Prologus. Пролог.
ВНИМАНИЕ!
Данная история содержит описания смерти, насилия, трупов, употребления алкогольных напитков, курения, употребления психотропных веществ, что может быть неприемлемо для некоторых читателей. Читайте дальше с осторожностью!
События, описанные в данной книге выдуманы и не претендуют на историческую достоверность.
Приятного чтения, дорогой читатель!
Prologus.
Пролог.
Иллюстрация к главе.
_______________________________
Саундтрек к эпизоду:
Sink into Oblivion — HOYO-MiX
Кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати её?
Достоин только тот, кто готов снять печати одну за другой, запуская цепь событий, что раскроют тома Paradesus — книг, чьи страницы были чернилами моей собственной жизни. И когда последняя печать пала, буквы поплыли, превратившись в слезы... За величественным названием не оказалось ни слов, ни пророчеств, а лишь бездонная гладь воды, в которой тонуло отражение моего прошлого.
Превозмогая боль родных, чьи слёзы усыпали меня перед концом, я закрыла глаза навсегда. Уснула и позволила реке вести меня по течению. Но я не понимала, что такое же течение я наблюдала в жизни. И вот, к чему меня привело течение реки жизни. Я забыла и больше никогда не вспоминала, в каком мире жила, какую роль играла и чью маску носила.
Приятное тепло протягивает ко мне руки, вынуждая нырнуть в горячие объятия. Знакомый запах вторгся в нос, стоило мне вдохнуть полной грудью. Моих ступней касается прохладная водичка, вырывая из крепких объятий мира иного. Здесь пахнет морем. Морем эмоций, морем воспоминаний. Как бы назвали это Homo sapiens?
Точно! Это же пляж! Тот самый пляж!
Я распахнула глаза. Обвела взглядом бескрайнее море, зачерпнула в руку горсть белого, воздушного песка, как словно бы я опустила свою руку в ватное облако. До чего же здесь тихо, спокойно.
Тихо... Спокойно... Меня укачивало в сон, как если бы мама приложила бы мою голову к родной груди. Хотелось лечь на этот мягкий, теплый и воздушный песок и пролежать очень-очень долго. Но вместе с этим изнутри давил камень, я ощущала тяжесть на душе. Так почему же я вспоминаю маму?
По спине пробежал холодок, знаменующий появление кого-то.
Я обернулась и увидела мужчину. Он был точно изваяние бога — ни единого изъяна. Но кто же ты, явившийся ли мой ангел хранитель? Иль, быть может, само божественное начало, посланец бога, ангел мой? Иль потешиться пришёл над чужим горем? Кто же ты? Ты высок, волосы твои белоснежны, они нарочно сливаются с фарфоровой кожей, представляя яркие глаза цвета распустившихся фиалок. Глядишь ты на меня с некой отцовской нежностью. Но одновременно с этим твоё лицо выражает сострадание, боль и волнение.
Стоило мне взглянуть на него, я почувствовала, как мои щеки превратились в ручейки, сотканные из бесконечных слёз. Одарив его лишь одним, единственным взором, я поняла, что мужчина мне напоминал кого-то. Но, кого же? В голове пустота, безысходная и пугающая. Но он был точно олицетворение жизни. Того, чего меня лишили, оттого мне печально, оттого я плачу, как обычный человек...
В разные точки моего тела словно вставили невидимые иголки, и мои руки начали судорожно блуждать по нему. Они остановились на сердце... Пронзившая меня боль не похожа ни на другую. Мужчина стоял прямо, как если бы его припёрли к стенке, его плечи были напряжены, и лишь эмоции, отображаемые на его лице говорили, как сильно ему больно смотреть не меня.
Обстановка была невероятно располагающая, спокойная, где не было месту переживаниям. Но при всём этом мужчина выглядел тем, кому я могу прямо сейчас сказать, что мне всё же плохо, и это идёт изнутри.
— Мне плохо, — сказала я, отрезав. Моя рука опустилась от сердца на песок.
Я поджала губы, слова давались мне очень тяжело, поэтому я их проговаривала через силу. Казалось, что-то перекрывало мне кислород. В моём голосе слышались нотки истерики.
— Здесь так тихо и спокойно. Но на душе моей не тихо и не спокойно, — я опустила лицо в пол, не сдерживая рыданий. Плечи дрожали, как от озноба.
Мужчина протянул мне ладонь. Я взглянула на неё.
— Дитя.
Я вздрогнула от знакомого ощущения. Его голос будто был везде, заполняя голову, уши и всё пространство вокруг. Он проникал в самую глубину раненой души.
— Вставай, не сиди на коленях. Только не ты. Не сиди на коленях перед таким, как я. Не позволяй кому-то ставить тебя на колени, когда на такое способна ты, — слова с твёрдой интонацией эхом прозвучали в моей голове и в пространстве, в котором я находилась. — Ты сильнее, чем пытаешься внушить себе.
Я кивнула, кажется, этот человек вселил в меня надежду. Я схватилась за его руку, холодную и мягкую, но таящую в себе силу. Мужчина легко меня поднял и взглянул мне в глаза прямо и без стеснения, но с ноткой нежности.
— Порой нам всем нужно выплакаться, дать волю эмоциям. Безусловно, надо давать себе позволение на злость, радость, грусть, восторг. Мы — люди.
Я взглянула ему в глаза, которые были сказочно фиолетовыми. Затем перевела взгляд на худощавую руку, сжимающую мою. Прикоснулась к ней второй рукой. Удивление выступило на моём лице.
— Почему твоя рука такая холодная? — дрожащим голосом спросила я.
Короткое молчание, заполненное моими всхлипами. Я вся тряслась, но не от холода, а от урагана, что бушевал во мне. Мужчина слегка сжал мою руку.
— Здесь тепло... — я отпрянула от него и оглядела с ног до головы.
Мужчина выглядел так, словно был молчаливым свидетелем. Свидетелем многих событий, в том числе последних. Он неотрывно смотрел на меня. Что-то подначивало меня изнутри. Передо мной стоял тот, кто готов. Единственный, кто готов помочь и понять.
— Можно? — я протянула к его лицу дрожащие ладони.
Мужчина кивнул с улыбкой. В его глазах читалась доброта, в то время как в моих — любопытство. Я приложила ладони к его щекам, лбу, шее. Он не сопротивлялся, наблюдая за мной, как за маленьким дитя. Я снова отпрянула от него, как ошпаренная.
— Ты ледяной! — испуганно воскликнула я. Затем потрогала себя за шею. — А я... ещё тёплая?
Мужчина кивнул.
— Ещё тёплая... — он радостно улыбнулся.
— Почему? — спросила я.
— Пройдёмся, — прозвучало твёрдо, как утверждение.
Не знаю, сколько мы проходили. Час? Год? А может, всю жизнь? Время в этом месте течёт так, будто его вовсе и нет.
С осознанием этого я резко останавливаюсь. Я находилась не в том месте, в котором должна была. Где я? Кто этот человек?
Меня начало тревожить прошлое, ведь со мной было что-то не так в настоящем.
— Всё очень странно. Здесь царит неестественная тишина и спокойствие. Почему здесь так спокойно? Почему здесь так тихо? До безумия тихо.
Сердце забилось в бешенном ритме, я чувствовала себя подавленной и потерянной. Я безысходно взглянула на своего спутника, надеясь найти в нём ответы на свои вопросы.
Но я на грани истерики, мне хочется кричать, бить, рвать. Я зла, я расстроена, я в недоумении!
Я дотрагиваюсь до грудной клетки, которую разрывает от боли.
— Оно ещё бьётся, я чувствую...
Белокурый берёт моё лицо в ладони, вытирая слёзы. Предстоял искренний разговор. Из меня, словно не по моей воле выходит вопрос:
— Кто ты? — со смесью страха и недоверия звучит вопрос, растворяясь в воздухе.
— Viamostendens, — он улыбается, видя осознание на моём лице.
Святой Гелиос! Прозвучавшая фраза на латыни дарит мне понимание того, кто передо мной стоит.
— Указывающий путь! Так ты...
Через некоторое время...
Мой друг грустно вздыхает.
— Теперь, после всего сказанного, мне нужно тебя покинуть.
Я резко оборачиваюсь на него.
— Куда ты уходишь? — спрашиваю я прерывающимся шёпотом.
— Я ухожу в очень долгое путешествие.
Этот человек открыл дверь, которая скрывалась глубоко, в самом тёмном углу сознания. Она хранит откровение. Моё откровение.
— Мы ещё встретимся, мой дорогой друг? — внутри таится человеческая, даже детская надежда.
— Встретимся, я обещаю, — он снова одаривает меня искренней улыбкой, которая надолго отпечатывается в моём сознании. — Моя дорогая подруга. Ты увидишь моё воплощение.
— Воплощение...
Мы встаём с мягкого песка и берёмся за руки. Между нами пробегает искра, напоминающая о нашей многовековой связи.
— Я не должна здесь быть, — уверенно произношу я.
Мужчина снисходительно улыбается, в его глазах блестит согласие.
— Не должна. Ты находишься не в том месте, где должна быть. Ты несешь в себе воспоминания. То, что лучше никогда никому не узнавать. Это будет больно. Но я в тебя верю, дитя. Помни, кто ты есть. Ты сильная. Ты со всем справишься. Принеси свет в этот мир. Ведь он в твоих руках. Заставь весь мир сиять.
Мой друг переходит на шепот:
— Ведь однажды ты и поставила его на колени, сама того не осознавая.
Я отступаю, будто ошпаренная. Мне не хочется знать и принимать, вспоминать, но от того я и теряю себя и продолжаю здесь быть. Поэтому стоит пройти через болезненный путь и принять себя, ведь единственный выход — это принятие. Тогда я начну жить.
— О чём ты говоришь?
Мой дорогой друг отпускает руку и берёт меня за затылок, наклоняясь ко мне. Наши лбы соприкасаются.
— Так вспомни.
Вспышка. От боли я хотела было оттолкнуть друга, но он держит крепко. Перед глазами проносятся десятки тысяч воспоминаний. Вот, кто я. Я та, кем являюсь на самом деле. Мой друг зажёг во мне потухший свет, который поможет мне справиться с трудностями, ожидающие меня впереди. Глаза сверкают фиолетовым. И сквозь пространство и время гремит его голос. Голос Viamostendens:
Ты - Свет.
— Уходи!
Это не твоё место,
не твоё время!
Проваливай!
Ты не должна здесь находиться!
Исчезни из почивших просторах и больше никогда не возвращайся!
Выбери жизнь!
Выбери — жить!
Живи и вдыхай,
вырви кинжал из сердца, позволив ему срастись!
Живи и вдыхай, вселяя свет в потухшие очи других.
Живи и вдыхай,
не страшась собственной судьбы.
Помни, кем являешься.
Дитя, рождённое в союзе обоих миров.
Ты несёшь другое имя!
Ты несёшь иные воспоминания.
И главное откровение.
Поэтому выбери жизнь.
Выбери — жить.
Живи.
И вдыхай.
Разрушь собственную иллюзию и вдохни заново жизнь!
***
— Пойми, любой исход предвещал худшее — катастрофу. Это бы случилось и без тебя...
***
— Позволь мне нарисовать тебя... И возьми в охапку георгины... Они придадут обаяния.
— Почему именно георгины?
— Вечером я тебя познакомлю с мастером. Она — знаток, у неё и найдёшь ответ на твой вопрос о георгинах.
***
— Снова собирал камни? Я же просила ракушки!
Мальчишка выждал паузу, дерзко ухмыльнулся и, протянув другую руку, высыпал ей за шиворот целую пригоршню прохладных ракушек.
— Это тебе за ворчание!
Она ахнула от неожиданности, а затем, сжав кулаки, присела, чтобы набрать песка.
— Я с тобой больше играть не буду! Никогда! — и с этими словами она швырнула ему в лицо горсть песка.
Внезапно мальчишка порывисто шагнул вперёд и заключил в такие крепкие объятия, что она взвизгнула.
— Да я люблю тебя, сестрёнка! — его голос принял нотки теплой искренности. — Как ты не поймёшь!
Она на мгновение замерла, затем обмякла в тёплых объятиях. Щека прижалась к его шершавой рубахе, и тихий вздох вырвался из её груди.
— И я тебя люблю! — прошептала она. — Но я не прощу тебя за то, что ты сделал! Ты постоянно хулиганишь!
***
— Per aspera ad astra.
— Non est ad astra mollis e terris via.
Что почувствует всяк человек, оставивший позади надежду, смотря вперёд, на знаменательные ворота, ведущие в самое загадочное место на памяти человечества — Paradesus?
Сквозь пелену времени прорывается голос, воля носителя которого изменила ход истории:
— Войны за архивы уничтожат цивилизацию.
Знания должны храниться вне политики.
Миру нужен порядок,
и я дарую ему свободу.
***
— Какова твоя последняя воля, Создатель?
Ответную тишину разрушил треск угасающей энергии:
— Сохраните моё порождение. Сохраните Paradesus.
Создатель с трудом повернул голову.
— Paradesus... должен жить. Не падёт Paradesus, не падём и мы.
Пальцы разжались и камень, вспыхнув ослепительным светом, коснулся земли.
В тот миг застыло в ужасе всё живое даже на материке. Из сердца Paradesus вырвался крик, эхо которого прокатилось по воде и земле. Нечеловеческий, всесокрушающий стон, что нёс в себе боль, ярость, вину и горечь утраты.
Мощь, вырвавшаяся на волю, была немой для семерых свидетелей. Она ударила по самому нутру, и из их ушей потекли алые струйки. Кровь падала на раскалённую землю островов Рая, и почва, казалось, жадно впитывала её, темнея и уплотняясь.
И когда эхо смолкло, наступила тишина, оглушительнее крика, заставившего пасть даже таких сильнейших существ, как они.
Они подняли головы на величественное название. За ним не оказалось ни слов, ни пророчеств, а лишь бездонная гладь воды, в которой тонуло отражение Создателя.
Такова стала судьба рая матери Луны, оставшейся в тени. Судьба...
— Paradesus.