глава - 16
Солнце медленно выходило из-за горизонта, разливая лучи по кровавой земле, будто на время придав грешнице невинный вид. Холодный поток яркого освещения коснулся его глаз. Стеклянных и безжизненных, как у куклы. Черные зрачки сузились.
Развалившись на кровати в полу сидячее положение, в одежде, укрывшись одеялом, он все не мог остановить внутреннюю дрожь, что порой вырывалась наружу подёргиванием. Взлохмаченные волосы, окаменелое лицо и синие губы нещадно выдавали душевный погром подростка, который в пять утра то ли наблюдал за солнцем, то ли впал в забвение.
- Томонори, ты в состоянии идти завтра в школу? - спросила женщина, придвинув стакан молока к сыну, за последние дни сильно изменившийся в поведение.
- Наверно, да.
Он подошёл к окну, где в соседних домах забрезжил свет, а уличные фонари шли против привычного хода действий - гасли при малейшем признаки зари. В небе клубились пушистые облака, серые и тяжёлые они наводили на сон, который пропал у смотрителя. Все было таким простым, что хотелось найти укромное местечко, где можно закрыть глаза и на черном плотном холсте вообразить что-то своё, магическое, но обыденное, лёгкое.
Будильник в шесть часов. Через несколько минут каждый из семьи стоял на ногах, когда старший сын вновь развалился на кровати. В едва освещённую комнату вошёл Мартин. Скромный и тихий он стоял рядом с чистым и непорочным ангелом, которого любил Томонори. Мальчишка тихонько подошёл к кровати, не теряя времени, он взобрался на постель, крепко обняв Рино. Подросток вздрогнул: шатен не заметил присутствие Мартина.
Растерянное, с покраснениями на веках и вокруг глаз, они бегали по светлой головушке, что прильнула к груди.
- Братик, - проговорил младший. - Томонори, все хорошо, правда? Помнишь, я люблю тебя, брат.
Томонори исказился в лице, пытаясь выдавить улыбку, сквозь пелену слез. Голос снова пропал, застрял где-то в глотке, словно упёрся о какую-то железную преграду. Если бы когда-то мама не принесла домой комочек, в сиреневых пелёнках на руках, сияющей улыбкой на лице, и не сказав старшему, что теперь у того брат, отвратительная рутина жизни оборвалась бы ещё в тринадцати летнем возрасте шатена.
Томонори кивнул головой, не в силах произнести ничего связного. Мартин привстал, взглянув чистыми серыми глазами на брата, при виде которого щёчки краснели, а губы кривились.
- Сегодня пойдешь в школу?
Снова кивок.
Мартин потянулся к убитому подростку, который на теплые и крепкие объятия ответил лёгким приложением руки на спинку. Посидев ещё немного, младший оставил тина одного.
На первый урок по просьбе Вилкинсон не собирался идти. Планы шли по новому этапу, куда так же входило второй раз за месяцы проживания в Саванне пробраться в кабинет отца. Вернее, спокойно зайти, - мужчина уехал на работу - подойти к деревянному шкафу из красного дуба , что находился за журнальным столом из того же материала. На все ушло как минимум пять минут, в какой-то момент он сам удивился, как неожиданно оказался в отцовской «берлоге».
Дверь бесшумно распахнулась. Потянувшись, его пальцы коснулись некоторых коробок и футляров. Томонори, не задумываясь, схватил маленький чемоданчик. С лязгом открыв ее, он перевел дыхание, а глаза потемнели. Подросток взял в руки два черных пистолета, проверил магазин, - был пуст - после чего зарядил их. Подобрав сумку с которой он вошёл, Рино всунул два огнестрельных оружия во внутрь, не забыв поставить на предохранитель.
- Томонори! -- раздался голос снизу. - Едем.
- Уже иду.
Второпях он заковылял в коридор, обронив тетрадь из сумки. Она грохнулась вниз, с хрустом раскрыв свои исписанные страницы. Томонори взял ее, уже собираясь закрыть злополучную тетрадь, как вдруг оцепенел.
« Жизнь - это способ существования белковых тел. (Энгельс)».
Руки задрожали, уголки губ дрогнули в ухмылке, но тут же опустились. Томонори перечитал определение, вспомнил его улыбку. Он опять перечитал, вспомнил медовые глаза. Прочел вновь, вспомнил голос.
В пустом коридоре разразился нервный хохот, который впитал каждый уголок, прошёлся сквозь стены на улицу. Он смеялся и плакал. Громко смеялся, чтобы иссушить реку мертвых воспоминаний и слез, которые сочились из покрасневших глаз. Он швырнул тетрадь куда-то в сторону, слушая как хрустят листья и бьются о стену.
Весь город будто впал в безмолвный траур, тягостная, немного тупая тишина плотно заволокла мирное местечко и самих людей. Точно город, природа ныла от туманных предвестий тьмы, крови. Деревья стояли бесстыдно голыми и пустыми, парки и бульвары были безлюдны, только небо скомкала в себя пуховые клубки свинцовых облаков.
Ситуация в школе нанесла последний удар по полуживому сознанию шатена. В фойе, в центре утихших, не таких веселых, как обычно учеников, висел портрет на стене. Живые черные глаза зияли в ледяные глазницы Томонори. Взъерошенные кудри даже сейчас хотелось потрепать. Свечки, цветы, какие-то бессмысленные пожелания и слова у самой рамки затмили милую улыбку Джоули Мадзини, которую успели запечатлеть.
Его портрет висел в школьном коридоре, наводя странное вязкое чувство вины, наверное, жалости. Но как ни странно, через считанные дни их как рукой снимет. Они сойдут с желчных и эгоистичных лиц. В памяти вдруг всплыли мутные отрывки, неразборчивые картинки.
В просторной комнатушке гулял прохладный ветер, чья-то тень падала на скрипучий деревянный пол, на потолке туго покачивался ремешок, крепко привязанный к люстре; ниже виделись кудри... забавные, вместе с тем милые. Ноги анемичные повисли над полом. Томонори зажмурил глаза и память тот час высвободилась от навязчивых отрывков, как от слоя пыли, которая слетела с поверхности, но в воздухе парила до сих пор.
Томонори почувствовал на себе сосредоточенные взгляды. Но то были не проходящие мимо ученики, это были затуманенные взоры двух подростков, что стояли у окна, откуда поступал серый блеск неба. Не долго думая, он подошёл к друзьям. Убитые горем они что-то через силу говорили друг другу. С приходом Рино образовалась угнетающая тишина, сорвать которую никто не думал.
Прозвенел звонок.
- Пришел, значит, - вдруг в мертвой тишине коридора буркнул Кевин.
- Что произошло? - несвойственным для себя спокойным голосом спросил Томонори.
- А ты не понимаешь? - злясь по непонятной причине на приятеля, вновь съязвил Хилл.
- Подробности бы мне не помешали...
- Он покончил с собой, - вдруг в разговор влез Джейкоб, который все это время прожигал глазами пол.
Томонори бросил на него взгляд. Брюнет продолжил монотонным голосом: - Его отец... Всегда ненавидел этого мерзавца.
Кевин, скрещенными руками на груди, нервно постукивал ногой, с укором глядя на Томонори.
- Тоже мне, нонсенс, - небрежно выдохнул подросток.
Кевина взорвало: Хилл схватил Рино за ворот, притянув к себе лоб в лоб.
- Совсем охренел?! - прокричал тин, сотрясая Вилкинсона в порыве алчущей справедливости. - Это, черт возьми, все, что ты можешь сказать?
Кевин с размаху ударил Томонори по лицу, всё-таки не овладев собой и яростью. Шатен рухнул на пол и жёстко приземлился на локти. Лямки сумки спустились вниз, слегка оттянув горловину кофты. Томонори присел в султанскую позу, приникнув головой, мысленно усмехаясь над другом.
Гнев и Кевин - сочетание подобного тела и чувства несли собой разрушающие последствия. Его не взбеленил удар Хилла. И даже не удивил. Ярость и горе в глазах брюнета то тускнели, то полыхали, а хозяин терялся в выборе. Руки его дрожали, от того он поместил их глубоко в карманы ,борясь с желанием напасть и выпотрошить любого.
Потеря друга, настоящего друга, для него была равносильно собственной смерти. Он ведь только начал питать симпатию к этому дружелюбному подростку и в какой-то момент портрет, висевший в школьном фойе, уничтожил весь мир, который был выстроен вместе с Мадзини. Он мертв. И внутренне «я» Кевина - тоже. Томонори понимал это, поэтому не стал злиться, что делать, кажется, он разучился.
- Он точно страдал суицидом, - разъяснил тихо Рино. - Надо же, он знал, что я догадаюсь, - тин улыбнулся. - А ты... почему удивляешься? Смерть - самое обыкновенное явление. Разве ты рвешь на себе волосы, узнав о рождение новой жизни?
Кевин было чуть не накинулся на него, будто опьяневшего подростка, но Джейкоб успел поймать его за руку. Брюнет с презрением смотрел в сторону Рино, который до сих пор сидел на полу. Он неясно представил себе возводящую стену, что стала возрастать между инициатором той дружбы и сплочённости в кругу четверых юнцов. Джейкоб сбился с толку, он не понимал, что в последнее время происходит с ними. Тайны, пыль которых застилали глаза и не давали шанса прочесть секреты, щекотали нервы.
- Не рвем, - не сводя глаз с безмятежно сидевшего Томонори, сказал футболист, - потому что существует гарантия, что ты проживёшь с ним день-другой. А с мертвым вряд ли сумеешь жить.
Хилл уговорил себя не втаптывать наглого тина в пол и просто уйти, плюнув на все, что связано с Томонори Вилкинсоным. Плюнуть на его существование в целом. Фыркнув, он закинул сумку на плечо, исчезнув с Джейкобом.
Томонори все сидел, не смея поднять глаз. Он вдруг поймал себя на абсолютном отречение положительных эмоций, чувств и мыслей. Как будто не знал об их существовании. Что сказал он о смерти лучшего друга? Кажется, Томонори позабыл, что с ним происходило три дня тому назад, точнее происходит. Грубая ошибка заключалась в том, что подросток поставил цель - забыть обо всем и всех. Но не о мести. Это было более чем странно. Будь Томонори в трезвом уме то, наверняка, взглянул на себя со стороны, как на идиота, а может быть, и посмеялся бы.
Томонори полностью запутал нити разных цветов и значений, - увы - как распутать клубок он пока не мог предположить. Но, к счастью, с точностью разбирал основное - кто именно являлся следующей жертвой сумасбродного подростка, которая обязательно поплатится жизнью.
Томонори не пошел на второй урок тоже, заметив, что юноши и его шестёрок в школе нет. Первые несколько минут шатен занервничал, быстро перебирая в памяти все особо почитаемые места блондина. Пока он не спеша бродил по коридору, задумчиво опустив голову, в темном уголке судорожно всхлипывали, роняя слезы. Томонори тут же признал в горюющем силуэте Миранду. Депрессивная, немного странная на первый взгляд девушка, с пышными кудрявыми волосами.
Подросток остановился.
- Это ты, Томонори? - промямлила Миранда.
Рино окинул ее быстрым взглядом. Все бы ничего, однако лезвие в руках девушки, что блеснула на свету, насторожила Вилкинсона.
- Джоули вдохновляет, я так понимаю, - обычно начал он.
Девушка всхлипнула.
- Смешно, правда? А я все никак не могу решиться...
- Горько, что тебя пугает маленькая боль перед упоенной нирваной.
- Я все задумываюсь, что если все изменится...
- Живёшь надеждами, как глупо.
Несчастная замерла от грубого металла в голосе подростка. Ватные ноги больше не в силах были стоять, и Миранда прислонилась к стене, сползая по ней вниз, аккуратно держа в руках лезвие дрожащими пальцами. Томонори незаметно для двоих оказался за два шага от продрогшей и бледной, как снег, девицы.
- Хочешь, я помогу? - предложил он. - Только, для начала, определись, чего добиваешься.
Он присел на корточки, взяв руки девушки в свои и притянув их к себе. Миранда смотрела на Томонори круглыми от шока глазами, не веря собственным ушам: ей предложили помощь в самоубийстве? Неужели такое бывает? Может, это более чем суицид? Убийство.
- П-поможешь, - повторила Миранда, не чувствуя, как Вилкинсон взял ее руку, подставив лезвие к венам.
Томонори более не слушал ее. Он был полностью поглощен костлявыми руками, на которых тонкой паутиной выпирали вены, так и маня провести по себе любым острым предметом, лишь бы выпустить всю чернь из себя. Тут шатен вспомнил, что не знает, как умер Джоули Мадзини. Что он использовал для самоубийства. Или он просто натянул пакет на голову, в конечном итоге задохнувшись? Но нет! Слишком жалкая кончина, для такого человека, как Джоули.
- Я помогу, - твердо проговорил Томонори.
Миранда не успела выговорить и слова, прежде чем подросток глубоко полоснул по руке, не отпуская ладони девушки. Бедняга судорожно выдохнула, попытавшись прикрыть кровь, что ручьём текла по конечности и успела образовать алую, липкую лужицу. Ноги ее слабо скользнули по плитам во всю длину, через мучительные минуты голова Миранды повисла на плечах, упёршись подбородком о бездыханную грудь. Томонори с безупречной хладнокровностью наблюдал за истекающей кровью, за пышными волосами, что напомнили одуванчик, только черного цвета. Он сам не понял, как давно девушка умерла. Ему показалось, что все свои последние секунды она что-то невнятное шептала. Всего лишь показалось.
Рино поднялся на ноги, не услышав звонка. Сейчас звуки и голоса потеряли значение и громкость, их не было. Перед ним лежала девочка: окровавленная, забитая горем - она походила на мученицу, слов и мольбы которой никто не понимал. Томонори невольно сравнил ее с собой, с таким же горемычным от тяжкого бремя, что давил на плечи. Но тут же задался вопросом: от жизни он откажется таким способом, дав пиршествовать судьбе или будет идти до последнего, использовав итак исполосонную спину, как щит от жестоких ударов насмешницы?
Подросток вернулся в реальность, когда увидел столпотворение около мертвой. Его оттолкнули , подбежав к девчушке. Вот теперь он услышал крики о помощи, слезы, плач и проклятия. Понимая, что никому дела нет до него, Томонори ушел.
«Мне претит эта жизнь,» - говорил себе шатен, поднимаясь в парк, неподалеку от которого бушевал океан. Только час дня и он надеялся найти их там, по крайней мере во время прогулок с друзьями, юноша не раз замечал капитана футбольной команды в старенькой беседке, что расположилась на утесе. То ли тин не обратил внимание, то ли в самом деле парк был на редкость практически пустым, что, несомненно, требовалось подростку. Хотя само местечко и без того находилось в достаточной мере дальше от лишних людских глаз.
Пробираясь все в глубь парка, где-то за зеленью деревьев, на сером фоне небосвода отдавал контраст полуразваленный домик - беседка - белого цвета, частично покрытая мхом.
Не вдалеке от него Саймон и его дружки играли в карты, изредка попивая пиво из стеклянных бутылок, которых немало скопилось около парней. Томонори замедлил шаг, смотря в спину смеющегося блондина. За все время которое Вилкинсон пролежал в больнице и в доме, он перебирал все варианты разоблачения и смерти Ghetto. Он не упускал ни малейшей детали, которая могла вывести на крысу, погубившая жизни совсем юных байкеров и самому Томонори. Наконец, в последнюю секунду шатен все чаще начал улавливать частое постоянство Саймона в отрывках воспоминаний. И тут открылась вся карта. Кори: именно его досье собрали легавые. После же подросток все чаще замечал , как капитан ошивался около Рибери... Дядька совсем недавно приходил на открытый урок. Пазл был собран за минуты. Теперь, чтобы прикончить Саймона его ничего не останавливало. « - А если дружки окажутся рядом, - говорил он себе, - то и их заодно.» .
Подросток держал в руках два огнестрельных оружия, впав в привычное состояния безразличия и безжалостности, от чего глаза его темнели и пустели. Он не принадлежал себе, им словно управляли иные. Он же бесхребетно выполнял пожелания тех, кто велел ему.
- Попались, - тихо прошептал он, уловив на себе вопросительные взгляды парней.
Обернулся и Саймон. Вскочив с места, он попятился назад, выставляя руки вперёд, словно прогоняя нечисть. Лицо юноши налилось кровью, губы задрожали, а тело так и бросило в холод.
Томонори мерными, спокойными шагами приближался к запуганной жертве. Один из пистолетов он навел на Саймона, другим угрожал друзьям. Весь внешний облик его говорил о глубокой безмятежности и бездушие. Руки вовсе не дрожали. Потемневшие глаза, точно пронзали врага тонкими лезвиями.
Кто-то попытался улизнуть от сумасшедшего подростка , но выстрел в плече не заставил себя долго ждать. Юноша повалился на пол, с дикими воплями схватившись за кровоточащую конечность. Звук огнестрела растворился в шуме волн. Никто не вскрикнул, ибо боялись разозлить шатена. Саймон остался с выпученными глазами и с поднятыми кверху руками, учащенно дыша, уже задыхаясь от переизбытка воздуха.
- Ч-что... ты делаешь?.. - дрожащим голосом проговорил он, пытаясь наблюдать за стволом.
Томонори чувствовал все вселенский жар в груди, что разливался до самых кончиков ледяных пальцев. Чувства полного удовлетворения он ощущал, но продрогший от ужаса голос Саймона осквернили сладкое упоение Рино. Дуло пистолета было точно направленно в лоб блондина.
- Какого это, когда перед тобой убивают друга?
- Ч-чт...
- Нет. Тебе не понять. Я ведь стрельнул не в того, да?
Томонори вновь нажал на курок. С оглушенным выстрелом пуля влетела в грудь второго парнишки, в считанные секунды который повалился навзничь. Саймон тревожно задышал. Руки и ноги задрожали так, что не устояв он упал на колени, смотря на друга. К глазам подступили слёзы, от чего парень зажмурил их, всхлипывая.
- Что ты творишь, урод?!
Еще один выстрел пустил огнестрел, направленный на Саймона. Блондин вздрогнул. Что-то разбилось и стёклышки взметнулись в воздух, после чего встряли в почве. Бутылка пива была подстрелена. Единственный оставшийся из друзей, подросток то жмурил полные слез глаза, то закрывал лицо руками, что-то шепча скривленными губами. Томонори подошёл поближе к засрамленному капитану, все не выпуская пистолета. Лицо его оставалось таким же окаменелым.
- Это ведь ты навел легавых на Ghetto, - голос Рино пробудил Саймона и заставил взглянуть на него снизу вверх. - Проследил куда я иду, после рассказал Рибери. Это ты убил их. Ты убил их всех. Ответь мне на один вопрос. С каким лицом ты ходил после поимки Ghetto? Понимаешь, просто хочу представить твою рожу.
Круглые глаза Саймона глядели в самое дуло пистолета. На побледневшем лице губы постепенно растягивались в улыбку, далее ухмылку. Он разразился смехом, где слышалось отчаяние от полной безысходности. Он хохотал, заткнув уши, будто самому было противно слушать ненормальный смех уже мертвого себя. Друг искоса поглядел на него. Непонимание и страх овладели им сильной, отбирающей возможности волной.
Пустые глаза Томонори устало моргнули от пятиминутной истерики жертвы.
- Да пошёл ты! - начиная успокаиваться, выкрикнул Саймон обрывистым голосом.
- Понятно. В таком случае, будь добр, скажи что-нибудь на прощание.
Саймон попытался привстать, но нога непослушно припала и лоб уткнулся в оружие. Глазницы вновь расширились в кошмаре. По лбу стекли капельки пота.
- Будь ты проклят... Томонори Вил...
Пуля насквозь пробила череп. Кровь брызнула на руки и кофту шатена. Лоб скользнул по пистолету, тело упало вперёд, к ногам убийцы. Чайки наконец заполнили свинец небес белыми пятнами, возмущаясь беспринципной шумихе у скалы.
Томонори приподнял руку с пистолетом вверх, слушая лёгкое шипение у дуло. Все равно, что раковина, подумал он. Кровь растекалась под светлой головой мертвого юнца, медленно поглощая камешки и росточки. Жидкость коснулась черных ботов подростка, что пронизывал взглядом разбитую вдребезги бутылку.
В груди тесно, словно нитки обрываются, с хлестом бьют по нутру, принуждая часто дышать и уже сходить с ума от обилия воздуха. Но даже такого количества кислорода не хватит потушить всеобъемлющий жар.
Потные пальцы крепко сжимали оружие. Уже неосознанно. Он ничего не видел перед собой, не слышал, не чувствовал. Он убил Саймона, значит, месть свершилась? Неужели только он один должен поплатится за смерть Ghetto? Разве смерть Кори, Найджела, Донни и других ребят со́ил этот жалкий подросток, прикидывающийся лидером? Однозначно нет...
Умер Саймон - умрут и другие.
Позади послышались шорохи. Второй огнестрел тут же устремился на единственного выжившего. Парень дрогнул , моментально подняв руки вверх.
- Пожалуйста,- начал молить он с дрожащим губами. - Прошу... н-не... не надо... Я ничего не...
Томонори устремил черные глаза на юношу, удивляясь его поведению. Совсем недавно он размахивал плечами, улыбался во все зубы, обменивался колкими фразами, возомнив себя "королем". Теперь он полз на коленях , тщетно моля о пощаде. Один случай открыл вторую часть оболочки.
- Вы все жалкие лицемеры. Таким, как вы жить нельзя. Вы - это отходы, от которых следует избавляться.
Прозвучал последний выстрел.