глава - 13
Лампа меркла из часу в час, разгоняя волны света по обшарпанным стенам, покрытые пепельными плитами. Тонкие тени извилисто покрывали холодный пол. Громкая тишина гулко сетовала на ветер, проникавший сквозь окошка.
Фарфоровые веки дрогнули.
- Эринний, - донесся шепот с тёмного угла прохладной палаты, до костей пронизывая жутью. - Пора бы уже признать свою ошибку. Давай поговорим как друзья?
- Что если диалог с друзьями меня напрягает? - улыбаясь ответил юноша, виляя ногой.
- Мы по крайней мере должны обсудить с тобой причину твоего...
- Странно, - вздохнул он, - Зачем ходить вокруг до около, если суть можно выявить одной фразой. Затем грянут споры, за ним крики, далее стрельба и куски мяса! - вскричал пациент. Тут он поймал себя. Крик отдался эхом в пространстве.
Наконец в свет вышел высокий психотерапевт, поправляя очки на остром носе. Вид его был заспанным. Его чувства нервно смешались, достаточно было того отвратного слова, чтобы тошнотворный ком подкатил к горлу. Голова гудела и глаза протяжно размывали картинку. В сон клонило не на шутку.
- Я не стану отвергать своего существования, - твердо, пустившись по иному течению, ответил Эринний.
Фигура полусонного доктора опустилась на стул. Свет меркнул.
- Разве я прошу отвергнуть существование живого человека? Нет, конечно.
- Я есть, - поднялся с кровати пациент. Пустые глаза уставились на нервное лицо доктора. Его распирало от наигранной наивности юноши, в силу того, Шэмингвэй и без того понимал о чем сейчас пойдёт речь. Именно этого психиатр хотел избежать.
- Я понять хочу, - сдался доктор. - Почему ты так артачишься на весьма достоверные факты? В чем ты ищешь выгоду, Эринний?
Брюнет закрыл ладонью лицо. Курчавые волосы упали на глаза. Этот разговор поднимался из разу в раз. Каждый раз с победой оставался Эринний, запертый в особой палате, отдаленный ото всех, вселяющий тоску и ужас в просторную комнатушку, которая изредка питала упреки света сквозь маленькое окошечко.
- Давай на чистоту, Шэмингвэй, - после тихих смешков, заговорил он. - Мы вместе не слепы и прекрасно знаем, что со мной все в порядке. Я психически устойчивый человек и делать в Тонтоне мне абсолютно нечего. Скольких санитаров мне еще пришить, чтобы ваши мозги начали работать?
Он улыбнулся.
Доктор вскочил со стула, судорожно кашляя. Папки, что он держал в руках, скользнули по полу, остановившись у самых ног пациента. Шэмингвэй снял очки с багрового лица, страдая от злорадного кашля. Рука потянулась к карману, где должны лежать лекарства, без которых он бы и шагу не ступил. Все тело впало в какой-то припадок.
- Я бы помог, - лег на кровать Эринний, сладко зевнув. - Но мне пора.
Повернувшись на другой бок, он закрыл глаза, вспоминая последний отрывок. Доктор продолжал кашлять. Лекарств не было.
Веки сморщились. Зажмуренные глаза выбрались из туманного подсознания. Красные, отекшие с полопанными капиллярами, они ещё несколько минут привыкали к свету. Брови нервно сошлись на переносице, когда на ум ничего так и не приходило. Только ужасная, давящая головная боль пульсацией отдавалась в висках. Монотонная вибрация воздуха гулко заполняла уши, которые словно кто-то прижал, дабы юнец не услышал сокровенных тайн белых стен. Усталое, валкое состояние тела переходило в нервную напряженность. Мышцы как сковало. Томонори, в надежде разорвать давящую тишину, издал в томлении сил сдавленный стон. Оказалось, всему виной был кондиционер, прикрепленный в уголке стены.
— Что же, — сухими губами шепнул Вилкинсон, — происходит. Черт!
Послышался шорох. Открыли дверь.
— Ты очнулся? — подошла медсестра, держа в руках медикаменты. — Погоди.
Она поставила лекарства на столик, вышла с палаты, оставив обезумевшего от гнева на боль Томонори. Память вернулась к нему так резко, что он вновь дернулся, согнувшись. Однако левая рука не подалась, та была под капельницей.
На зло себе он снова и снова дергал ею, пока игла с острой болью полностью не вышла из-под кожи. Соленые слезы застлали глаза обильной пленкой.
— Ненавижу, — звучно проговорил Рино.
Вдруг на перевязанную голову легла рука. Томонори в сию секунду приостановил свою истерику, устремив глаза наверх. Над ним стоял доктор средних лет, с приятной улыбкой на лице, смотря на больного добродушными глазами.
— Хватит, — мягко начал мужчина. — Все хорошо. Всего лишь ссадины да растяжение умудрился заработать. Но ты не боишься, правда?
Томонори впервые за четыре года поддался ласкам, не входя в споры. Впервые он хотел почувствовать искреннее расположение духа к человеку. К тому существу, которое он изрядно проклинал. Но добрые живые глаза излучали нежность, от которой нельзя было увернуться. " Он не лжет, " - подумал Томонори.
Подросток закивал, не отводя сосредоточенного взгляда от доктора.
— Твои родители ни на шаг не отходили от тебя. Только сегодня мне удалось уговорить их поехать домой. А ты, малец, хорошо отделался, между прочим.
Доктор поднес стул к кровати, сев, и полностью отдавшись своим вниманием пациенту.
Томонори тем временем попытался встать в сидячее положение, но едва он коснулся правой рукой подушки, он завыл, резко дернув ее.
— Тише, тише, — поспешил доктор, приподняв слегка тело юнца. — Ты явно не слушаешь меня, так как совсем недавно я сказал о поврежденной руке.
Томонори прислонился к мягкой подушке, выдохнув с таким выражением лица, будто сконцентрировал все свои силы.
— Растяжение, — хмыкнул шатен закрытыми глазами. — Уж лучше бы она была сломана.
— Ну, ну, — негромко захохотал мужчина. — Зачем так глубоко. Ты парень крепкий, выкарабкаешься.
Ничего подобного Томонори и слышать не хотел. Напоминание о крепком, сильном теле и прочее ему подчас надоедали. Какими бы не были отчаянные шаги подростка, все оборачивалось как нельзя лучше.
Колоссальные проблемы маленько потрепав Томонори, оставляли его далее одного. Но сейчас, когда схватка запахла кровью, мысли метались, отказываясь на точные ходы.
Пока доктор вводил в курс дела пациента, Томонори совершенно не занимали собственные проблемы. Его волновал Рибери. С какой определенной целью происходили эти жестокие избиения? Только из-за Ghetto? Но как ему удалось узнать о них? Но что больше выводило подростка из колеи – куда теперь направился Рибери? Здесь оставалось только сжимать кулаки.
Ближе к полудню прибыли, на горе юноши, родители, поставив всю больницу на уши. Спектакль, который проходил в палате больного, вызывали у персонала незыблемый шок, с примесью любопытства: медсестры проходили в комнатку под самыми разными предлогами. Постепенно вспышки гнева усмирились серьезным разговором, касавшимся всей причины, по которой сын попал в больницу ни живой, ни мёртвый.
— Пока доктор отказывается пропускать к тебе полицейских, — прикрыв ладонью глаза, устало заключила Франческа.
Байран ходил из угла в угол, широкими, подавляющими неистовство гнева, шагами.
— Однако это не мешает мне расспросить и, наконец, поговорить с тобой как мать с сыном.
Томонори неприязненно ухмыльнулся:
— Материнские чувства взыграли? Это наводит на определенные мысли...
— Томонори, — перебила мать. — Мне не до сарказма. И я серьёзно. Ты думаешь мне, матери, так легко смотреть на своего искалеченного ребёнка, — всхлипнула она, — взгляни на себя, глупыш. Весь в бинтах, в крови... Боже!
Женщина залилась слезами, горько всхлипывая. Плечи ее дрогнули. Она беззвучно плакала, скрыв раскрасневшееся лицо белыми носовым платочком. Байран поспешил успокоить жену, прижав ее к себе, он устремил взгляд укора в сторону сына. Тяжелый ком подкатил к горлу подростка, раздирая глотку. В бессилии он отвел голову, не выразив не единой эмоции. Перевязанная грудь вздымалась все сильнее.
Франческа утёрла слезы, шепнув мужчине слабое "все в порядке", она смахнула горячую каплю и второпях помахав платочком свежего воздуха на лицо, после вновь приняла холодное выражение.
Шатен встрепенулся. Теперь ему мерещился дальнейший скандал, с крутым поворотом и нежданным финалом.
— Я не помню, — все еще не нормализовав голос, прохрипел он. — Это все, что пока я могу сказать.
Франческа шмыгнула носом, схватила сумку, что покоилась на стульчике и возмущенно вскочила на ноги.
— Что ж, ты не без боя, значит? — с вызовом спросила она.
— Я же сказал. Почему ты не слушаешь меня?
— Это все полная чепуха, Томонори, если ты пытаешься меня в этом уверить.
Подросток заскрежетал зубами. Недоверие, поспешные выводы матери представлялись Рино, как две пропасти между отношением матери и сына. Ее порой беспринципные выходки заставали в тупике.
Мальчик наконец решил поднять глаза на женщину.
— Делай все, что вздумается. Но об одном прошу, попытайся хотя бы не усугубить ситуацию.
Франческа и Байран немного погодя, тщетно пытавшиеся вытянуть самое малое от сына, побеседовали с лечащим врачом, затем ушли, пообещав придти завтра.
Оставшийся один, поглощенный в свои раздумья, Томонори и не заметил, как он затерялся в одиночестве, в просторной белоснежной палате.