В полымя
Скамья, на которой она сидит, жесткая и холодная. Белая, в цвет тоги главного квестора-обвинителя. Он беспокойно вышагивает перед ней — невысокий парень, смуглые руки сцеплены за спиной. Взгляд глубоко посаженных глаз обращен к коллегии имперских обвинителей. Те, похоже, прилетели прямо из Ядра: на носах тонкие трубки респираторов, глаза за защитными очками. Губы поджаты.
— ... обвиняется в оказании помощи террористам и подпольным организациям курии Четыре планеты Старая Земля. В разжигании беспорядков и подмене данных по ранее перечисленным делам, в частности, по делу номера А-206-05, самовзятое имя «Энцо».
Руки Бритвы тоже сцеплены за спиной. Наручники так сдавили запястья, что пальцы онемели. В зале заседаний прохладно, а тюремная рубашка совсем не греет. Но Бритве плевать. Ее заботит другое.
Ее заботит Луций Цецилий. Он сидит рядом с обвинителями, сложив руки в перчатках перед собой.
— ... в нарушение устава сообщила декуриону ложные данные, — тем временем продолжает квестор. — Вследствие чего Бруту Аквинию по кличке «Аларих» удалось ускользнуть, имманес под номером I-45-10 скрылась, а номер А-206 оказался тяжело ранен. Совместно с центурионом Титом Пуллием стерла данные номера А-206 из больничной базы, обосновывая это необходимостью защиты свидетеля. Следствие предполагает, что А-206 располагал какими-то данными об имманес, которые обвиняемая и центурион Тит Пуллий хотели получить...
Губы Луция сжаты до белизны. По щекам ходят желваки, мышцы шеи над форменной стойкой-воротником литые, как канаты. От его взгляда мороз дерет по коже. Так Луций смотрел на фото погибшего напарника. Так он смотрел на погибшую девчонку-имманес. Словно готов ее убить.
Бритва беззвучно говорит: «Я не хотела», и верхняя губа Луция приподнимается, обнажая зубы.
— Если многоуважаемая комиссия позволит, я покажу собранные мной данные.
Квестор включает панель сбоку от скамьи, где сидит Бритва. Мелькают фрагменты видео и переданных данных. Бритва туда не смотрит, Луций тоже. Она глядит на его посеревшее лицо. Он — куда-то чуть ниже ее подбородка. На шею, должно быть. Или на клеймо с орлом, набитое на ключице.
О чем он думает?
Какими словами называет ее сейчас?
— Пожалуйста... — шепчет Бритва.
Луций вытягивает кулак с оттопыренным большим пальцем. То же делают и другие члены коллегии. «Смерть», вот что это значит.
— Единогласно, — кивает квестор.
По проходу между сиденьями катится металлическая стойка на колесиках. Аппарат на ее верхушке щетинится трубками, заправлен пухлым пакетом криогеля. Бритву хватают под руки и сдергивают со скамьи. Одну из трубок суют в рот; в сгибы локтей, под колени впиваются иглы. Бритва кричит, на глазах выступают слезы. Боль невыносимая.
Стыд невыносим.
Бритва проснулась от собственного крика.
Камера. Точно. Она в предкрио. Перед глазами сумеречная муть, какие-то светящиеся полосы на потолке.
Их перекрыла мужская тень.
— Луций?.. — прохрипела Бритва, повинуясь отголоскам сна. Сощурилась и скривилась от омерзения, когда наконец разглядела того, кто над ней стоял. Проклятая марсианская зоркость. Видеть эту рожу, да еще так близко, в таких подробностях...
— Я не Луций, дорогая, — сказал Эзоп и кротко улыбнулся. — Я гораздо лучше.
Марс подери, из кошмара в кошмар! Бритва подобралась, готовая к бою. Теперь основатель «Псов» находился с ней по одну сторону силового поля.
И самое кошмарное — Бритва звала Луция во сне. Просила заступиться за нее, сказать хоть что-нибудь... Никогда бы не поступила так в реальной жизни. Хоть режьте, ни за что.
А Эзоп это слышал. И так радовался, будто узнал о Бритве что-то непотребное.
Плевать на его мнение. Вообще на мнение всех, кого она знала... И даже Луция Цецилия, повторила она себе. Плевать.
— Да, нас посадили в одну камеру. Предкрио переполнено, твои коллеги ужимаются как могут. Ты рада? — Эзоп оценил ее сжатые кулаки. — Вижу, что не очень. А зря, ведь я единственный, на кого ты можешь положиться.
Он склонил голову набок, как любопытная птица.
— Или ты думала, что твой напарник за тебя заступится? Что у вас с ним что-то серьезное? У тебя и патриция?
Бритва упрямо молчала. Примерилась, куда сперва ударить — в колено или пах...
Эзоп расхохотался, откинув голову назад. Все-таки отошел, спас яйца.
— Смешно. Бритва, а ты не лишена сентиментальности. Но, увы, зови-не зови, он не явится. Хотел бы — давно пришел.
Пытается ее задеть? Не вышло. Она никогда не рассматривала Луция как что-то серьезное, понимала, что шансов нет. Просто хотела его защитить, только и всего. Разве это плохо — помочь тому, кто тебе нравится? Ну и что, что в ответ ничего не будет? Это ее выбор, ее право, она не ради секса или благодарности это делала. И оправдываться не обязана.
Бритва пожала плечом, молча растянулась на полу, заложила руки за голову и уставилась в потолок. «Луций», вспомнила и недовольно поморщилась. Луций наверняка и не вспоминал о ней. Может, сам написал ориентировку, чтобы ее посадили. Он ненавидел "Псов". А теперь наверняка знает, что она — одна из них. Одна из продажных легионеров, что может быть хуже?
Хотя кого волует, о чем там думает Луций Цецилий? Даже если он явится в крио, она не будет умолять, как делала во сне. Обойдется без его помощи, и не стоит даже голову забивать. А то опять полезли картины из кошмара — квесториат, голубой гель, гул закачивающей его машины.
Реальность тоже не радовала. Тюремный комбез, оранжевый, как все комбезы в предкрио. Огрызок пледа, на котором даже не повесишься. И Эзоп. Глава повстанцев не умолкал ни на минуту и явно страдал от нехватки зрителей.
— Римская империя объединила многие звездные системы... — Он обвел рукой потолок, будто эти самые системы раскинулись над ним. — А после галактики. Только представь: все подходящие для жизни планеты, которых может достичь человек, все начались с Рима. Но его орудием были не дипломатия и сотрудничество. Орудием империи была война. Истребление или подчинение местного населения, этих крохотных колоний первопроходцев, которые так надеялись создать свой мир, свое государство.
Похоже, Эзоп решил вспомнить всю историю Римской Империи. Зря. Восстания «Псов» были возней в песке по сравнению с той опустошающей войной. «Лучше сгореть, чем подчиниться», вот был девиз повстанцев тех времен. Они бы очень удивились, увидев продолжателей своего дела.
— Рим давал гранты на исследование и развитие, а после, когда планета достигала определенного уровня, требовал свое. Представь, подлетают к твоей планете корабли, способные испепелить целый город одним выстрелом с орбиты. И что ты сделаешь? Ничего. Война, одна война. Позиция силы. Знаешь, к чему это привело?
Бритва знала, — все это знали, глупый вопрос, — но продолжала молчать.
— Пять сотен лет прошло с окончания войны. Человечество еле выжило, еле выбралось из пепла, до сих пор не все восстановили. И что? Сделал ли выводы новый император? Его Сенат и доверенные лица? Нет. — Эзоп картинно подбоченился, вылитый император на фронтоне. Не хватало коня, скипетра и венка на башке. — Теперь у нас «возврат к истокам». Теперь у нас «исконные римские ценности». Для кого «возврат к истокам»? Для кого уравниловка? Для нас, номеров. Для потомков захваченных колоний, для бедняков. Вот у нас действительно возврат в древние времена! Живем впроголодь в тоннелях!
— Да заткнись ты...
— «Трудитесь и обрящете», так нам говорят, а на деле единственная работа, на которую мы можем рассчитывать с номером на шее, еле покрывает расходы на жилье и еду. Где образование? Где доступная медицина? Нет ее. Они обещали права римских граждан тем, кто переселится на вырожденные планеты Внешней Сферы. Где эти права? Почему не присвоили номера всем, как и обещали?
Эзоп снял с шеи охряные бусы и принялся перебирать бусинку за бусинкой, как делали жрецы Марса. Вот только он не был ни жрецом, ни марсианином. Скорее пустозвоном и манипулятором.
— А вернулись ли к истокам патриции? Выстроили новые храмы, обрядились в тоги — и что дальше? Пустой театр. Ну смешно же! Они думают, что тоги вернут Риму его величие, но суть в том, что Рим давно прогнил. И ничто ему не поможет. Тем более не поможет выживание кучки богачей за счет большинства. За счет номеров. Нет, друзья, — Эзоп качнул головой, словно патриции сидели перед ним и внимательно слушали. Еще две бусинки скользнули под его пальцами. — Унижать большинство опасно, очень опасно.
Именно такими речами он и покорил Бритву много лет тому назад. Говорил много и со вкусом. Его слова, его манера говорить походили на гипноз. Не оставляли и шанса на протест и казались такими разумными... Слушателям даже в голову не приходило спорить или искать другие варианты правды.
А теперь Бритва была готова взвыть.
Марс Всемогущий, даруй силу сдержаться и не придушить этого урода. Для него это будет слишком легкой смертью.
Мудрая Юнона, даруй... Хоть что-нибудь даруй, чтобы этого не слышать. Например, затычки в уши.
— А ты типа пророк нового мира? — процедила она.
— Не смейся. Новый мир начинается с таких, как я. С маленьких людей.
— Которые устраивают теракты, грабят, убивают и торгуют кликами, ну да.
— Да, — уверенно кивнул Эзоп. — Да! Нам нужны деньги. Нам нужны средства и связи в разных кругах. Невозможно совершить революцию с палкой в руках.
— Ой, заткнись ради всех богов, — Бритва махнула рукой, укрылась огрызком одеяла и повернулась к Эзопу спиной.
Но тот не затыкался.
— Вся судебная система на их стороне — они же сами ее создали. Для нас, не для себя. Взять закон о преступлениях против брака. Они что, его соблюдают?
Да, патриции трахали все, что двигалось. Это тоже было всем известно.
— И что? — буркнула Бритва и запоздало одернула себя. Не надо отвечать, теперь будет еще час трепаться.
— И ты ничего не хочешь с этим сделать? Тебе не надоела эта политика двойных стандартов?
— А тебе что, тоже хочется трахать мальчиков?
— Я говорю не о том, и ты прекрасно это знаешь! Почему мы должны терпеть двойные стандарты?
— У номеров нет выбора. Пускай патрициев меньше, но они лучше вооружены. — Бритва зевнула. Этот разговор ее утомил. Вел в никуда, пустое сотрясание воздуха. — И так далее.
— Ты что думаешь, номера такие слабые и бедные, потому что лодыри или тупые? Или потому что жизнь — несправедливая сука?
Эзоп ухмыльнулся и пыхнул невесть откуда взявшейся сигаретой. Бритве тоже хотелось подымить, но она бы скорее проглотила свой язык, чем попросила закурить у говнюка, с которым ее заперли в камере.
— Сенат знает, когда и где ужать. — Облачко дыма проплыло у блошки камеры на потолке. — Урезать. Закрыть производство тут, снести дома там. Все продумано.
— Зачем?
Что за бред он нес? Зачем Сенату сознательно давить население? Мало им грязи.
— Не прикидывайся дурочкой, все ты понимаешь. Бедными и голодными проще управлять. Как будешь стрелять, когда от голода руки трясутся? То-то же. И они сканируют тоннели, смотрят, чтобы народ не кучковался.
Народ и сам прекрасно справлялся. Каждый лишь за себя, каждый по уши в проблемах. Кому надо кучковаться и лезть на амбразуру, когда дома дети голодные? Когда жрать нечего? Только Эзопу, который прекрасно нажился на наркоманах и тоннельных бандах, торгуя кликами и оружием.
Революции планируют лишь сытые.
— В древности была демократия, — сказал Эзоп. — Знаешь, что такое? Власть народа.
— Бардак был, короче.
— Нет! Народ избирал своих лидеров путем голосования.
Бритва укоризненно на него посмотрела.
— Ой, да хорош заливать. Такого просто быть не могло.
— Бритва, ты меня расстраиваешь. — Эзоп расплылся в улыбке. — Поверь, я усвоил больше обучающих программ, чем ты приняла кликов.
Бритва сжала кулак, впилась ногтями в ладонь. Двинуть бы ему в челюсть, так, чтобы желтые зубы разлетелись.
— Всё подтасовывают, — она ответила как можно спокойнее. — А называть это можно как угодно.
— За голосованием следили.
— Хорошо, даже если следили, и удавалось отследить все нарушения. — В чем Бритва крепко сомневалась. — Но большинство может ошибаться. Большинство внушаемо. Вот ты промываешь мозги своим псам. Чем ты отличаешься от Сената?
— Ошибаться с чьей точки зрения? — Эзоп решил проигнорировать второй вопрос. — С точки зрения меньшинства? Что есть ошибка?
Ох, снова проклятая философия полезла. Бритва вскинула брови. Хотела ответить, как наверху что-то грохнуло. Свет мигнул, на миг даже силовое поле перестало жужжать. Такое могло произойти только от очень сильного скачка напряжения. С верхнего уровня на поверхности, на котором сидела охрана, донеслись крики, в соседних камерах тоже заворчали. Где-то далеко взвыла сирена, Бритва ловила ее отголоски здоровым ухом. Второе почти не слышало после того, как на Арене выдрали некс.
Да что там происходит?
— Похоже на взрывы, — она настороженно вгляделась в полупрозрачный алмазный купол, отделявший камеры от поверхности. Под ним включилось дополнительное силовое поле. Значит, аварийный режим, с питанием от генераторов.
Странно, но Эзоп совсем не волновался. Вытянул ноги поперек камеры, почесал безвольный подбородок.
— Наверняка. Я же говорю, я долго здесь не пробуду.
— Да ну? — Бритва усмехнулась. — И что сделаешь? Расскажи мне свой гениальный план.
— Аларих слегка его подпортил, но... — Эзоп поднял палец. — Но все получится. Я знаю такое... Ты даже не представляешь, что я знаю и сделал.
Заносчивый ублюдок. Как всегда одна брехня, ничего конкретного.
Бритва вжалась спиной в угол. Укусила себя за палец и оттяпала зубами заусенец, не отрывая взгляда от спины Эзопа. Тот казался расслабленным, но Бритва знала, что это лишь видимость.
Нужно было от него избавиться. Поймать момент и задушить, никто и не заметит. Легиону сейчас не до того.
А пока Эзоп не сдох — не спать.
Не спать.