Глава 31
Диана
— Тут нечего объяснять, Макс! — я кричу уже охрипшим голосом. — Ты убил его! Ты, мать твою, пустил ему пулю в лоб и ещё пытаешься что-то объяснить.
Он закрывает лицо руками и пытается вдохнуть, но я вижу, как сковано его тело. Настолько, что грудная клетка не поднимается, будто воздух до неё просто не доходит.
Его ладони кровоточат, а тело сотрясается. Он еле упирается на колени, всеми силами стараясь держать равновесие. Как и я.
— Что мне сделать, чтобы ты выслушала меня? — он умоляет, поднимая на меня жалобный взгляд.
Меня бесит его голос. Каждая его интонация. Каждая пауза.
— Вернуть его к жизни. — я почему-то решаю ответить ему, хотя знаю, что теряю и время, и терпение. — Но даже это вряд ли помогло бы.
Он читает меня и пытается подобрать нужные слова. Напрасно. Здесь не работают ни слова, ни действия.
Как человек за несколько мгновений может стать настолько чужим?
Как можно возненавидеть его так сильно, что стираются все мысли о нём — те самые, что раньше держали на плаву и не давали утонуть?
Я скольжу взглядом по бетонному полу и нахожу пистолет, из которого он стрелял. Затем встречаюсь с ним глазами и бросаюсь к оружию. Он пытается остановить меня, преградить путь, но я оказываюсь быстрее, не смотря на невыносимую боль, от которой темнеет в глазах.
Падаю, на секунду лишаясь контроля, и сразу же поднимаюсь, целясь в него. Дрожь в руках выдаёт бессилие. Тело немеет, и я понимаю, что вот-вот потеряю сознание.
Его взгляд прикован к дулу пистолета. Глаза не мигают, словно он боится потерять его из виду. Его тело замирает в ожидании того, что я наконец выстрелю.
Я хочу выстрелить. Но не могу.
— Всё что было между нами... — я говорю, и голос придаёт меня, заставляя сделать паузу. — Для чего всё это было?
Его взгляд перескакивает с оружия на меня. Ресницы дрожат, а зрачки расширены так сильно, что радужка почти не видна. В лице читается сожаление о содеянном, но я отказываюсь принимать это. Он сделал это добровольно. Его пальцы нажали на курок сами.
— Всё что было между нами — единственное за что ты должна держаться сейчас, Диана. — он смеет указывать мне. — Я знаю как всё это выглядит и чувствую твою боль.
— Ты не знаешь что я чувствую.
— Даже если так. — он не даёт паузе заполнить тишину. — Я сделал это, чтобы спасти тебя.
Из меня вырывается нервный смешок.
— Уж лучше бы я сдохла там, в этом кошмаре, чем стала бы свидетелем того, как единственный мужчина, которого я... — я не могу произнести это вслух. Он не заслуживает слышать то, что едва не сорвалось с моих губ. — Которого я по глупости впустила в свою жизнь... как он убивает моего отца.
— Прости меня, прошу. — его глаза начинают блестеть от слёз.
Он всё ещё пытается удержать равновесие, стоя на коленях. Его ладони сомкнулись в жесте примирения, и я отвожу взгляд — всё это выглядит так жалко. Знаю, мне следовало бы насладиться его мольбой о прощении, прежде чем пуля коснётся его. Но я не стану тратить время на это дешёвое шоу.
— Простить? — мне становится действительно смешно с его слов. — Ты хочешь, чтобы я простила тебе то, что больше никогда не увижу отца живым? — я оборачиваюсь в сторону безжизненного тела и закусываю нижнюю губу до привкуса железа во рту. Слёзы катятся рекой. Я срываюсь в истерике, всё ещё направляя дуло на Макса. Мои рыдания слышат стены вокруг и становятся свидетельствами моей скорби.
— Мы можем сбежать вместе. Подстроить свою смерть и начать жить под фальшивыми именами. У меня есть связи, Диана.
— Я не стану жить с убийцей собственного отца. — на секунду закрываю глаза, пытаясь забыть его выражение лица хотя бы на мгновение. — Пусть я покажусь упрямой дурой, но я не дам тебе уйти от правосудия. Моего правосудия.
— Мы можем вместе отомстить Картеру. Убить каждого, кто строил план твоего похищения, касался тебя, смел навредить тебе. — он не слушает меня, продолжая добиваться того, чтобы я просто так отпустила всё случившееся.
— Я сказала «нет» — кричу из последних сил.
Душевная боль становится почти физически ощутимой. Где-то в груди что-то надрывается и тянет до боли в лёгких. Я впиваюсь в оружие, челюсть сжата так, что сводит мышцы.
— Это было их единственное условие, Диана. — произносит тихо после недолгой паузы, будто боясь сделать больнее. — Я умолял его не соглашаться на это, но он был упрямым.
Я нахожу крошечный смысл в его словах, потому что упрямство идеально вписывается в образ отца.
— Он позволил тебе выстрелить? — спрашиваю я, ощущая как слёзы разъедают кожу.
— Да. — он утвердительно кивает. — Я хотел вразумить его, найти другой выход, но он принял свою смерть так просто, что у меня не осталось выбора.
— Лучше бы ты убил себя. — с этими словами я обрезаю единственную нить, которая могла связывать нас.
Он продолжает смотреть на меня с лицом, полным боли. Его губы дрожат и он готов удариться в истерику вслед за мной, но почему-то до сих пор держится.
— Я приму любое твоё решение, Диана, — он говорит тихо, сквозь боль. — Даже если ты выстрелишь... я пойму. Я не стану тебя останавливать.
Моё дыхание сбивается. Дуло пистолета чуть опускается, будто руки больше не подчиняются мне.
Я хочу выстрелить. Но моя рука отказывается совершить выстрел.
— Какие были его последние слова? — спрашиваю я, потому что правда хочу знать с чем он ушёл на тот свет, какие слова застыли на этих навечно безмолвных губах.
Макс замялся, обрывая зрительный контакт и роняя голову между плеч. Его дыхание дрожит и я чувствую как он боится сделать мне ещё больнее, если расскажет об этом.
— Он хотел чтобы ты знала, что он любит тебя.
Всё внутри рухнуло окончательно. Я погружаюсь в вакуум собственных мыслей, полностью ощутив всю боль его посмертных слов.
Его смерть была ценой этого признания и я даже не смогла услышать его собственными ушами. Посмотреть в его глаза, когда он произносит это, чтобы убедиться, что он честен со мной. За столько лет я утратила веру в то, что он действительно способен любить меня. Он никогда не признавал своих чувств ко мне. Я ощущала его заботу как бережное отношение к фамильному оружию, которое просто дорого памяти, но не сердцу. Его внимание было практично, его забота — расчётлива, холодна, словно он ценил меня как инструмент, а не как родного человека.
Мне по настоящему больно. Я хочу кричать, прижаться к его холодному телу и разбудить его, чтобы он повторил это специально для меня. Для своей единственной дочери. Единственного человека, чья любовь была ответной и настоящей.
Моё тело дрожит от боли утраты. Я хочу взглянуть на отца, но слова Макса пугают — что если я навсегда запомню его мёртвым? Я не могу позволить этому случиться. Хочу помнить его живым: человеком, который пытался выжить и учил меня тому же. Человеком, чьё сердце окаменело однажды и навсегда, но внутри всегда хранился тусклый свет надежды, когда он смотрел на свою единственную дочь. На меня.
— Я не смогу простить тебя, Макс. — произношу почти шёпотом, боясь слышать собственный голос и слабость в каждой ноте. — Не смогу смириться с тем, что ты ходишь по земле, не понеся ответственность за то, что лишил меня единственного, что я по настоящему люблю.
Мы смотрим друг на друга долго в полной тишине. Даже шум на улице не способен сломить невидимые стены, которые окружают нас с ним. Его глаза полны боли, но он принимает мои слова с честью.
— Тогда перед тем как выстрелишь, позволь мне сказать что-то напоследок.
Я перезаряжаю пистолет и позволяю последним слезам найти выход. Все мышцы на моём лице дрожат и даю ему право продолжить.
— Мне жаль, принцесса. Мне жаль, что нам не дали шанса. Может, если бы мы не встретились не в то время, не в том месте, у нас была бы не такая трагичная история любви. Я так и не успел подарить ту любовь, которую ты заслужила — настоящую, искреннюю.
Ты самая прекрасная, самая удивительная женщина, с кем мне довелось встретиться. Я счастлив, что у меня была возможность провести с тобой все эти месяцы, пусть я и вёл себя как полный мудак. Надеюсь ты простишь меня хотя бы за это, ведь я не мог по другому. Я бы хотел подарить тебе весь мир, отдать всё самое хорошее, что осталось где-то внутри, но наш гнилой мир решил нашу судьбу за нас. Смерть от твоей пули — единственное логичное завершение моей жизни. Запомни меня как человека, который стал единственным, кто сумел заглянуть в твою душу и достать всё самое живое, всё самое прекрасное. Надеюсь я не буду единственным, кто сможет разглядеть в тебе не оружие, а сильную женщину, которая заслуживает спокойной жизни, заслуживает быть уязвимой в чьих-то объятиях, по-настоящему любимой женой, матерью его детей. Но этим кем-то буду уже не я. Я останусь кровью на этом полу и призраком в твоей памяти, и мне жаль, что последнее, что ты во мне увидишь — это убийцу. Я хотел быть для тебя опорой, чтобы мои объятия защищали тебя от нашего жестокого прошлого, с которым мы могли бы попрощаться. Но ты делаешь то, что считаешь правильным и я принимаю твой выбор.
Прости меня. А теперь... стреляй.
Я закрываю глаза всего на секунду. Не чтобы собраться — чтобы не запомнить его таким. Хочу верить, что он искренен в своих словах.
Когда я открываю их снова, внутри уже пусто. И именно это пугает сильнее всего.
Я не чувствую больше ничего. Как будто его слова стали последним, что могло сделать мне больно.
Он смотрит не на оружие в моих руках — он смотрит мне в глаза.
Но я сделала свой выбор. Поэтому через секунду я стреляю. Без колебаний. Прямо в сердце. Как учил отец.
Его тело падает со стуком и этот звук эхом пробегает по ангару, заставляя меня отпустить пистолет из рук. Пистолет падает за ним.
Я вижу кровь, растекающуюся по грязному полу. Вижу как он пытается вздохнуть последний раз.
Отворачиваюсь и иду к отцу, хромая от боли и бессилия. Подношу ладонь к его лицу и накрываю его веки, закрывая их.
— Таргет устранён, папа.
Я выхожу из ангара медленно, будто моё тело не уверено, что имеет на это право. За спиной остаётся тишина — тяжёлая, плотная, как закрытая дверь, которую я больше не открою. Воздух снаружи холодный, сырой. Он обжигает лёгкие и возвращает меня в реальность, в которой я всё ещё жива.
Рассвет встречает меня спокойно, почти равнодушно. Небо светлеет, край горизонта заливается бледным светом, и от этого становится невыносимо больно. Мир не рухнул. Он даже не дрогнул. Я останавливаюсь и смотрю вперёд, позволяя этому свету коснуться израненного лица.
Внутри — пусто. Ни облегчения, ни торжества, ни крика. Только глухое осознание того, что часть меня осталась там, на холодном полу ангара, рядом с ним. Я делаю вдох. Потом ещё один. Рассвет продолжается, и мне ничего не остаётся, кроме как идти дальше — в этот новый день, который начался без него и уже никогда не станет прежним.
Слова от автора: Ну что ж, в этот раз я не заставила вас долго ждать. Мне также больно как и вам, и я реву в три ручья. Простите за стекло. Но разве не круто, что будет вторая книга, где будет его меньше, и конец обещает быть куда позитивнее.
Спасибо вам, что выбрали меня и мою историю и я благодарна за отдачу. Каждый комментарий для меня был очень важен, каждая звёздочка заставляла улыбаться, каждый просмотр — подпрыгивать и дрыгать ножками.
Ждите вторую книгу. Я вас не разочарую ❤️