Ближе к телу

Мы проходим мимо веселящейся в сумерках толпы гостей, и так и остаемся незамеченными. Он много говорит, я больше молчу. Смотрю на него, вглядываюсь в родное лицо и такой теперь глубокий взгляд. Опускаюсь глазами к его рукам и не отрываюсь от шрамов, напоминающих о больном прошлом.

Рик рассказывает о переезде в Орлеан. Кто такая Камилла, и как ей пришлось сменить для него психологов несколько раз, потому что каждый из них в какой-то момент вел себя недостаточно профессионально, и после нескольких нервных срывов, отказывался от Эрика, как от пациента. Он рассказывает, через что прошла Камилла, сдерживая его выходки на протяжении первых двух месяцев после уезда из Батон Руж. Но, несмотря ни на что, она осталась рядом в силу своей человечности и во имя их крепкой дружбы. Он рассказывает, как врачи снова и снова заставляли его рассказывать обо всем, что случилось. Залазили в самую глубь воспоминаний и заставляли рвать их на куски, чтобы с каждым разом становилось все легче и легче.

Рик говорит, что ни на секунду не забывал обо мне. Но после двух попыток сбежать из Орлеана, которые остановила Камилла, он все-таки окончательно понял, что своим новым появлением сделает хуже и мне, и себе. Сейчас он много работает, до сих пор исправно посещает психолога, уже намного реже, но реабилитация, как он говорит, процесс тяжелый и довольно долгий. Он стал сильнее, умнее, спокойнее и уравновешеннее.

Мы приходим к реке на камни, где уже когда-то сидели больше года назад. Я распускаю волосы и встряхиваю их руками, наслаждаясь свободой от праздничной прически. Рик не сводит с меня взгляд и рукой приглашает сесть рядом.

— Ты все так же красива... — говорит он и смотрит то на мост над Мисиссипи, то на меня. — Расскажи мне о себе, что изменилось... с нашего расставания? Ты нашла себе кого-нибудь? — на последней фразе он переходит на шепот и отводит взгляд, через мгновенье возвращая его прямо в глаза.

— Я... Я пыталась, Рик, — перекатываю маленький камушек в ладонях и кидаю его в реку, создавая мелкие брызги. — Правда пыталась, но все-таки поняла — пока не найду поддержку и опору в самой себе, не смогу брать ответственность и за другого человека. Нам ли не знать, какой тяжкий труд выстраивать отношения, — слегка посмеиваюсь и на минуту замолкаю.

А затем слова начинают литься, опережая мысли. Я рассказываю Рику о том, что моя стажировка прошла успешно и превратилась в любимую работу. Рассказываю об учебе, семье, отпуске с Мел и Джефффом. Тараторю так быстро, как будто хочу, чтобы он поскорей услышал все, узнал, что я тоже жила это время. Жила, а не существовала. Я была по-своему, но счастлива. Рассказываю, ему обо всем, словно он самый важный, самый нужный человек в мире. Рассказываю, потому что хочу, чтобы он знал. Потому что хочу рассказывать только ему, делиться с ним своими мечтами и переживаниями. Потому что чувствую себя сейчас настолько комфортно, настолько «своей», настолько с тем человеком, что мне не хватает дыхания рассказать все, что так долго хотелось сказать только ему. Болтаю без умолку, как будто молчала все это время. Говорю и смотрю куда-то сквозь бурлящую рядом реку. Говорю и слышу его ровное дыхание, замечаю заинтересованные глаза, чувствую его настолько близко, настолько рядом, как никогда раньше.

Ветер немного усиливается, и я невольно ежусь. Рик снимает пиджак и накидывает мне на плечи. Вновь ощущаю его тепло и в животе затягивается знакомый узелок. Он аккуратно берет мою ладонь, спрашивая разрешения взглядом, и пытается согреть ее двумя руками. Словно под порывом ветра, я придвигаюсь к нему и склоняю голову на плечо. Пара минут молчания и по щеке скатывается маленькая слезинка.

Как мы могли все потерять? Почему не остались вместе? Почему я бросила его, не осталась рядом, когда была ему так нужна? Почему не держала за руку, когда он так нуждался во мне?

— Мне так жаль, Рик...

— Что? О чем ты? — поднимает мое лицо и видит проступившие слезы. — Нет... Лиса, Боже, ты ни в чем не виновата! Прекрати, прошу... — мягким движением убирает слезы большими пальцами обеих рук, и я прижимаюсь щекой к его теплой ладони. — Виноват только я, Лиса. Один лишь я. Ни отец, ни мать, ни Кетрин, ни тем более ты. Один лишь я.

Он смотрит мне в глаза, и я не отрываю взгляд. Его пальцы медленно гладят мое лицо и в один миг я снова чувствую тепло, несмотря на прохладную погоду. Я снова чувствую не просто его присутствие, я чувствую его любовь. Она выражается во всем — в пронзительном взгляде, нежных прикосновениях, в спокойном тембре голоса, в желании оградить меня от всех бед, в желании успокоить меня, остановить капающие из глаз слезы.

Он просит прощения. Медленно, тягуче, шепотом произносит эти слова и вздрагивает при упоминании всей боли, которую причинил. Сжимает сильнее мои руки и жмурит глаза, стараясь держать себя в руках. Иногда ему не хватает воздуха закончить фразу, он говорит отрывисто, но не резко. Переводит дыхание и продолжает снова — спокойно, не торопясь, произносит те слова, которые я слышала ни раз. Но теперь они звучат как-то по-другому — в них вложен смысл. Они больше не являются пустыми фразами, они наполнены горечью, искренним сожалением и, выливающейся через края, любовью.

— Ты мой подарок, Лиса, — аккуратно целует костяшки пальцев холодными губами и дрожит, словно от страха. — И если ты позволишь, я больше никогда не отдам тебя обратно судьбе, — опускает взгляд и больше не произносит ни слова, ожидая моего ответа.

Он столько раз просил прощения, и столько раз не сдерживал своих обещаний. Столько раз делал мне больно и оставлял бороться со своими чувствами и страхами наедине. Лгал, срывался, кричал и даже пытался поднять руку. Сбегал, уходил, говорил, что я ему не нужна. Потом возвращался и вновь вымаливал прощение. Появлялся из ниоткуда и разрывал своим присутствием всю меня на куски. И сейчас... Сейчас он снова хочет запустить все по кругу?

Я убираю ладонь из его рук и чуть отодвигаюсь назад, закрывая глаза на несколько мгновений. Теперь я знаю, что поступаю правильно. После всего, через что мы прошли, после стольких откровений — невозможно остаться чужими. Нам нужно отпустить все что было до, и начать сначала, также как мы сделали это вдали друг от друга.

— Привет, меня зовут Элисон, — протягиваю руку, и чувствую внутри возрождение чего-то нового, большего, чем просто желание быть вместе в постели. Он смотрит несколько секунд, слегка опешив, затем протягивает свою и улыбается.

— Привет, меня зовут Рик... И я так долго искал тебя, Элисон.

Наш тихий смех смешивается с криками птиц и растворяется в воздухе. Он сжимает мою руку, чуть подается вперед и обнимает за талию, с силой прижимая ближе к телу.

Мы провожаем закат и отпускаем вечер вместе с нашим прошлым. Мы начинаем сначала.

И пусть те мосты, которые мы так отчаянно сжигали, осветят нам дорогу в новое будущее.

***

Мы с ним — чувствуем одинаково. Одинаково смотрим на мир разными глазами. Больше не строим иллюзий, живем сегодняшним днем, смотрим друг другу в глаза и видим в них только любовь. Прошлые больные воспоминания скрылись за тяжёлым засовом и уже не разъедают наши головы ядовитыми картинками. Мы знаем наши слабые места и стараемся день изо дня превратить их в сильные стороны. Мы с трепетом храним наше сегодняшнее счастье и больше не оборачиваемся назад.

Мы оба научились любить. И полюбили друг в друге именно человека — за сильный характер и за умение больше не бояться трудностей.

Мы полюбили друг друга вновь, за то, кем мы являемся на самом деле, а не за то, кем хотели всегда казаться.