3
Выжидание
«Нашего счастья должно хватить на всю жизнь...»
9 июня 2002 г., 12.59
Привет, мой возлюбленный и прекрасный Персик Света!
Я дома и очень скучаю по тебе и Саше.
Расставаться с вами в аэропорту было очень трудно. И больно!!!!
Пожалуйста, позвольте мне поспать несколько часов, затем я засяду за компьютер и пошлю вам интернетские адреса, по которым вы тут же закажете все бланки документов, необходимые для оформления вашего переезда сюда.
Я ХОЧУ ВАС, И ВЫ ХОТИТЕ МЕНЯ. ТАК БУДЕМ ЖЕ СЧАСТЛИВЫ!!!
Я люблю тебя, Персик!
Сэнди.
10 июня 2002 г., 13.12
Персики! Ты и Саша!
Зайдите на электронный адрес http://www.ins.gov/graphics/formsfee/forms/g-325a.htm, отпечатайте формы этих документов, заполните их и подпишите. вмеcте с документами пришлите мне свои фото.
Крайне важно доказать нашим властям, что мы виделись в Москве, поэтому пришли мне копию твоего паспорта с печатями, удостоверяющими твою поездку в Москву в эти дни. Эта копия должна быть нотариально заверена. Будет замечательно, если ты получишь в гостинице «Украина» документ, подтверждающий, что мы там жили вмеcте, в одном номере. Копия твоей визы со штампом «Украины» тоже нужна. Заверь и эту копию у нотариуса.
Я изучаю все инструкции по этой процедуре, чтобы избежать ошибок. Завтра напишу еще.
Love you and Sasha very much.
SANDY ХО-ХО-ХО, ОЧЕНЬ ПЕЧАЛЬНЫЙ.
11 июня 2002 г., 18.09
Привет, дорогой Сэнди!
Как ты? Мы ОЧЕНЬ грустим без тебя.
Я получила твои письма. Я буду выполнять все твои указания.
Здесь, в Москве, я живу у подруги, и у меня нет словарей и компьютера, поэтому мне трудно писать большие письма.
Любим, целуем, Светлана и Саша.
12 июня 2002 г., 18.40
I love you
Персик и Sasha,
пишу по-русски с помощью электронного переводчика.
Я опять работаю каждый день и на основной работе, и по ремонту своей недвижимости.
Сейчас очень жарко.
Почта из Москвы приходит сюда в течение 7 дней. Почта из Караганды - приблизительно 20 дней. Это съедает массу времени.
(Как хорошо делает эту работу электронный переводчик!)
Отъезд из Москвы был для меня очень труден. Слезы стояли в глазах, и на сердце было тяжело. Я пошел в бар выпить пива. Потом спал в самолете весь полет. И теперь молюсь, чтобы у нас не было никаких проблем с визой!
Я хочу, чтобы вы с Сашей скорее приехали сюда. В свадебных визах очень немногим отказывают, но при оформлении у многих возникают проблемы, на преодоление которых уходит много времени.
При электронной переписке вы мне понравились, а когда мы встретились, я понял, что я могу любить вас, что вы лучшая леди для меня. Я очень счастлив, что вы говорите мне «ДА».
Можете писать мне по-русски. Я буду использовать эту же программу, чтобы перевести.
Я люблю вас обеих.
Сэнди ХО-ХО-ХО.
13 июня 2002 г., 0.10
Мой любимый!
Как ты? У тебя сейчас много работы?
Я думаю о тебе каждую минуту. Неделя, которую мы провели вмеcте, подобно сказке. Я не думала, что без тебя мне будет теперь так трудно. Я чувствую себя как собака, которая потеряла хозяина...
С любовью, твой Персик.
13 июня 2002 г., 10.30
difficult
«Honey, I am home!» - вот что ты будешь слышать, когда я буду приходить с работы. А следующей фразой будет всегда: «Я ГОЛОДЕН!»
Ты улыбнешься, выбросишь меня за дверь и скажешь: иди и живи с собакой! Неужели я всегда буду Домашним Псом? Ведь у меня нет шерсти...
Вот я и дома после длинного рабочего дня. Зато он быстро прошел.
Я тоскую без тебя и Саши. Будьте терпеливы! Да. Я работаю снова и уже жду каникул. Но - мы выживем!!! Верьте в это!
SANDY.
15 июня 2002 г., 19.36
Привет, дорогой Сэнди!
Как ты? Понравились твои подарки и сувениры Дебре и твоей матери?
Мы часто вспоминаем тебя. Вчера были в гостях у Татьяны, с которой я тебя познакомила в Москве. Она спросила: «Как НАШ Сэнди?»
Через несколько часов мы уезжаем в Караганду. Я понимаю: чем быстрее я подготовлю документы, тем быстрее мы сможем быть вмеcте...
16 июня 2002 г., 14.23
Hello, мои драгоценные Персики!
Как долетели? Надеюсь, у вас были хорошие московские каникулы. Вы удивлены, что мы так хорошо провели время? Я повстречал замечательную карагандинскую леди. Я знал, что она мне понравится, но не думал, что настолько! И теперь это очень, очень серьезно! Я люблю тебя! Я счастлив! Я очень скучаю по тебе и Саше и надеюсь, что очень скоро вы обе будете здесь, со мной. Каждый день я думаю о нас, нашем будущем и очень коротком прошлом. Крайне интересно! Теперь я понимаю, что язык - не главный способ общения. Мы встретились и решили соединить наши жизни, зная всего несколько слов. Наша искренность и чувства определили это решение. А также Саша! Твоя дочка - бесценная маленькая леди, которую я с легкостью и без колебаний могу называть своей дочкой.
Готовьте документы как можно быстрее.
И пожалуйста, не сомневайся: когда вы переедете сюда, вы очень быстро выучите язык и войдете в нашу жизнь и культуру. Я знаю, что вы это осилите! И еще я знаю, что ты сильная, преданная, интеллигентная женщина. И очень секси!!!
Надеюсь, ты такого же мнения обо мне.
Пять дней мы коверкали наши языки, смеялись и любили.
Теперь пора спать. Утром я напишу тебе снова.
Если бы ты была здесь, мы бы позавтракали вмеcте. Затем собрали бы инструменты для ремонта квартир. Возможно, поработали бы часика четыре, а потом повезли бы Сашу развлекаться. Пообедали бы с друзьями, а вечером посмотрели бы, что делается на бирже с нашими акциями.
Я помню твои поцелуи. Завтра я попробую позвонить тебе около девяти вечера по вашему времени. Я просто хочу услышать твой голос.
Я знаю, что ты устала и рада быть дома.
Я люблю тебя.
Сэнди.
17 июня 2002 г., 1.31
Привет, мой дорогой Сэнди!
Я счастлива, потому что снова получаю от тебя большие письма. Мои каникулы были хороши, особенно первая неделя. Только что говорила по телефону с моей московской подругой. Ты ей очень понравился. Она не думала, что американские мужчины могут быть такими замечательными.
За много лет одиночества я привыкла спать одна. И только рядом с тобой поняла, как восхитительно просыпаться утром в объятиях любимого мужчины. Каждое утро просыпаться рядом с тобой - моя мечта!
Я ношу твое кольцо постоянно. Оно говорит мне о том, что наша короткая встреча не сон, не сказка. У меня такое чувство, как будто крылья выросли. Да, мне трудно сейчас без тебя, но моя надежда увидеть тебя снова и больше не расставаться помогает мне жить.
Я люблю тебя!
Светлана.
17 июня 2002 г., 21.08
Hello, Персики!
Я скучаю так сильно, что готов плыть, чтобы увидеть вас.
Американские иммиграционные власти требуют от нас доказательств нашей любви и того, что наш роман - реальность, а не фикция. И это хорошо для всех.
Потому что наш роман - прекрасен! И это лишь второй шаг к совместной жизни. Первым шагом была наша встреча, вторым - доставить вас сюда, в мой дом, а третьим - быть счастливым всю жизнь.
Посылаю четыре бланка, которые нужно заполнить для различных наших учреждений. Также нужны копии твоего паспорта и наши фотографии в Москве, доказывающие, что мы были там вмеcте. Для них это главное доказательство нашего романа.
Со дня моего возвращения я вкалываю день и ночь, но на этой неделе приторможу и засяду за русский. Мне нужно выучить произношение русского алфавита. Тогда я смогу говорить тебе ваши слова по буквам, а ты будешь меня поправлять. Обещаю внимать любой критике.
Люблю тебя, обнимаю и целую много-много раз!
Сэнди.
18 июня 2002 г., 0.10
Привет, мой любимый!
Я была счастлива услышать твой голос.
Я жду твоих писем, я жду твоих телефонных звонков, я жду твоих объятий и поцелуев...
Я люблю тебя! Ты самый замечательный мужчина!!!
Твой Персик.
18 июня 2002 г., 12.36
problems???
Привет, Персики!
Я на своей основной работе. Сегодня ночью буду работать десять часов. Грузовики, которые мы производим, очень хорошо продаются и будут хорошо продаваться еще много лет. Поэтому мы работаем круглосуточно, и я должен быть здесь тогда, когда трудятся сборщики.
Устал!!!
Все копии ваших документов (паспорт, авиабилеты и т.п.) должны быть заверены у нотариуса и апостилированы. Подписаны чернилами, а не фломастером. Также требуются: копии твоего свидетельства о разводе, твоего и Сашиного свидетельства о рождении и письменное разрешение твоего бывшего мужа на ее выезд в США. Пожалуйста, скажи ему, что, поскольку у тебя и у Саши много друзей в Караганде, мы будем часто приезжать туда. Я знаю по себе, как трудно будет Саше расстаться со своими школьными друзьями. Мой отец был военный, и мы тоже часто переезжали. Но ведь я, ты и Саша - мы любим путешествовать. И мы будем приезжать в Караганду, она будет видеться со своим отцом. Зато здесь она будет иметь лучшие условия жизни и больше шансов на успех.
Теперь про электронную почту. Для пересылки документов электронная почта не годится - чиновники нашей иммиграционной службы хотят видеть как можно больше документов в оригинале.
Пользуйся экспресс-почтой - Federal Express company. Это будет стоить сто долларов, но зато это быстро и надежно. Также понадобятся деньги на оформление документов у нотариуса. Если денег, которые я дал, не хватит, пожалуйста, напиши, и я пришлю.
Мы очень похожи. Я тоже одинок и много лет живу без жены или подруги. Я хочу просыпаться по утрам и видеть лицо женщины, которую я люблю. Я хочу видеть твои голубые глаза. Когда по ночам ты будешь смотреть на звезды, помни, что эти же звезды я увижу несколько часов спустя. Они принесут мне твою улыбку. Знаешь, вчера я показал наши с тобой фото своим друзьям на работе. Они сказали, что ты красива и чтобы я немедленно женился на тебе. Они желают нам счастья!
Я люблю тебя!
Но я хочу, чтоб ты знала кое-что обо мне. Когда у меня были волосы на голове, я был настолько глуп, что любил всех женщин, и немало женщин любило меня. Это стоило мне много денег и еще больше боли в сердце. А теперь я могу смотреть на них и не касаться. И я рад, что в моем возрасте уже нет той непомерной жажды секса. Хотя жаль, что мы не встретились десять лет назад.
Впрочем, сегодня нам нужно качество, а не количество...
Скоро я пришлю тебе много фотографий нашего дома, хотя ради этого мне придется навести порядок и вымыть всю кухню...
Крепко обнимаю и целую,
Сэнди.
20 июня 2002 г., 23.29
Привет, Сэнди!
Теперь я знаю, почему ты хочешь быстрей заполучить меня в США, - у тебя грязная кухня!
Оформление документов требует много времени, но если, если, если... - то мы будем встречать Новый год вмеcте в Оклахоме!
Я думаю, если мы ждали друг друга 10 лет, то полгода - не проблема.
Обнимаю, обнимаю, обнимаю...
Целую, целую, целую...
Персик.
P.S. Забыла сказать. О лысых мужчинах, которые раньше имели много волос и много женщин, у нас говорят: он оставил свои волосы на чужих подушках?
20 июня 2002 г., 22.43
Персики! Привет!
Может быть, мои волосы еще вырастут! И тогда я буду снова невинен...
У меня был длинный рабочий день, и теперь наша кровать ждет мою маленькую лысую голову. Я начал терять волосы много лет назад. Когда мне было 13, я стал замечать эту потерю. Смешно! Волосы на макушке выпадали, а вокруг макушки росли со страшной силой!
Теперь я смотрю на нашу с тобой фотографию и вижу себя - старика, который думает, что ему 21 год.
Правда, сегодня я работал на жаре так, как вкалывал, когда был молодым. Конечно, я отдыхал чаще, чем тогда, но все равно сделал очень много. Хотя жара сегодня достигла 90 градусов по Фаренгейту.
Ты будешь учить английский, водить машину, торговать акциями в Интернете, планировать Сашино будущее. Может быть, мы создадим международный бизнес - например, выращивание волос для лысых в России. Саша научится плавать, лазать по скалам, спускаться на канате. Я научу ее ловить рыбу, ходить на лыжах и многим другим вещам! Но я прошу лишь об одном: пожалуйста, оставьте мне хоть немного моих волос!
Сэнди ХО-ХО-ХО.
21 июня 2002 г., 6.05
Дорогой Сэнди,
тебя беспокоит отсутствие волос? Напрасно! Зато у тебя есть дополнительно место для поцелуев!
Раньше у тебя было много волос и мало опыта. Сейчас - наоборот. Если ты вернешь свои волосы, что будет с твоим опытом?!
Персик.
21 июня 2002 г., 6.50
Эй, ты у меня нечто! Я тебя люблю!
Надеюсь, ты прочтешь это утром. Можно я приготовлю тебе чай, пока ты еще в постели?
Обнимаю и целую,
Сэнди.
В зале
Светлана Губарева:
Грохот стрельбы, шум... Этот ужасный переход из любовного сна в объятиях Сэнди к страшной реальности - как только стали стрелять, Сэнди буквально сдернул меня и Сашу вниз, под кресла... Над ДК, очень низко, не то завис, не то пролетал вертолет...
Александр Сталь:
Когда услышали вертолет, все, и террористы, и заложники, занервничали. Террористы приделали к автоматам фонарики, используя их как «лазерные» прицелы, и с их помощью долго высматривали что-то на потолке. Но ничего не произошло, если не считать каких-то шорохов на крыше. Думаю, вертолет был нужен для шумового эффекта - в это время, возможно, готовились к спецоперации.
Боевики стали часто и громко переговариваться на чеченском. Один из них сказал нам: «Ваши решили штурмовать, прощайтесь друг с другом!» Потом шахидки собрались к центру балкона, поговорили между собой и разошлись. Кто-то сказал, что они прощаются. Террористы сняли свои флаги и стали выходить из зала. Я спросил у одного из них: есть ли шанс, что все обойдется? Он обернулся от двери и сказал, что, наверное, нет. Потом подумал, вздохнул и вновь: «Нет». Женщины-террористки встали поближе к сидящим заложникам. На балконе «наша» шахидка сжимала в одной руке гранату, в другой - две пальчиковые батарейки. Она сказала нам: «Молитесь!» - и тоже стала что-то шептать. В зале несколько человек заплакали, все снова упали под кресла. Шахидка начала нас успокаивать: «Садитесь и сидите спокойно. Если будет штурм, вам ничего не поможет. Мы здесь все умрем, но не бойтесь, молитесь, и мы все окажемся в раю!»
Было понятно, что это конец. Подумал об Ане, которую от меня отсадили к женщинам. Как бредово все получилось! А ведь мог взять билеты на другой день или на другой мюзикл. Но нет - я давно хотел именно на «Норд-Ост», а среда была наиболее удобным днем для обоих. Посмотрел на часы - без десяти девять. Через пятнадцать минут будут сутки, как мы здесь. Я где-то читал, что большинство заложников обычно погибают в первые сутки, а если они пережиты, то шансов выжить намного больше. Подумал: «Жаль, немного не дотянули. А может, еще дотянем?» Снял часы, положил перед собой. Смотрел на секундную стрелку и читал «Верую...». Ровно в девять началась стрельба. Я подумал: «Жаль, не успел дочитать!» - и приподнял голову. Чеченка снова вскочила и уже поднесла батарейки к проводам.
Но стрельба, к нашему удивлению (именно удивлению, потому что все уже не надеялись), стихла. Мужчины вернулись в зал, повесили флаги, а шахидка все так и стояла, сжимая батарейки. Я смотрел на нее, повторяя про себя: «Убери взрыватель, убери...» - и как бы гипнотизируя ее. Наконец она снова села у двери.
Мой сосед пошутил: «Вот мы сейчас умрем, кто-то попадет в ад, а там опять эти боевики сидят. Вот радости-то будет от такой встречи!»
Катя Стародубец:
Они очень ждали НТВ, приколотили свой флаг, принесли кресла. Бараев кричал в телефон: «Пустите только НТВ! Никакое другое! Только НТВ!» Но потом, когда мы смотрели ТВ (а мы сидели близко от Ясира, у которого был телевизор), у Бараева был на экране такой вид - как в воду опущенный. Человек держит целый зал в таком напряжении, а сам не знает, куда деть свои руки, глаза. Или он получал указания, что и как делать, а сам не мог и слова сказать? А когда с Немцовым разговаривал? Ходил по сцене и все говорил: «Слышишь, Немцов? Слышишь, Немцов?» Если он действительно разговаривал с кем-то...
Штаб
Участники событий
Первый офицер «Альфы»:
Вертолет... Штабу нужно было изучить крышу ДК. Она оказалась не такой, как в «Меридиане», где тренировались штурмовые группы. То есть в штабе рассматривались любые варианты штурма - сверху, с боков, снизу с помощью диггеров, через воздухозаборник. Несколько наших бойцов вмеcте с инженерами пошли с диггерами в подземные коммуникации. В подвале обнаружили сторожа, который там спрятался. Он был пьян и спал. Они полезли дальше. Вернулись перемазанные и сказали, что подземные коммуникации использовать для штурма нереально - не только в бронежилете, а даже на карачках не пролезешь.
Продолжали опрашивать выпущенных или сбежавших заложников, собирать по крупицам информацию о террористах. При этом что интересно: если взрослые находились в шоке и мало что помнили, то дети оказались более наблюдательными. Один мальчик очень профессионально рассказал, какие у террористов пистолеты, автоматы, какая взрывчатка. Кроме того, постоянно шла информация от заложников из зала. Даже когда террористы отняли у всех мобильники и запретили звонить (они почему-то решили, что новыми мобильниками можно делать фотографии и передавать их наружу), один из офицеров-пограничников, оказавшийся в заложниках, не сдал свою трубку и все время информировал нас о том, что происходит в зале, о схеме расстановки террористов, их перемещениях и вооружении.
И конечно, с первой же ночи на крышах всех домов вокруг ДК поставили «буйки» - снайперов и оперов-наблюдателей. У них сильная оптика, а в ДК большие окна и витражи, с помощью оптики хорошо просматривались фойе и переходы. Погода была противная - холодно, дождь. Те, кто стоял на крышах, ужасно мерзли, лица просто дубели от холода. Периодически они спускались, их чаем отпаивали, и они снова поднимались. И постоянно шел доклад: «Наблюдаю на третьем этаже с северной стороны: боевик движется в маске, вооружен автоматом, ведет двух человек...»
Генерал ФСБ (на условиях анонимности):
Страшной была первая ночь, но она прошла, а нового теракта все не было. То ли у них что-то не сложилось и не сработало, то ли наши экстренные меры как-то повлияли и помешали им - этого мы не знали...
Из прессы
«Комсомольская правда» (постфактум, через несколько месяцев после событий):
...Ахъяд Межиев так и не выпустил женщин-шахидок из машины. Почему? Неизвестно. Возможно, просто испугался - слишком много вокруг милиции, женщины явно привлекут к себе внимание, их могут арестовать раньше, чем они соединят клеммы проводов. Есть, впрочем, и еще одна версия: через посредников власти дали понять террористам, что готовы пойти на какие-то уступки, если не будет новых терактов.
Покружив по городу, Межиев забрал у шахидок пояса, отвез женщин на вокзал, купил им билеты в Назрань и распрощался. А на Дубровке приближалась развязка. Сценарий Буденновска не складывался. И Межиев заметался. В телефонном разговоре с Абу Бакаром он сказал, что боится и хочет уехать.
Михаил Авдюков, прокурор Москвы (несколько месяцев спустя, в интервью «Российской газете»):
Как показал на следствии Асланбек Хасханов, он получил от Басаева задание провести ряд терактов в Москве. Смысл терактов состоял в серии «акций устрашения», завершить которые должна была самая крупная акция боевиков, и все это, по мнению Басаева, должно было поставить российское руководство на колени, повторив, очевидно, Хасавюрт 1996 года. Что это за конечная акция, Хасханов точно не знал, но предполагал, что она могла быть связана с захватом Государственной думы. Ему было поручено возглавить группу и провести в Москве четыре крупных теракта со взрывами в людных местах. В группу помимо него вошли также Аслан Мурдалов, братья Алихан и Ахъяд Межиевы, Хампаша Собралиев и Арман Менкиев. Террористы приобрели в Москве несколько машин, в августе-сентябре 2002 года получили взрывные устройства в виде баллонов со взрывчаткой, которую перевезли в гараж на Ленинском проспекте, 95, начинили ею машины. Какой поражающей силы были взрывные устройства, дает представление взрыв «Таврии» возле «Макдоналдса» на Юго-Западе. СВУ было изготовлено на основе 122-миллиметрового осколочно-фугасного артиллерийского снаряда, снаряженного взрывчатым веществом бризантного действия в виде тротила весом 3 килограмма и снабженного дополнительными поражающими предметами в виде стальных шариков диаметром 6 миллиметров. Взрыв произошел 19 октября примерно в 13.05, то есть не в час пик и не в самом оживленном месте города. Тем не менее пострадало много людей, восемь человек было госпитализированы, один из них от полученных ран скончался. Две другие машины были припаркованы: одна рядом с Концертным залом имени Чайковского на Триумфальной площади, другая - около оживленного перехода метро в центре. Но заложенные в них более мощные СВУ не сработали и террористы отогнали эти машины на автостоянку на Звенигородском шоссе, где они и были обнаружены 16 января 2003 года. Дальнейшие теракты боевики проводить не рискнули - в городе был введен усиленный режим работы правоохранительных органов.
Генерал ФСБ (на условиях анонимности):
Но в то время никаких Межиева и Хасханова мы еще не знали, они были вычислены и арестованы позже. А тогда мы искали их вслепую, по нашим прикидкам, их должно было быть не меньше дюжины - тех, кто 19 октября накануне теракта в «Норд-Осте», взорвал машину у «Макдоналдса» на Юго-Западе, кто за два дня до захвата ТЦ на Дубровке оповестил часть чеченской диаспоры о необходимости срочно покинуть Москву или хотя бы увезти из нее детей. Поступавшая по крохам информация подтверждала картину широкомасштабной акции, в которой Бараев только закоперщик, и мы просто загребали, как сетью, всех, кого могли выловить. Да, мы действовали без церемоний, даже, если хотите, грубо. Но на кону была судьба Москвы, и мы отправили в КПЗ десятки, ладно, скажу прямо - сотни чеченцев. Ну и что? Ну, они посидели несколько дней. Кстати, американцы после 11 сентября арестовали несколько тысяч своих арабов. Зато ни одного теракта в ту ночь больше не было, ни одного! И паника, что сейчас Москва взорвется, как Всемирный торговый центр в Нью-Йорке, стала частично стихать...
Из прессы (хроника)
10.30. На радиостанцию «Свобода» позвонили из Оперативного штаба на Дубровке и потребовали, чтобы «Свобода» прекратила дезинформировать публику о том, что ФСБ занимается арестами и допросами московских чеченцев.
Полпред Президента в Южном округе Виктор Казанцев заявил: «Я хотел бы, чтобы террористов не путали с чеченским народом. Именно жители Чечни осуждают террористов. Бандит - он никогда никакой национальности не имеет».
Путин на встрече с муфтиями пообещал, что в Москве не будет жестких преследований кавказцев.
«Преступники, конечно, провоцируют нас на то, чтобы мы ввели у нас в стране такие же порядки, которые они в свое время ввели на территории Чеченской Республики, - сказал он. - Мы на эти провокации поддаваться не будем».
Тем не менее ИТАР-ТАСС сообщает: гораздо более пустынными, чем обычно, выглядят московские рынки. В глаза бросается то, что сегодня торгуют в основном славяне. Выходцев с Кавказа и из республик Средней Азии, которых в обычные дни здесь абсолютное большинство, сейчас почти нет.
11.30-12.20. Боевики требуют для переговоров Бориса Немцова, Ирину Хакамаду и Григория Явлинского, а также журналистку Анну Политковскую.
13.16. На переговоры с террористами отправились Иосиф Кобзон и представители Красного Креста. Террористы допустили в здание съемочную группу ТВ и английского журналиста.
14.00. В президентском кабинете началось очередное совещание с руководителями силовых ведомств.
В зале
Заложники
Светлана Губарева:
Кобзона и других парламентеров террористы в зал не пускали, все переговоры с ними были в фойе или еще где-то. Потом Бараев сказал нам со сцены, что сейчас выпустит самую маленькую девочку в зале. И не москвичку, а иногороднюю. Поскольку в партере я не видела детей младше моей Саши, а людей на балконе мне не было видно, я обратилась к Ясиру с просьбой, чтобы отпустили ее. Ясир подошел к Бараеву, но Мовсар сказал, что на балконе есть дети поменьше. Их спустили вмеcте с матерью в партер. Мовсар решил выпустить только детей, без матери.
Галина Делятицкая:
Выпускали совсем маленьких - пяти-шести лет. Они сидели с нами на балконе - мамочка с дочкой и сыном. Наверное, погодки - мальчику пять лет, а девочке шесть. Но они ни в какую не хотели от мамы уходить. Она их сколько ни уговаривала, а они - нет и нет. И правда, как маленькому ребенку оторваться от мамы? Это для них трагедия, это очень страшно, это закончилась жизнь. И эта женщина плакалась Ясиру, что они маленькие, что они потеряются, что они адреса не помнят...
Аня Колецкова и Виталий Парамзин:
Тут весь зал стал просить: отпустите мать, отпустите мать! Мовсар сказал: ладно, пусть идет! Зал зааплодировал. Когда мать и детей повели из зала, кто-то подтолкнул к ним своего ребенка, и Мовсар вывел из зала Любу Корнилову, женщину из Сергиева Посада, и трех детей...
Из прессы
13.00-14.00. По сообщению Интернет-издания ГАЗЕТА.RU, днем на выходе из метро «Петрово-Разумовская» толпа молодых людей жестоко избила мужчину, который внешне напоминал выходца с Кавказа. Пострадавшего отвезли в больницу с тяжелыми травмами.
14.06. Певец Кобзон, а также два представителя Красного Креста и британский журналист Марк Франкетти вывели из здания женщину, британского поданного и трех девочек.
В штабе
Сергей Цой:
Штаб правительства Москвы был в кабинете главврача госпиталя для ветеранов, штаб ФСБ занимал соседнюю комнату, а рядом был милицейский штаб. Мы занимались массой оргвопросов, работники милиции отрабатывали все ниточки по возможным контактам захватчиков в Москве и области, а сотрудники ФСБ допрашивали тех, кто выбрался или был выпущен из «Норд-Оста». Им нужно было составить психологический портрет захватчиков, выяснить мотивации их поведения - можно с ними вести переговоры или нет? Нельзя было допустить, чтобы террористы начали осуществлять свои угрозы расстреливать заложников.
Для этого старались внушить им, что какие-то их требования выполняются: вы хотите Немцова и Хакамаду? Пожалуйста! Иностранных врачей? НТВ? Кобзона? Явлинского? Политковскую? Нет проблем, Явлинский уже летит из Сибири, Политковская из США, дайте им время на дорогу, скоро будут здесь... То есть в этом была и стратегия, и тактика: все, кто туда ходил, гасили экстремизм Бараева, внушали ему, что идут на уступки, добивались и от него каких-то уступок и приносили крупицы все новой и новой информации.
Но потом, когда Бараев сказал Кобзону или Хакамаде: «Я начинаю нервничать! И имейте в виду: мы хотим умереть больше, чем вы хотите жить!» - вот тут и мы в штабе занервничали. Дело в том, что эта фраза «Мы хотим умереть больше, чем вы хотите жить» - лозунг не чеченцев, а арабских террористов, лозунг «Аль-Каиды». Кобзон сказал Лужкову, что снова идет в ДК и предложит там себя в обмен на заложников, а Лужков ему при мне ответил:
- Ты вот что... Ты передай им, что если им нужен я, то я готов. Но чтобы в обмен они сразу отдали всех женщин и детей.
Из прессы
14.30. К зданию ДК прибыли депутаты Госдумы Хакамада и Немцов. вмеcте с Кобзоном они прошли в здание.
15.35. Владимир Путин на совещании в Кремле заявил, что сейчас все силы должны быть сосредоточены на оказании помощи тем, кто оказался в качестве заложников, на поддержке их родственников. Самое главное - забота о людях.
15.45. Террористы требуют собрать на улице толпу, которая должна начать скандировать: «Вывод войск из Чечни!»
16.00. Из здания вышли Хакамада и Кобзон - без заложников. Хакамада рассказала, что в ДК на первом этаже никто их не встречал, и, когда они поднимались наверх, Кобзону, чтобы в них не стреляли, приходилось кричать: «Мы идем! Мы поднимаемся!» Хакамада и Кобзон общались с шестью террористами в фойе на втором этаже, четверо из них были в масках, вооружены автоматами, одеты в бронежилеты, но никакой взрывчатки на них Хакамада не видела. «Хотя они утверждают, что все вокруг заминировано, этого я тоже не видела. Я не могу подтвердить, что это террористы-смертники. Они пытаются это утверждать, но по глазам я не вижу этого. Один из них заявил, что они не выполняют указаний сверху и берут риск на себя», - отметила Хакамада. По ее мнению, террористы вменяемы и готовы допустить в здание, где удерживаются заложники, врачей, но только с иностранными паспортами. Отпускать детей террористы пока не хотят. Хакамада сказала, что террористы «нормально идут на контакт, но больше не хотят говорить ни с кем, кроме прямых представителей Президента России или военного руководства страны». Кобзон говорит, что ему не удалось уговорить террористов освободить еще кого-либо из заложников: «Когда я попросил их еще кого-нибудь освободить, они сказали, что освободили трех самых маленьких, больше освобождать никого не будут». Кобзон сказал также, что террористы согласны обменять 50 заложников на Ахмада Кадырова. вмеcте с тем, по словам депутата, террористы отказались обменять кого-либо из заложников на мэра Москвы Юрия Лужкова, а также на него самого.
17.20. Через посредников-иорданцев террористы передали труп девушки 20-25 лет, убитой накануне при попытке убежать из здания. На теле жертвы - многочисленные гематомы, перебиты пальцы рук.
17.30. Террористы выдвинули жесткое требование: они начнут расстреливать заложников, если оперативный штаб и руководство страны не начнут удовлетворять из условия. По неподтвержденным данным, одна женщина убита. Из здания вынесен потерявший сознание мальчик.
18.25. По сообщению правоохранительных органов, зафиксированы телефонные разговоры из захваченного здания в Москве с абонентами в Чечне, Турции и Объединенных Арабских Эмиратах.
18.30. Двум восемнадцатилетним девушкам, взятым в заложницы в Театральном центре, удалось бежать. Они подобрались к незапертому окну на втором этаже бывшего Дворца культуры и выпрыгнули из него. Террористы стреляют по ним из гранатомета.
В зале
Наталья Н. (балкон):
Когда подошла моя очередь в туалет, я увидела там двух девчонок. Они осматривали туалет, увидели приоткрытое окно и полезли его открывать. Я стала их останавливать: «Вы что делаете? Это высоко. И потом, если будете тут из окон прыгать, то откроется стрельба, постреляют много людей. Быстро выходите отсюда и забудьте об этом!» Ну и ушла, не думала, что они это осуществят.
Но когда в следующий раз их пустили в туалет, они все-таки рискнули. Получилось так, что человек пять пошли в туалет. Из них трое вернулись. Чеченцы должны были очередную партию пустить, но ждали, когда эти две вернутся. Потом пошли их искать, а там окно открыто, и девчонки уже спрыгнули. Была стрельба. Чеченцы прибежали злые, стали искать, где эти девочки сидели? Кто рядом с ними сидел? Может быть, они заговорщицы? Может быть, и другие прыгнут?
Стало очень страшно, потому что могли показать на любого. А мой Гоша - ну, не мой, конечно, но это не важно, нас с ним этот «Норд-Ост» породнил, можно сказать, - Гоша сидел далеко от меня, в мужской части балкона...
Аня Колецкова:
А мне стало плохо. То есть там нам всем было плохо, но я свое «плохо» немножко усилила и упала в обморок...
Виталий Парамзин:
Женщины из левой части балкона крикнули: «Виталик, Виталик!» Я понял, что обращаются ко мне. Смотрю: Аня на полу лежит, ей плохо. Я испугался, вскочил, спросил у чеченки разрешения бежать туда, но не дождался ответа, побежал и стал ее поднимать. Кто-то мне помог, я взял ее на руки и понес из зала. Она маленькая, худенькая, я вынес ее в коридор, в фойе. Там было двое чеченцев. Они ходили, нас охраняли. Вокруг уже все стекла в окнах выбиты, сквозняк. Я положил Аню на подоконник, она в обмороке. По щекам ее бью, а она все не приходит в себя. Подошел врач, Рошаль. Осмотрел ее, спросил: «Что у тебя? Аппендицит?» Она молчит. Он открыл ей веки, посмотрел и молча ушел - может, понял, что она притворяется. Она лежала, наверное, с минуту, потом я подумал: «Что я делаю? Тут же все просматривается снаружи. Снайперы, наверное, сидят где-нибудь». Спрашиваю у чеченцев: «Может, лучше ее вниз положить?» Они говорят: «Да, лучше вниз». И только я снял ее с подоконника и положил на пол, как началась стрельба. Чеченцы обнаружили, что девчонки выпрыгнули из туалета, и стали палить им вслед. Буквально над моей головой встали и начали стрелять. Тут Анюта сразу в себя пришла, и мы с ней поползли в зал. Ползем, я говорю: «У тебя же обморок!» А она: «Это я притворилась, чтоб с тобой побыть».
Но в зале нас опять рассадили...
Катя Стародубец:
Это было как раз когда доктор Рошаль в холле приводил в чувство одну из девушек, которая в обморок упала. Потом чеченцы вбежали на балкон и сказали, что две удрали. Стали кричать, что если такое еще случится, то они будут по десять человек расстреливать. Никого, правда, не избивали, но были злые и орали...
Александр Сталь:
Что касается побега двух девушек... Началась стрельба, мы все попадали на пол, один из боевиков дал очередь над залом, человека передо мной сильно задело осколками от лампочек, так что он потом был в крови. Затем нам сказали, что сбежали две девушки, но чтобы мы не радовались, так как при этом убит один или два милиционера. И какое-то время после этого не пускали в туалет...
В штабе
Первый офицер «Альфы»:
Эти девчонки открыли окно в туалете на втором этаже, перебрались на козырек над центральным входом и скатились по этому козырьку, спрыгнули. Причем одна была в армейских ботинках, ей ничего. А вторая сняла каблуки, прыгнула босиком и повредила голеностоп - связки порвала. А чеченцы заметили побег, ворвались в туалет и, когда наши побежали забирать девчонок, открыли огонь. Причем один из наших, майор Костя Журавлев, говорил, что он хорошо видел чеченцев и мог их убрать на бегу. Но чеченцы обещали за любого убитого боевика убивать десять заложников. Поэтому он стал под окнами «танцевать», отвлекать их огонь на себя, чтоб они девчонок не убили, - есть у нас такой приемчик. Но потом, когда он тащил эту девчонку, они дали очередь, одна пуля попала в стену, а затем рикошетом в него и прошла по спине возле позвоночника, а ближе к плечу вышла. Но девчонок принесли. Ну, они рассказали: ситуация очень тяжелая, большое психологическое давление - боевики обещают все взорвать, чеченки прощаются между собой, и они вот решили сбежать...
После этого побега боевики здорово рассвирепели. Наши «буйки» докладывали: видимость хорошая, но не понять, в чем дело - гонят заложников бегом до туалета, а потом разворачивают и бегут назад. Причем по нескольку раз. А это они так издевались над заложниками...
В зале
Александр Сталь:
Рошаль появился через нашу дверь в бельэтаж в сопровождении другого врача, восточной внешности. Когда он вошел в зал, многие женщины запричитали: «Спасите нас!» У некоторых началась истерика. Рошаль попытался успокоить народ. При нем был саквояж с лекарствами, и он вмеcте с несколькими заложниками-врачами стал раздавать их народу. В основном люди просили средства от сердца и давления, а также растворы для контактных линз. Меня удивило, что лекарства просили не старики, а молодые люди. В первый момент мне не понравилось в Рошале то, что он все делал очень медленно, как будто не слышал раздававшихся со всех сторон просьб помочь. А потом я понял: это правильно, если в этой ситуации суетиться, будет только хуже.
Террористы поначалу долго кричали на Рошаля, требовали отдать «жучки». Врач отвечал твердо, упоминал, что в свое время лечил и чеченских детей. Если это и произвело впечатление на бандитов, то не сильное. Потом он кого-то прооперировал в женском туалете, перевязал рану боевику. А в это время телевизор нагонял напряжение, «волнуясь», почему врачи так долго не возвращаются...
Дарья Васильевна Стародубец:
Рошаль вселял какую-то уверенность, ощущение, что нас не забыли. Он помогал всем, кто к нему обращался. Две девочки буквально одна за другой упали в обморок. Одна - астматик, у другой тоже какие-то проблемы. Их вынесли в холл, там он приводил в чувство. Потом перевязывал чеченца, раненного в ногу. Лекарства, конечно, расходились сразу. Потому что многим нужна была помощь.
Игорь Денисов, руководитель школы ирландского танца «Иридон»:
У меня болел живот, было подозрение на перитонит. Два дня я лежал между сиденьями и просто корчился - настолько, что Рошаля не помню, помню иорданца с ящиком лекарств и помню, что меня два раза вытаскивали в коридор, кололи что-то обезболивающее. Причем первый раз меня сам террорист тащил, я на него облокотился...
Рената Боярчик:
У Алексея «села» батарейка в телефоне, и связь с «Альфой» прекратилась. А рядом в проходе еще валялось несколько телефонных трубок, но взять их было совершенно невозможно - террористки-шахидки контролировали каждый ряд, все видели. Тогда Леша развязал шнурки на своих туфлях и так пошел в туалет, к оркестровой яме. А по дороге, когда поравнялся с какой-то телефонной трубкой, нагнулся и стал завязывать шнурки, думая украдкой взять эту трубку. Такой у него был план. Но только он нагнулся, как рядом оказались ботинки одной шахидки, Светы. Поднимает глаза, а она стоит над ним с пистолетом.
У меня от этой сцены все просто оборвалось, просто оборвалось, я даже глаза закрыла... Думаю, конец!..
Галина Делятицкая:
Рошаль пришел к нам на балкон, послушал Алешу Шальнова, сказал, что у того пневмония, температура 39°. А папа и мама Алеши сидели в партере, их к мальчику не пускали. И Рошаль стал уговаривать террористов отпустить детей.
Тут пришел Мовсар, Рошаль к нему: «Смотрите, ведь дети больные! Дайте мне хотя бы больных детей забрать!»
Доктор Леонид Рошаль (в интервью газете «Московский комсомолец»):
...Когда две девочки выпрыгнули, началась стрельба, одна пуля отскочила и попала террористу в ногу. Перестрелка была прямо рядом с нами. Чеченец пошел в зал - и все это видели, - снял штаны и попросил меня обработать рану. «Если бы ты не вытащил пулю, я послал бы к Аллаху десять твоих», - сказал он.
- Вы помогли террористу и...
- ...и нас вернули в зал, посадили. Мы с иорданцем сели вмеcте со всеми и сидели четыре часа. Мы не знали, что с нами будет. Просто сидели вмеcте со всеми заложниками.
- И ни с кем не разговаривали?
- С ним разговаривали. С женщинами-террористками. Они все молодые. Террористы нам говорили: «Зачем вы вообще сюда приходите? Вы понимаете, что можете взлететь на воздух? Видите, с нами пришли женщины. Они на все готовы. И мы пришли только за одним - чтобы российские войска ушли из Чечни».
- Им было жалко людей, которые сидели в зале?
- Нет. «Мы все взорвем, так хочет Аллах».
- Кавказцы очень любят детей. Неужели им не было жалко маленьких заложников?
- Если бы не было жалко, они бы никого не отпустили. Но заместитель Бараева мне сказал: «А почему ты хочешь, чтобы мы отпустили детей? Когда федералы окружили, - и назвал какой-то город или деревню, - началась зачистка, мы же просили, чтобы детей отпустили, но их не отпустили». Я сказал: «Знаешь, я читаю газеты, но я такого не слышал. Это что же, в отместку?» А он отвечает: «Нет, просто ты говоришь - отпусти, отпусти, льешь крокодиловы слезы, а почему тебе не жалко чеченских детей?» Я говорю: «Как это? Я приезжал в Чечню и лечил их, и оперировал, и сегодня в Москве находятся 40 чеченских детей вмеcте с матерями, мы их лечим, есть очень тяжелые больные». Но даже когда они отпустили восемь детей, и я сказал «спасибо», террорист ответил: «Это не мы, это Аллах».
- Можно ли было разговаривать с заложниками?
- Только о том, что у кого болит. Рядом сидел кто-нибудь из террористов, все же слышно было, тишина в зале. Понимаете? Люди сидели трое суток, разрешали пройти только в туалет, размяться. В этой ситуации обострились все хронические болезни, у людей начались головные боли. Как они, бедные, все это выдержали? Когда я первый раз выходил, я сказал: «Все будет нормально», - чтобы людям было на что надеяться. И несколько человек мне сказали: «Пожалуйста, передайте, пусть только не будет штурма».
Кремль (предположительно, со слов анонимного источника):
Точной информации о том, что в это время происходило в Кремле, вам не даст никто. Кремль в эти дни был закрыт плотнее, чем ДК на Дубровке. Показательно, что даже Бараев пустил к себе тележурналистов и иностранного корреспондента, но, насколько я знаю, за все 57 часов захвата заложников ни один журналист не побывал за кремлевской стеной. За исключением официозной съемки президента с Патрушевым и Грызловым, страна практически не видела и не знает ничего из того, что происходило в Кремле в эти дни и ночи.
Как по-вашему, почему?
Почему после 11 сентября Белый дом открыл журналистам поминутную хронику работы американского президента и его администрации во время и после теракта в Нью-Йорке и Вашингтоне, и эти журналисты написали и опубликовали книгу «Десять дней в сентябре», а у нас нет ни книги, ни даже брошюры «57 часов в октябре»?
Видимо, потому, что Кремлю есть что скрывать.
Конечно, и у меня нет достоверной информации - я, как говорится, в ногах не стоял и свечку не держал.
Но давайте проанализируем слухи, которые в те дни поползли по Москве.
Первый слух, будто теракт на Дубровке - это операция Березовского против Путина, мы отбросим, как аналогичный бутылке «Хеннеси», которую чрезмерно услужливые телевизионщики ФСБ вложили в руку убитого Бараева.
Второй слух, будто теракт на Дубровке - дело рук ФСБ и ГРУ, мы тоже отбросим, как адекватный ответ Березовского на слух № 1.
А вот третий слух куда интереснее.
Согласно ему, Семья, которая всенародно назначила нам президента, с тем, чтобы он победоносно завершил войну, начатую ею в Чечне, настаивала на переговорах с Бараевым и уступках его требованиям. Иными словами, Семья была готова сдать своего ставленника, сделать его - после победы боевиков - козлом отпущения и виновником этого поражения.
И вот представьте себе такую картину.
Совершенно пустые коридоры целого комплекса зданий кремлевской администрации. Еще вчера сюда, на прием к президенту, рвались самые именитые посетители - олигархи, магнаты, холуи, карьеристы. Его день был расписан по минутам, и каждая минута была на вес золота, а то и дороже. Его благосклонного внимания добивались министры, кинозвезды, вожди думских фракций, послы мировых держав и ученые-экономисты. В его приемной могли часами терпеливо ждать вожделенной аудиенции самые именитые персоны России и мира.
Но теперь их как ветром сдуло!
В коридорах кремлевских дворцов, отреставрированных Бородиным - с их новеньким и до блеска натертым паркетом, с новыми и, конечно, красными ковровыми дорожками, - совершенная пустота и тишина, только молчаливые охранники гренадерского роста, одетые в защитную армейскую форму, недвижимыми статуями стоят тут через каждые тридцать - сорок метров.
И в залах Кремлевского дворца - Екатерининском, Георгиевском и Владимирском, с их немыслимой лепниной, многотонными хрустальными люстрами, наборным паркетом, обильной (и уже отслаивающейся) позолотой, спешно налепленной белорусскими и молдавскими гастарбайтерами, нанятыми при реставрации Кремля швейцарской фирмой «Мабетекс», - пусто, безлюдно и холодно.
И даже сами сотрудники администрации тихо, как мыши, сидят в своих кабинетах, со страхом гадая о своей грядущей судьбе.
Только на кухне - персональной кухне Президента России, где особенно доверенные повара высшей категории круглосуточно готовят еду лишь для президента и затем в специальных термосах, опломбированных его личной охраной, подают на дежурную кухню при его кабинете, - только там еще есть какая-то жизнь, какое-то рутинное оживление и работа.
Но какие бы блюда ни измышляли сегодня повара, ему не до них, у него нет аппетита. Грызя свои любимые сушки, он тоскливо сидит в кабинете, или нервно ходит по громадным и по-имперски роскошным залам Кремлевского дворца, или, вперившись взглядом в розовый кубинский мраморный пол, стоит у фонтана в зимнем саду. Как быть?
Как быть? Как быть? Как быть?
Пойти на переговоры с отморозком Бараевым - это шлепнуться с кремлевской, президентской высоты в лужу унизительной торговли, когда какие-то чеченские мальчишки будут глумливо диктовать ему свои условия...
А не идти на переговоры - это загубить восемьсот заложников, обречь их на взрыв и гибель, а вмеcте с ними - и свое президентство...
Куда ни кинь - всюду клин!
Но как же вывернуться? Как?
Спасать свою шкуру или честь России?
Но разве это уже не одно и то же? Разве они не срослись?
Хорошо, допустим, он пожертвует собой, уступит этому отморозку, спасет заложников «Норд-Оста» и начнет вывод войск из Чечни. Но разве уже назавтра, окрыленные успехом Бараева, не ринутся в Москву татары, башкиры, якуты, геи, шахтеры и еще бог знает кто, наперебой захватывая кинотеатры, детские сады и школы и требуя все, что угодно, - от независимости Якутии до легализации наркотиков и гейских браков...
Так что же делать?
Интересно, не так ли Сталин ходил тут ночами, обдумывая выселение чеченцев с Кавказа и татар из Крыма?..
Впрочем, у Сталина были недели на размышления, а у него - всего часы, даже минуты...
Он смотрит на портреты царей, он ждет их подсказки.
В конце концов, это они завоевали для России Кавказ...
Но и цари молчат, пялясь на него своими остановившимися, лакированными глазами.
Нет, не с кем посоветоваться, не с кем! Он сам создал вакуум вокруг себя, вознесясь над всеми на вертикали власти, равноудаленный от врагов и друзей. Да и что толку в советах, вон эти советы буквально сыплются с телеэкранов, кому не лень лезут в эксперты и учат его со страниц газет и телетрибун - штурм, штурм, только штурм! Но если штурм провалится по пресловутой формуле Черномырдина «хотели как лучше» - что тогда? Где будут эти эксперты? Они разом переметнутся в обвинители: «Ведь мы предупреждали!» И вся вина - вся целиком! - ляжет на него одного.
Господи, ведь он так уверовал в тебя после чудесного спасения бабушкиного нательного крестика во время пожара в родительском доме! Так почему, почему именно ему расхлебывать все то, что заварили в Чечне царские и ельцинские генералы?
Боже, помоги, подскажи, что делать! Да святится имя Твое...
Конечно, Патрушев, Проничев и Тихонов обещают, что с помощью газа можно в доли секунды отключить весь зал - и террористов, и заложников. И Буш, и Блэр, и Шарон, и еще бог знает кто - просто все на свете толкают его к этому же решению. Но где гарантии успеха? Разве не учили его в родном КГБ, что каждая операция, даже самая маленькая, должна быть спланирована тщательно и отработана до мельчайших деталей, исключающих любые неожиданности. Только в этом случае чекист имеет право на операцию, только в этом случае.
А здесь могут быть сотни неожиданностей, и любая из них чревата взрывом всего ДК, ведь никто никогда не применял этот газ на таком количестве людей и в таких залах. И уже некогда проверять, негде опробовать...
Как же ему решиться на это?
Но и не решиться, уступить Семье и пойти на переговоры с Бараевым - это тоже подписать себе смертный приговор...
Тихо, почти неслышно открылась дверь, и в кабинет вошел Волошин.
Президент вопросительно поднял глаза.
- Приехали Кобзон, Немцов и Хакамада, - сообщил Волошин.
- Зачем?
- Рассказать о своих переговорах с Бараевым.
- Они уже рассказали по телевизору. Я слышал.
- Вы их не примете?
- Не в службу, а в дружбу, Александр Стальевич, примите их сами. А мне... Скажите, чтоб открыли Благовещенский собор. И пусть протопят, я пробуду там долго...
Бывают в истории минуты, когда правитель страны остается один на один с суровой и подчас безжалостной Историей своей державы - и это его плата за все привилегии его монаршей власти.
Почему-то для такого свидания они все избирают одно и то же место - храм Божий.