38
— Итак, кто остался? — Вильямс достал блокнот. Зачем — он не знал и сам: в комнате было всего восемь человек.
— Я прошу прощения, — Ник икнул, — но мне надо прилечь. Голова сильно болит.
— После ушиба? — подсела к нему Синтия. — А тошноты нет?
— Тошнит... — Ник улегся прямо на полу и закатил глаза. С каждой минутой ему делалось все хуже.
Синтия нахмурилась. В лучшем случае у него было сотрясение мозга. Нику явно требовался врач.
— Ну что ж... Восемь человек, из которых один больной, один раненый и две девушки. Да, команда из нас не слишком боевая...
— Я не ранен — так, царапина, — возразил Мортимер. — Я уже и забыл про нее.
Мортимер не врал: ни боли, ни какого другого беспокойства по части физических ощущений он не испытывал. Тем не менее бледное лицо и ссохшийся рукав говорили о том, что потерю крови нельзя было назвать незначительной.
— Хорошо. Остается пятеро здоровых мужчин при одном пистолете. Что удивляетесь — у меня было два запасных на всякий случай, вроде этого. Правда, как мы убедились, пистолет не приносит чудовищу особого вреда, разве что кто-то из нас рискнет пожертвовать собой и выстрелить ему прямо в пасть с близкого расстояния.
— Вы как хотите, — вздрогнул Том, рассыпая свои железки, — но я в этом деле не участвую...
— Я пойду! — выпалил Бриджвуд и тут же покраснел; как и у всех блондинов, его румянец был особенно заметен.
— Нет, я! — предложил Мортимер.
— Можно подумать, я откажусь, — пробурчал Хоувер и достал из кобуры заветную флягу.
— Похоже, придется бросать жребий. Я тоже участвую. Кроме того — пистолет-то мой.
— Жребий так жребий! — быстро поддержал Бриджвуд. Ему нравилось быть решительным и смелым, но до сих пор жизнь не давала ему такой возможности.
— Ты отпадаешь, — возразил Вильямс. — У нас нет другого пилота, а после того, что произошло, нам нечего рассчитывать на милость Компании. Улетать отсюда придется самим, если, конечно, удастся починить катер. Ты можешь сказать, насколько сильно он поврежден?
— Пульт управления буквально выдран, разбиты кое-какие приборы, но делалось это явно наспех. Я думаю, починить удастся.
— А вот в этом деле и я готов помочь, — отозвался Том, которому нужно было теперь оправдаться перед собственной совестью за трусость.
— Хорошо. Вы вдвоем займетесь починкой, и чем раньше она закончится, тем лучше. Мы втроем тянем жребий.
— Вчетвером, — не выдержал и Дэн.
Даффи попробовала было возразить, но он быстро заткнул ей рот поцелуем.
— Хорошо, — Вильямс содрал с головы Хоувера кепку. — У кого есть бумага?
— У меня, — отозвалась Даффи и извлекла из неожиданно широкого для столь короткого платья кармана записную книжку.
«А не погорячился ли я?» — спросил себя Мортимер.
«Ничего, пронесет», — отпил глоток из фляги Хоувер, наблюдая за тем, как покрытая выпуклыми венами рука Вильямса шарит в кепке. Дэн прижал Даффи к себе и смотрел на охранника затаив дыхание.
Наконец, после затянувшейся паузы, Вильямс вытянул бумажку. На его лице появилась лукавая улыбка.
— Иду я! — гордо объявил он, вытряхивая остальные бумажки в мусорное ведро. — Я же говорил, что пистолет — мой.
— Ты идешь один? Тебе это не кажется глупым? — Мортимер не хотел отступать. Минутная слабость заставила его рваться в бой с удвоенной силой.
— Ты что, хочешь составить мне компанию?
— Даже если ты будешь против, я пойду с тобой.
Мортимер говорил жестко. Глядя ему в глаза, Вильямс снова улыбнулся. Не зря он давал этому парню рекомендацию...
— Ну что ж, пошли. Только стреляю все равно я.
— О'кей, я буду тебя охранять от «конкурентов» и соперников.
— Счастливо, — Бриджвуд отвернулся. Обида, что его не допустили к настоящему делу, была настолько сильной, что он не мог унять дрожь в уголках губ. «Только не хватало еще разреветься», сердился он на себя, но все же от звука удаляющихся шагов в глазах защипало. Чтобы унять слезы, так предательски подкатившиеся изнутри, он уставился на корзину для бумаг. Маленькие белые фитюльки резко выделялись на фоне пластмассового яркого дна. Одна, вторая, третья...
— Постойте! — вдруг вскрикнул он, наклоняясь к мусорке. Жребий был неправильным! Здесь восемь бумажек...
Дэн подошел к нему и тоже заглянул в корзину: в самом деле, бумажек, без вытянутой Вильямсом, было семь. На трех из них стояло одно и то же имя.
— Ну что теперь поделаешь, — вздохнул Хоувер. — Разве что выпьешь!
Словно в ответ на его слова, тихо застонал лежащий на полу Ник.