глава - 23
— Холодно, — тихо выносил вердикт парень, массируя кисти рук. — Парнишка испугается не на шутку, стоит ему вернуться.
Он подошёл к стенам, ощупывая холодную "губку", немного грязные, покрытые пылью, они показались мерзкими для парня, от чего тот резко дёрнул рукой, немедля подойдя к двери. Постучав так громко, как только позволяла ему возможность, он убедился, что за ним до сих пор наблюдают, ибо ответный хлопок пришел незамедлительно, после его крушитильных ударов.
— Один, значит.
Заспанные глаза вновь прошлись по молочным губкам, вековая пыль смешалась с воздухом, забивая дыхательные пути и, будто наполняя собой лёгкие, вызвав хриплый кашель. По прежнему запачканные кровью руки щелкали пальцами, длинные ногти непроизвольно соскребали корочки высохшей алой жидкости, загоняя их под себя. Он глубоко вздохнул, но вот опять пыль поспешила вместе с воздухом, от чего парень подавился.
" Все то же, все так..." – думал он.
Отойдя к дальней стене, он внезапно упал на колени, после полностью рухнул, с глухим ударом встретившись с полом.
Холод пробирался под жилистую кожу, сковывал кости, заставляя дрожать все тело, даже тонкие веки, которые вскоре раскрылись раздражённо сморщив кожу.
Голова раскалывалась на тысячи осколков, как брошенная ваза, звон в ушах настойчиво скрывал посторонние звуки окружающего, что исходили за железной дверью карцера, неприятно грязно-белого и холодного.
— Проклятие, — Томонори перевернулся на спину, сдержанно простонав сквозь стиснутые зубы.
"Да что ты знаешь... Он ведь убьет тебя!" — вскричали над ним.
Томонори дернулся, схватился руками за рубашку пижамы, с силой закусив нижнюю губу.
— Убьет, — повторил он вслух. Парень с леденящим страхом, просачивавшимся до тёмного нутра второго "демона", что поселился в разуме, оторвал вдруг озябшие руки от груди, приподняв на уровне глаз, дабы он смог ответить на секунду разбушевавшимся вопросам в голове, точно необъявленный шторм, разнесся в щепки все достоверное.
Как бы он не повторял тихое, сбивчивое "нет-нет", хлопая глазами, в попытках отстраниться от колючих слёз, руки оказались в засохшей крови, переливаясь в темно-багровый оттенок к тыльной стороне ладони. Слезы непослушно пробежали по щекам.
— Нет! Не я, слышите?! Не я! — в ужасе смотря на кровь, закричал Томонори.
Он еле поднялся на полусогнутых ногах, подбежав к двери. Конечности словно окунули в тяжкую истому, за которой следовало неконтролируемая дрожь, сдавливая тонкой ниткой блекло-голубые переплетения вен, от чего все тело синело.
Всё-таки размахнуться хотя бы для незначительного удара он сумел, глухо ударив по двери, после чего вновь упав на колени.
Мерзкое состояние поднималось внутри истощенного парня, вызывая рвотный рефлекс. Он, казалось, чувствовал запах гнили на руках, помыть которые никак не мог. Он нервно протер их по окровавленной пижаме, но очевидно это ничем не помогло, лишь сильнее подкачав состояние разбитого Томонори.
Он шумно шмыгнул носом, всхлипнув:
— Не я это, не я... Ненавижу тебя, выродок...
Он было мечтал встретиться в скором времени с Шэмингвэем, собраться с мыслями и, твердо взглянув на доктора, рассказать тому все как есть, ни о чем не забывая. Про Мартина, про маму, папу; про Кори, Джоули и других ребят, только не забыть не о ком, даже о злосчастном Дастине!
Но стоило подумать о чем-то подобном, как гадкий фантом за считанные минуты перевернул все вверх дном, заставив тонуть в пучине беспочвенных проблем и страхов, что буквально сбили и покрыли собой Томонори.
Дверь перед ним щёлкнула и открылась, впустив яркий просвет и между тем, выпустив клуб пыли наружу, благодаря чему даже дышать легче стало, однако парень не придал этому особого значения.
Исполинская тень, нависшая над стоящим на коленях Томонори, заставила его приостановить тщетные усилия стирать кровь с пальцев рук. Она все равно слилась с его телом, оставив тяжкое клеймо на совести, которая, по всей видимости, насквозь исчезнет под непреклонным надзирателем – фантомом.
— Три года я терпел твои выходки, но теперь пришло мое время, урод. Скажи спасибо себе и парню, которого ты распотрошил, — голос не срывался, не восклицал, лишь полное хладнокровие, с которым Томонори когда-то обладал самым безукоризненным мастерством. Но теперь она пугала. Обладатель страшного голоса, говорил монотонно, медленно, словно дразня безумца, всеми силами пытаясь вывести его на чистую воду.
Сейчас кровь показалась ему делом лишним и не самым подходящим, когда подавался такой случай, как поговорить и объяснить все странности последних месяцев. И по большей части даже плевать, что он плохо знает мужчину, вогнавший его в тупик.
Перед ним стоял Дональд, величественно расправив плечи и вскинув подбородок, он далеко не веял доброжелательностью. Глаза его низвергали пронизывающим презрением.
Отстраненное выражение лица заставило Томонори замереть не только телом, но и мыслями, которые секунду назад метались в голове бесчисленными потоками.
Он помнил его, но в тоже время не знал, где видел эти знакомые черты лица, столь суровые, за которыми сквозило горящее нетерпение.
— Три года? — неуверенно переспросил Томонори, намеренно не вслушиваясь в последние слова доктора. Сейчас не время на самобичевание, стоит задуматься о себе и своей жизни в дальнейшем.
Дональд угрожающе ухмыльнулся. Глаза его сверкнули, точно как у хищника. Он дал четкий приказ наблюдателю, что стоял позади него, оставить их с пациентом наедине, закрыв дверь.
Они одни в грязном, маленьком карцере.
— Ты мой, сосунок. Время, когда ты безвинно крушил все вокруг закончилось, отныне уничтожать будут тебя.
— Я ничего не делал, я не понимаю...
— Вновь строишь из себя идиота? — засмеялся Дональд, резко схватив парня за плечо и дёрнув его к себе.
Томонори держали над полом, крепко вонзившись в острые плечи. Парень лишь охнул, побледнел во всем лице, заранее зажмурив глаза. Однако внутри громогласно отдавали приказ быть беспристрастным.
— Я приведу тебя в нормальное состояние. Грязный и кусачий ты нравишься мне больше, чем мямля.
— Прошу вас, сэр, — еле выдавил из себя парень. — Помогите мне. Я не понимаю, что происходит... Я не тот, за кого вы меня принимаете. Все что угодно, только отпустите меня... Пожалуйста! Я клянусь, я ничего не понимаю! Позвоните маме, она объяснит... Да, точно, она все скажет вам!
— Ты смеёшься, что ли? — Дональд швырнул от себя Томонори. Грохнув всем своим исхудалым телом, Томонори остался лежать на полу, закрыв лицо руками, дабы заставить себя не пускать пустых слёз. Дональд продолжил: — Твоя мама, психопат, умерла по твоей воле, как и другие члены семьи. Это ты лишил жизни людей, чего они, наверно, не просили, как думаешь? Я вытрясу из тебя все дерьмо. Приготовься надрывать глотку, монстр.
Ждать кровавой бури, что незамедлительно надвигается к тебе, вот что значит страшно. Испытывать снедающий дискомфорт во всем теле, просыпаться среди ночи, лихорадочно рассматривая дверь и стены, чувствовать, как мышцы сокращаются, сжимают хрупкие кости, смотреть, как кожа под ногтями белеет, а вены вздуваются, норовя лопнуть.
Он сидел в неведении несколько дней, не ел, хотя еду, если так можно было назвать, то жидкое коричневое месиво в тарелке, приносили на завтрак, обед и ужин. Он привык содрогаться всем телом, когда дверь за ним издавала мерзкий писк, пробиравшийся до самого мозга, и в нее входил санитар с подносом. Так несколько дней. Шэмингвэя не было, голос его исчез так же быстро, как и вера в то, что отсюда есть выход. Из этого ада, в котором тебя обвиняют в делах в коих ты не причастен. Холодное заявление Дональда о смерти семьи вообще сбил с толку весь мир парня. Чушь это! Конечно чушь...
Но сегодня, в подозрительно солнечный день, Томонори вдруг захотелось забраться под кровать: сегодня ужасно тихо, так тихо, что слышно, как сердце монотонно бьётся в груди, дыхание, которое почему-то под интересующим вниманием сбивается с привычного ритма. Томонори чувствовал, что буря за дверью. Стоит ей только просунуть ключ, опустить ручку и с резким размахом снести дверь.
Томонори вскочил с пола, когда ужасные мысли вдруг с точностью стали оживать у него перед глазами. Ручка двери опустилась вниз. Сердце остановилось, пустив холод по всему телу, от чего руки и ноги тяжёлым грузом опускались вниз. В проёме оказались санитары вместе с наблюдателем, без интереса наблюдавший за тем, как двое мужчин взяли под руки парня, что дрожал , точно осиновый лист, которого вот-вот собьют осенние дожди, припечатав к грязи.
Они вели его по безлюдному коридору, двери палат где были порой открыты на распашку. Смотреть, кто заселился в столь жутком этаже, не было времени. Перед глазами все плыло, только ноги работали, мелкими шагами добираясь до последнего кабинета в конце коридора.
" Д. Малруни " – гласила надпись на потертой двери, с красным отливом.
От одного только вида тело пронзало иголками, а те затрагивали нервы, которые не на шутку заиграли, заставив Томонори дернуться в руках. Подобный жест вызвал у санитаров те стремительные и грубые действия, от которых конечности захрустели, плотно прижавшись к спине.
Томонори тихо завыл, проклинав себя за беспамятливость на пороге гордо ухмыляющегося тирана.
Мужчины втолкнули его в кабинет, тихо позвали доктора и после того, как мужчина поднял голову над жёлтой папкой, они ушли, захлопнув дверью.
В дальний кабинет почти не проникал свет, вот почему на пожелтевшие потолке висела включенная лампочка, освещая комнату ярким белым светом, от чего глаза давило. Окна справа от небольшого стола, заваленного бумагами, была напрочь закрыта пыльными жалюзи. Стеклянный шкаф по обеим сторонам от дверей хранили в себе препараты, шприцы, а порой документы.
Кабинет словно высечен из арктических льдов: слишком светло, слишком холодно, страшно... У Шэмингвэя было куда уютней с тёплыми, домашними тонами.
Дональд улыбнулся, обнажая белые клыки, будто готовясь набросится на Томонори, что несмело шагал на встречу. Громко хлопнув папкой, мужчина попросил не бояться и предложил сесть, взглядом указав на стул, стоящий лицом к лицу к доктору.
Томонори выполнил приказ.
" Не раздражай меня! " — крикнули ему над ухом.
Он знал, за ним нет никого: это фантом пытается выбраться наружу. Но он не пустит его, никогда. Пора прекращать с этой аудиенцией в компании безудержного убийцы.
— Вот, читал историю болезни, пока ждал тебя. Кстати, хорошо выглядишь! Ну-с, с чего начнем, Эринний? Давай, поведай мне о своих мечтах касающихся меня, — Дональд упёр руку под подбородок, сквозь приоткрытые веки глядя на несговорчивого парня. — Мне ли не знать, как ты ненавидишь меня.
— Доктор Малруни, я вас не ненавижу. Я даже не знаю вас, — возразил Томонори, не поднимая глаз.
Дональд потянул руку к лицу парня. Взяв его за подбородок, он резко поднял голову Томонори: зубы щёлкнули, больно куснув за язык. Томонори тут же поспешил избавиться от крепкой руки, но Дональд сильнее сжал челюсть, уже требуя внимания, которую никак не мог предоставить Вилкинсон.
— Меня бесит твоя безысходность, Эринний. — прошипел Малруни. — Меня бесит твой голос, когда ты снова и снова путаешься со своим личностями! Это так жалко, и в первую очередь для тебя.
— Меня зовут Томонори! — крикнул Томонори, грубо отдернув с лица руку доктора. Огонь самолюбия вдруг вновь взыграл внутри него, дотягиваясь языками до сознания. Вскочив с места, он повалил все содержимое на столе вниз.
— То-мо-но-ри! Меня зовут Томонори! Советую запомнить это имя для своего блага! Не смей называть меня именем ублюдка, которого даже не существует!
Дональд до ныне наблюдавший за гонором парня с полным хладнокровием и презрением, расхохотался на весь кабинет, встав с кресла. Глаза его на минуту налились безумством.
Томонори раскаленный гневом, молниеносно подобрал с пола выброшенные им часы и размахнувшись, швырнул в напыщенного доктора, на что та с глухим стуком врезалась по лицу мужчины. Доктор пошатнулся, повалив за собой кресло, неудачно споткнувшись, он удержался на ногах благодаря стене. Смех умолк. Вилкинсон перестал дышать, когда услышал тихое шипение доктора, который страдальчески согнулся, закрыв лицо руками. Парня прошибло дрожью, безграничным ужасом. Он бросил в него часы?.. Как?
Томонори отступился назад, но ударился ногой о стул и упал на него, более не в силах встать и сбежать куда подальше. Страх пришил конечности к железному стулу, оставляя на поедание грозному зверю.
На пол что-то капнуло.
Дональд прикрыл левый глаз рукой, под которым тонкой ниткой потекла кровь, взглянул на парня исподлобья. Сжатые губы расплылась в улыбке, накрыв Томонори необъятным шоком. С подбородка упали капли, доселе застывшие.
Вся левая сторона лица была запятнана кровью, в чем успела испачкаться рука, что прикрывала за собой глаз.
— Не плохо, — хихикнул Дональд. Он медленно обошел стол, развернул стул, на котором сидел пораженный парень и, нагнувшись как можно ближе, прошептал если не яд, то само олицетворение смерти Томонори: — Ты пожалеешь, что родился на свет. Завтра сдохнешь ты и твоя вторая половина. Не-ет, нет, нет. Ты будешь умирать постепенно – хочу слышать твои крики.