь же про машину, что она родилась? А про человека можно пошутить, назвав его год рождения годом производства. Это машина моего брата, он даже сам шутит, что он и его «Баркасик» – одного года розлива...

Я тяжело вздохнула: русский язык сложен, но еще сложнее понять образ мысли тех, для кого он родной. Иногда это просто невозможно. После объяснений года выпуска машины и года рождения брата Кати, мы замолчали. Единственные звуки, которые нарушали тишину нашего обоюдного молчания, были рокот двигателя, «стоны» коробки передач, достойные использования в озвучивании фильмов ужасов, и умиротворяющий шорох шин.

– Япония... – загадочно произнесла Катя.

Я пристально посмотрела на девушку с кошачьими глазами, пытаясь понять, что она хотела сказать. Сделав какое-то по-детски задумчивое лицо, Катя с нескрываемым трепетом продолжила:

– Канэбо, Шисейдо, Нарис. – Славянка-бакэнэко стала перечислять самые известные косметические бренды моей родины, продолжив этот недлинный список самыми популярными марками японского нижнего белья. – Унэ Нана Кул, Амо Стайл, Вакоал...

Катя подтверждала сразу два до боли заезженных стереотипа о бака-гайдзинах и девушках-модницах, часто бесцеремонно высмеиваемые в японских юмористических телепередачах. В таких телешоу бака-гайдзины кроме названий известных брендов ничего не могут сказать о Японии, а девушки-модницы – думают только о новой помаде, румянах, красивом белье, модных платьицах и туфельках на шпильке. Наверное, если бы Катя продолжила называть, я бы точно засмеялась. Моя скупая саркастичная улыбка выдала снисходительное внутренне веселье, навеянное воспоминаниями о комедийных образах японского телевидения.

– Я неправильно произнесла какое-то название?

– Вовсе нет. Просто когда иностранец встречает японца, он обычно начинает перечислять марки японских машин, электроники, косметики....

Катя слегка нахмурилась, даже ее заостренный носик чуть подался вперед, а алые пухлые губки поджались и вытянулись вперед «уточкой». Мне стало стыдно за то, что я пошла на поводу сиюминутного наития, и на фонтанирование Екатериной стереотипами, не смогла сдержать эмоций так, чтобы моя собеседница этого не заметила. Я понимала, что Катя просто хотела опять завязать диалог, и поэтому не стоит так строго судить эту простодушную девушку за ее желание поддержать общение.

– Прости меня, пожалуйста. – Я извинилась перед Катей. – Я не должна была так себя вести. Я тоже очень люблю косметику от Канэбо и Сисейдо, и спортивное белье от Вакоал.

– Обалдеть! – Судя по ее реакции, Катя в мгновение ока простила меня за невежливость. – А на мне сейчас Вакоал «Спорт-Контур» надет! Он такой удобный....

И снова только ворчание двигателя да шуршание шин заполнили тишину. Уже в который раз чувствовалось, что Катя хочет задать вопрос, который ей неловко произнести вслух. Раз нас с ней объединял только Арекуси, он и должен был так мучить мою собеседницу, которая слегка неуклюже вела забавного вида фургончик, чем-то похожий на Дораэмона.

– Ты, наверное, хочешь поговорить об Арекуси, но не решаешься меня спросить о нем.

– Скажи, а «Арекуси» – это Леша?

– Прости меня, пожалуйста. – Я забыла, что японское произношение привычных для Кати слов и имен может оказаться ей непонятным. – Да. Арекуси – это Алексей. У нас нет буквы «Л», и согласные обычно не идут подряд друг за другом.

– Да не извиняйся ты все время. Все в порядке. И ты права, – вздохнула Катя, – я хочу поговорить о Леше. Ты можешь не отвечать, если это очень личное, но ты его любишь?

– Любила. – Я честно ответила на вопрос, отведя взгляд. – Еще год назад мне было тяжело дышать только от одной мысли, что он где-то далеко, и я не знаю, что с ним. Но время лечит. Сейчас мне просто хочется, как вы говорите: дорыться до истины.

– Докопаться. До истины и до сути докапываются.

Я в ответ только кивнула.

– А как вы познакомились? – Катя оторвалась от дороги и несколько секунд подряд смотрела на меня.

– Моей семье принадлежит небольшая мастерская, в которой мы производим комплектующие для гоночных и дорожных автомобилей. И нет лучшей рекламы в этом деле, чем автоспорт. Поначалу надежды семьи возлагались на моего старшего брата, но он не хотел заниматься семейным делом: уехал в Токио, поступил в университет, а потом стал юристом. Поэтому я заменила его в кресле гоночной машины. И однажды, когда выступала в ралли, я попала в аварию. Не знаю как это по-русски, по-английски это называется «ролл-кейдж» ...

– Каркас безопасности. – Катя перебила меня. – Мой старший брат тоже бредит машинами и даже участвует в любительских ралли.

– Каркас этот спас мне жизнь, но от удара я повредила позвоночник. Пришлось забросить автоспорт и уехать в Токио, потому что там – лучшая в стране клиника для реабилитации людей с проблемами неврологии. Там я и встретила Аре... Лешу. Он перенес две тяжелые операции на позвоночнике и проходил курс реабилитации. Его привезла в центр реабилитации его подруга – француженка Жюстин Бомон. Она не отходила от его постели ни днем, ни ночью, после операции. Когда же он пошел на поправку, она улетела.

– Жюстин Бомон... – Катя за мной повторила вслух имя давнишней подруги Арекуси. – Прямо Жослен Бомон.

– Я не знаю, кто это – Жослен Бомон. – Я отреагировала на комментарий Кати.

– Прости-прости, продолжай, пожалуйста, – встрепенулась девушка с глазами как у кошки.

– Мне показалось, что они были, как это вы называете: в отношениях. Программа реабилитации длилась шесть недель. Я чаще других встречала его на процедурах. Сначала мы стали просто интересоваться самочувствием друг друга, потом все больше узнавали друг о друге и стали добрыми друзьями. А после курса реабилитации в Токио, судьба вновь пошутила над нами: и меня и Лешу отправили в один и тот же санаторий в Ибусуки, где мы уже стали по-настоящему близкими друзьями. А потом, из-за того, что Леше надо было еще несколько раз пройти лечение в санатории на вулканических источниках Ибусуки, мои родственники помогли найти ему работу в газете «Минами Ниппон». Напросилась туда и я. Писали мы для англоязычной версии сайта газеты про актуальные новости южной японской префектуры. Сама не заметила, как мое сердце стало учащено биться рядом с Лешей, как я стала наряжаться и больше времени проводить перед зеркалом, когда мы работали вместе. В моей душе расцвела сакура. Но он всегда был мне ... как ...

– Старший ... брат? – Спросила Катя, словно сама испытывала нечто подобное в ее истории с Арекуси.

– Да. Именно старший брат. Я видела, что его тянет ко мне, но долг заставлял его быть беспредельно преданным его Жюстин. Она его любила – это читалось в ее взгляде. Таким взором смотрят только на возлюбленных. Не знаю, любил ли он ее, ведь у него всегда был измученный взгляд, да и на проявления чувств он был даже более скуп, чем мои земляки.

– А что, в Японии не принято выражать чувства к тем, кого любишь? – Катя снова поразила меня своим непритворным простодушием.

– Не принято. У нас редко кто в любви признается напрямую. А Арекуси... то есть Алексей в этом вопросе – настоящий консервативный японец. Мы работали в газете, раз в три месяца Леша уезжал в санаторий, куда к нему на неделю обязательно прилетала Жюстин. Однажды, когда я и Леша работали в смену европейского часового пояса, я прочла ему смешную своей нелепостью новость о том, как английский фермер написал трактором на поле своего соседа грубое ругательство. Леша словно увидел Синигами. Он стал звонить по телефону, кричал, ругался. А наутро исчез и никто, кроме меня, его не помнил. Единственное, что я поняла – что стараниями Леши была предотвращена авария на крупном химическом заводе.

– А этот «фрукт» с непроизносимой фамилией? – Катя покосилась на меня.

– Фрукт? – Я снова попалась на незнании сленгов русского языка.

– Ну, «крендель» этот, как его ... Ван Вермишель-кин

– Ван Вермескеркен?

– Ага. Он самый.

– Когда Леша звонил по разным телефонам, в одном из звонков он говорил, что это дело рук Ван Вермескеркена.

– Так и сказал?

– Он говорил по-немецки с кем-то по имени Тильман. Может это второе имя, как это по-русски...

– Фамилия?

– Да. Может это фамилия, может имя, а может псевдоним, или позывной. Я не знаю. Леша сказал, что Ван Вермескеркен готовил взрыв, спланировав все так, что это будет стопроцентный несчастный случай. Один человек повлияет на другого, тот что-то упустит, из-за него третий допустит ошибку, и возникнет эффект домино, из-за которого много мелких недоразумений приведут к катастрофе.

– Вот черт! – Катя поджала губы в гримасе удивления. – Прямо Макиавелли какой-то.

– На мой взгляд, хуже. Макиавелли ратовал за благо государства любой ценой, а здесь все сведено к личной наживе. – Я посмотрела в зеркало заднего вида и вновь приметила там автомобиль, который видела десять минут назад. – Тебе не кажется, что эта машина нас преследует?

– Какая? – Катя стала высматривать в зеркале заднего вида преследователей.

– Черный минивэн «Мерседес». – Я подсказала, на какой автомобиль следует обратить внимание.– Едет за нами от аэропорта.

– Слушай, точно... – Катя явно напряглась.

– Не факт, что он едет за нами. Но лучше удостовериться.

– Как? – Катя испуганно поглядела на меня.

– Фильмы детективного жанра смотрела? Езжай быстрее и часто сворачивай с улицы на улицу, когда въедем в город. Если нас преследуют, то пустятся в погоню.

– А если не пустятся? – Дрожащим голосом спросила девушка с кошачьими глазами. – То значит, они не преследуют?

– Если за нами не пустятся в погоню – значит мы с тобой слишком мнительные, или же за нами просто следят и по этому чтобы не привлекать внимания нас не станут догонять.

– Ну что, «Баркасик», докажи что Костик тебя не зря прокачивал! – Катя обратилась к машине, выжав на полную акселератор.

– Костик?

– Мой брат. Ну, в смысле моего брата зовут Константин, или по-дружески можно назвать Костя, Костик, Катян...

– А как можно ПРОКАЧАТЬ машину? Он ее промывал? Или очищал систему охлаждения?

– Нет. Как Иксзибит в «Pimp my ride».

– Твой брат делал тюнинг машины, я правильно поняла?

– Елки-палки, Санаэ! Ты же вроде по-русски говоришь...

– Но я не думаю по-русски. – Я перебила Катю, пояснив, почему так часто переспрашиваю ее. – Извини, пожалуйста.

– Это ты меня, пожалуйста, извини. Совсем забыла... даже нет, я как-то совсем об этом не подумала. – То ли из-за черной машины, что ехала за нами, то ли от того, что я пристыдила Катю, румянец залил ее щеки. – Ну, конечно, Костя сделал тюнинг. Не такой, как на Эм-Ти-Ви у Иксзибита: аудиосистемы и прочих прибамбасов, как в Вест Коуст Кастомс, тут нет, но двигатель и коробка передач мощнее, чем у обычного «Баркасика».

Стремительно набирая скорость, синий фургончик понесся навстречу городским пейзажам. На ближайшей развилке истерично громко взвизгнув покрышками, «Баркасик», сильно кренясь, влетел в поворот на высокой скорости. Переполненные надеждой на то, что слежка нам обеим только мнилась, мы всматривались в зеркало заднего вида, но когда уже казалось, что мы – всего-навсего две очень мнительные девушки, за нами вновь возник пугающий черный силуэт минивэна «Мерседес».

Повинуясь инстинкту хищника, преследующего добычу, «Мерседес» стремительно сокращал расстояние между нами. Словно тщедушный синий кролик, убегающий от огромного черного волка, «Баркасик», гудя и воя своими механическими мускулами, поворот за поворотом вилял по неизвестным мне дорожкам.

– Черт бы вас побрал! – Катя негодовала. – Что вам, едрён-батон, от нас надо? Гады, сволочи, уроды, бандиты!!!

– Не теряй концентрации, пожалуйста! – Я старалась вернуть взгляд девушки с глазами кошки обратно на дорогу перед нами. – Нам еще далеко до города?

– Не особенно. – Сквозь зубы промычала Катя, поглощенная погоней.

– Наша машина слишком приметная. – Я обратила внимание на то, что такие машины, как «Баркас», на котором мы ехали – настоящая редкость на здешних дорогах. – Нам надо сменить транспорт.

– По дороге на кладбище? – Удивилась моя спутница.

– Это плохая шутка. – Мне не понравился злой саркастичный черный юмор, которым ответила славянка-бакэнэко на мое предложение.

– Это не шутка. Мы сейчас едем по дороге к кладбищу. За ним есть проселок, а с него есть неприметная просека. Когда мы туда свернем, есть шанс оторваться от хвоста.

– Хвоста?

– Ну, у нас так в детективных фильмах погоню называют.

– Послушай, – мне в голову пришел план, как можно еще поводить за нос наших преследователей, – есть кто-нибудь, кто сможет подменить тебя за рулем, когда мы будем в городе?

– Наверное, Костик.

– А есть кто-нибудь, у кого бы мы могли спрятаться? Кто-то не из родственников, или близких друзей?

– Есть. В пригороде живет одна знакомая старушка – бабушка девушки моего брата. А что?

– Смотри: «Баркасик» – это, безусловно, очень заметная машина. – Я стала объяснять свой план. – Если на минуту черный «Мерседес» потеряет нас из вида, то мы сможем пересесть, например, в метро, а «Баркасик» продолжит петлять по городу. За это время мы сможем забрать у тебя из дома нужные тебе вещи и уедем к бабушке дедушки твоего брата.

– Девушки.

– Прости?

– Не «бабушке дедушки моего брата», а бабушке ДЕВУШКИ моего брата. Его невесты. Теперь понятно?

– Да, прости, пожалуйста.

Зловещий «Мерседес» от нас отделяли всего несколько десятков метров. Сердце бешено стучало в груди, отдаваясь унисонным перестуком в ушах, ладони вспотели, а когда казалось, что большая черная машина вот-вот пойдет на таран, синий «Баркасик» юркнул влево, свернув на проселочную дорогу.

– Ура!!! – Завопила Катя, но тут же, когда наша машина подскочила на кочке, подпрыгнула в кресле и ударилась головой о потолок. – Ай-ай-ай!!!!

– Позвони, пожалуйста, брату. – Я умоляюще посмотрела на потирающую макушку Екатерину.

– Точно. – Славянка-бакэнэко достала мобильный телефон и набрала номер. Как только вызываемый абонент ответил, она буквально завопила. – Костик!!!! Спасай!!!! За нами какой-то мудак гонится... Как за кем «за нами»? За мной и за Санаэ! ... Короче, я забрала ...

В этот момент, свернув на просеку, машина опять подпрыгнула на кочке так, что Катя стукнулась головой о потолок.

– Ангидрид твою селитру!!! – Выкрикнула девушка. – Как «что это было»? .... Головой о потолок стукнулась ... А ты как думаешь? ... Я же тебе говорю, за нами погоня!!!! .... Короче, Костян, встреть нас во дворе около метро «Могилевская», и позвони Алесе: попроси, чтобы я и моя подруга у бабушки-Варвары пару-тройку дней перекантовались. ... Конечно, бери с собой Вадима!!! Гора мышц не повредит!!!

Разговор длился еще минут пять, а через десять минут я и Катя уже выбежали из «Баркасика», в котором нас подменили Катин брат и его друг, который, по-моему, должен быть берсерком: огромный мускулистый рыжеволосый бородач под два метра ростом и с огромными ладонями. Едва синий автомобильчик, похожий на Дораэмона, скрылся из виду в разрыве между домов, за ним сразу же мелькнула хищная тень изрядно напугавшего нас «Мерседеса».

Мы, оглядываясь по сторонам, добрели до метро. В вестибюле метрополитена, когда полицейский досматривал мой рюкзак, я попробовала ему рассказать, что нас только что преследовал неизвестный черный автомобиль. Но в ответ он посмотрел на меня рыбьими, лишенными тени сочувствия глазами, и ушел.

Меньше чем через двадцать минут, я и Катя приехали к ней домой. Не успели мы переступить через порог, Катя уже разложила чемодан и открыла шкаф, пристально всмотревшись в его содержимое.

– Так! Надо, чтобы было удобно и красиво. – По-военному отчеканила слова Катя, и, словно генерал на смотре войск, стала с гордостью и воодушевлением предмет за предметом перебирать свою одежду, еле слышно приговаривая. – Элегантное платьице «Джаст Юник»: если мы уедем надолго, и нам понадобится на мероприятие сходить официальное. А что мы к платью подберем? Что-нибудь в духе Вествуд? Тогда ... мотокуртка с Фэшн-новы! Спортивный костюм, пижама.... А где моя пижама? Вот! Так, что же еще надо?

Бака фасёниста! С каждой ушедшей в небытие секундой впустую потраченного Катей времени (на решение, какую одежду взять с собой, а какую оставить дома), наше преимущество перед преследователями таяло, словно туман под жаркими солнечными лучами. Вероятно, встретившей меня в аэропорту девушке, погоня казалась захватывающим приключением, которое скрасило скучную вереницу рутинных дней. Но все же, нельзя пренебрегать передышкой, дарованной скупым на столь щедрые подарки случаем. Но сколь сильно бы я не хотела поторопить славянку-бакэнэко, я не могла позволить себе обидеть ее, столь любезно встретившую меня в аэропорту и принявшую в гости.

Хотела бы я с такой же, как у Кати, детской беспечностью перебирать сейчас красивые наряды, забыв о страхе. Будто и не было волнительной и пугающей неизвестностью намерений преследователя погони. Едва окончив выбирать платья и жакеты, девушка с кошачьими глазами с озорством ребенка, ринувшегося к коробке со сладостями, подбежала к комоду, который стоял чуть поодаль, и стала вынимать из его полок предметы нижнего белья и купальные костюмы.

– Точно! Купальник! – Порывшись на полке, девушка с кошачьими глазами извлекла на свет купальник-бикини, подошла ко мне и без лишних объяснений прислонила его к моей груди. Прищурив зеленые глаза, Катя явно примеряла на глаз, подходит ли мне ее купальный костюм. – Класс! Ты хоть и ниже ростом, тебе он точно подойдет. Так что если поплавать захотим, то сможем сходить вместе.

– На улице апрель, – я пожала плечами, – не время плавать.

– Не время.... – По-детски обиженно посмотрела девушка с кошачьими глазами.

Задвинув одну полку комода, Катя сразу же выдвинула следующую и вдруг завопила от радости:

– Мой любимый свитер Ла-Перла! А я уже подумала, что он на даче остался, а он вот где! Маленькое черное платье: Бруно Банани или Фэшн-нова? – Екатерина показала мне две вешалки с прелестными черными платьицами. – Какое лучше взять?

– Выбирай, пожалуйста, быстрее. – Я вздохнула, подумав про себя: «как же порой правы авторы юмористических телешоу про девушек-модниц!» – Но только самое необходимое. Мы не знаем, кто и зачем нас преследовал. Может они за твоим домом следят. Тогда у нас не осталось времени, чтобы незамеченными скрыться от них.

– Возьму оба!

К моему облегчению, казавшийся бесконечным процесс выбора Катей самой необходимой одежды, наконец, подошел к концу. Еще несколько минут девушка собирала косметику, гигиенические принадлежности и документы. И вот, когда мы уже стояли в прихожей, и Катя открыла дверной замок, дверь резко распахнулась и в дверном проеме показался нацеленный на Катю пистолет. Секунда – и в прихожую вошли два парня в черных куртках и с пистолетами в руках. Но стоило им пройти в прихожую, одного из непрошенных гостей я тут же стремительно ударила ребром ладони в шею (издав хрипящий звук, верзила с пистолетом сполз по стене без чувств), и, не теряя ни на секунду преимущества моей внезапной атаки, обезоружила второго, выбив пистолет из его руки. Но Катя, откровенно не готовая к подобному развитию событий, в мгновение ока оказалась заложницей у только что обезоруженного громилы, который непонятно откуда достал второй пистолет.

– А ну, сволочь косоглазая, – державший Катю в заложниках бандит мерзким голосом поцедил сквозь зубы, – только рыпнись. Я твоей подружке мозги вышибу.

Я была готова кинуться на него, как только он отвернет дуло пистолета от Кати, и, не глядя на риск получить пулю самой, зубами впиться ему в горло. Но дальше произошло что-то нереальное: бандит за спиной нащупал дверную ручку и хотел, прикрываясь Катей, покинуть жилище славянки-бакэнэко. Но едва он открыть дверь, пятясь из квартиры, кто-то сразу же оглушил его размашистым ударом. На пороге возник подтянутый мужчина с усталым лицом. И я, и Катя замерли в каком-то исступленном оцепенении, не зная, какую очередную шутку с нами решила сыграть злодейка-судьба.

– Ну что, девочки, – спаситель Кати явно заметил нашу настороженность, – привет вам от Леши Третьяка.

Дювалевская Венера - Имеется в виду картина Эжена-Эммануэля Амори-Дюваля «Рождение Венеры».

Кицунэ - В японской мифологии лисица-оборотень, способная принимать человеческий облик. Кицунэ обычно принимают облик обольстительной и красивой юной девушки.

Бакэнэко - В японской мифологии волшебная кошка-оборотень, способная принимать человеческий облик. Как и Кицунэ, Бакэнэко чаще всего принимают облик красивой и обворожительной молодой женщины.

Арекуси - Имя «Алексей», произносимое на японский лад.

Коничива - «Здравствуйте» по-японски.

Рокудзѐма но синряк-ся - Название аниме-сериала «Захватчики комнаты в шесть татами» по-японски.

Дораэмон – кот-робот – персонаж одноименной популярной манги и анимэ-сериала.

Субару – японское название звёздного скопления Плеяды

Сорок четвертый год эпохи Сѐва - 1969 год по григорианскому календарю. Вместо принятого в христианских странах летоисчисления от Рождества Христова, в традиционной японской системе летосчисления, года отсчитываются по девизам правления императора. Эпоха Сёва – период в истории Японии с 25 декабря 1926 г. по 7 января 1989 г.

Бака-гайдзин – по-японски «дурачок-иностранец» («бака» – глупый, дурак, «гайдзин» – чужеземец).

Жослен Бомон – главный герой культового французского кинофильма-боевика «Профессионал» («Le professionnel») режиссера Жоржа Лотнера (1981 г.).

Ибусуки – известный японский город-курорт в префектуре Кагосима, расположенный на вулканических термальных источниках.

Синигами (шинигами) – в японской мифологии бог смерти.

Xzibit – сценический псевдоним популярного американского рэпера, актёра и телеведущего Элвина Натаниэля Джойнера. Ведущий развлекательного шоу «Тачку на прокачку» на телеканале MTV.

«Тачку на прокачку» – развлекательная программа телеканала MTV, в котором команда механиков и дизайнеров ремонтировала и радикально улучшала автомобиль, находящийся в плохом состоянии.

West Coast Customs – мастерская, занимавшаяся переделкой машин в телешоу «Тачку на прокачку».

Вивьен Вествуд – британский дизайнер моды, основательница стиля панк в моде.

Fashion Nova – американский интернет-магазин модной женской одежды, белья и аксессуаров.

Бака фасѐниста - Дурочка-модница (Яп.)

La Perla – итальянский бренд женской одежды.

Bruno Banani – немецкий производитель одежды.