глава - 1
Меланхоличный Ньюпорт любил топкие лужи, свинцовые тучи и, что более придавало ему апатии, слепые туманы: они, точно тонкая ширма гнилых чувств, прикрывали такие же гнилые улицы.
За два долгих дня город тонул в грязи, деревья тяжело качали свои полу оголенные, ветхие кроны; один из них, совсем нагой, тихо завывал вместе с бушующим ветром. На его острых ветках тлел маленький огонёк – последний лист, пропитанный проливными дождями – то скрываясь в тумане, то являясь сквозь клубы сырости.
Под тяжкий рокот свирепых небес, мокрый жёлтый листок неожиданно, но стремительно полетел по холодному воздуху, порой ловя на себе ледяные капли дождя. Свободное естество омертвленной природы облетело несколько домов, покружилось над темными лужами, обвело серый небосвод невидимым для людей узором и, наконец, легко и не торопливо опустилось на дряхлый наружный подоконник.
Томóнори сидел на подоконнике, наблюдая за стихийным бедствием. Мальчик терпеть не мог сырые погоды, а тут все льет и льет.
Глубоко вздохнув запах мокрой земли, который пробирался сквозь щели окон, он взглянул на свою кровать, где лежал его младший брат, Мартин.
Томонори смотрел на него пустым и без эмоциональным взглядом, так, словно вместе комнаты перед ним зияла темная пустота. Спокойно выдохнув теплую порцию воздуха в холодною комнату, подросток прислонил голову к стеклу.
Взъерошенный ворон, все это время сидевший за окном, на столбе, упал вниз, громко гаркнув. Птица взмахнула крыльями и плавно пустилась по ветру, в сторону Томонори.
Подросток успел заметить приближающегося гостя. Он полностью повернулся к окну, приложив тонкие пальцы к хрупкому стеклу. Ворон, прежде чем сесть, несколько раз взмахнул крыльями, затем опустился на подоконник, на секунду показалось, что деревяшка под птицей хрустнула.
Подросток медленно привстал, удивленно смотря на мокрого пришельца.
— Ух ты, — шепнул тот.
Ворон попрыгал на месте, прошел взад и вперед. Повернув головку в сторону, черные глаза-бусинки взглянули на подростка, который в это время уже успел открыть окно.
Крупные капли дождя упали на лицо Томонори, отчего тот вздрогнул. Птица подала громкий возглас.
— Тише, — шикнул Томонори, приложив дрожащий палец к пухлым губам. — Ты разбудишь Мартина.
Птица, словно поняв замечание, несколько раз подряд опустила головку.
Томонори потопал на месте, оглянулся. Он не спеша поднял руку и так же тихо преподнёс ее к ворону, на что птица замешкалась.
— Все в порядке, — успокоил его подросток.
Томонори уже дотянулся до мокрой головки ворона, как позади кто-то выдал сонный стон.
Подросток резко дернул рукой: ворона улетела прочь, возмущённо каркая.
Мартин зашевелился. Он медленно раскрыл свинцовые сонные глаза, неуклюже встал и взглянул на Томонори. Тот небрежно выдохнул, закатив глаза и, уже предвидя каждое движение младшего брата, обернулся к окну. Томонори хотелось заметить птицу сквозь густые кроны деревьев, которые чрезмерно покачивались. Но там не было никого.
— Опять дождь, да? — сонно спросил Мартин, потирая глаза.
— Да, — глухо ответил Томонори.
Блондин слез с кровати и поплелся к брату.
Он сложил руки на подоконнике и, опустив голову на кисти, заговорил:
— Когда же это остановится?
Спрыгнув, Томонори лег на кровать, медленно закрывая глаза, при этом чувствуя, как головная боль начинает пульсировать сильнее, чем обычно. «Опять,» – подумал он.
Все надоедало: этот старый стол в темном углу комнаты, скрипучий пол, покрытый легкими трещинами, и слегка набухшие, небольшие, деревянные окна; тусклые цвета, еле заметно пробирающиеся сквозь стекла по ночам или в крайних случаях при рассвете. Все надоело!
Картинки снов постоянно заполняли стены своими красками. Но и те были самыми темными и мерзкими, какими бывают болота, которые мгновенно захватывают в свой плен, медленно и мучительно поглощая плоть. Уже бездыханную и бессмысленную для этого мира.
Такими были сны Томонори, которые каждую ночь поглощали его в свои глубины, а он непринужденно бросался в пропасть ночной мглы.
В комнате повисла гробовая тишина. Только лёгкий стук капель был слышен сквозь окон.
— Томонори, Мартин, спускайтесь вниз! Нужно поговорить! — гласила мама.
Братья оглянулись. Такой серьезный тон, да и еще поговорить. Однозначно к хорошему это не приведет.
Братья вышли с комнаты, не спеша идя по темному коридору, причиной которой была отсутствие света из-за сильных ветров и дождей.
— Что-то произошло? — спросил Мартин, все это время о чем-то думая.
Парень мысленно подсчитывал шаги, удивляясь усилению мерзкого запаха, которое, вероятно, услышал только он, хотя изощрённым обаянием обладал скорее Мартин, чем первый.
— Не знаю, не спрашивай меня, — отстраненно ответил Томонори.
Запах медикаментов. Что может быть хуже? Злорадное гниение мыслей, словно откаченные примесью грязных лекарств. О чем бы только подумать, если все немедленно выздоравливает. Решеточное окошко чуть выше его роста врезалось в белоснежную стену, откуда не так часто слышны стоны мёртвых птиц, сплетни листьев и зяблые голоса ветров. На улице полдень. А лес впал в такую апатию, что вечерняя сонливость охватывает тело. Потухшая лампа издаёт давящую на слух вибрацию, изредка приостанавливая тембр.
Понурая яркость природного света освещала холодные веки, разукрашенные пыльной мятной нитью вен. Ресницы дрогнули, веки распахнулись черным глазницам. Вынув сквозь решетки костлявую руку, он спускается на пятки, сконцентрировав слух на отдаленные шаги за металлической дверью. Слышен гул. Взметнув иссиня-черными кудрями, на лице всплывает улыбка. Они приближались. Они идут.
Мальчики спустились по ступеням вниз и остановились в широком кухонном проеме, где за столом сидели папа и мама.
Женщина с белыми волнистыми волосами, взметнула пару зелёных глаз на сыновей, чувствуя крепкое удушье нерешимости, которое сотый раз заставляло отказываться от принятого решения. Она нервно перевела взгляд на мужчину. Высокий и крепкий, с еле заметными морщинами вокруг черных глаз, отец одобрительно кивнул, сжав руку матери.
— Что-то случилось, мама? — спросил Мартин, после той давящей тишины, которой был пропитан весь дом.
Томонори замер. Снова он. Воображение вновь сулило отвратные подарки, с которыми была скупа по ночам, но не на яву. Он наклонился к матери, стоя прямо за ее спиной. Хищная улыбка не сходила с лица фантома. Руки, слившиеся с тенью, обвили шею женщины. Глаза внимательно смотрели на Томонори, приросшему к полу и изрядно хватавшему воздух ртом. Черные, как смерть, руки сжали шею до хруста, отчего женщина закряхтела и дернулась назад всем телом. Он истерично засмеялся, отшвырнул от себя поломанную и мертвую плоть, приближаясь к отцу.
— Сукин сын, — тихо прошипел Томонори.
— Томонори!
Подросток вздрогнул. Фантом растворился во мгле, оставляя после себя отголоски смеха. Томонори посмотрел на нее. Мать жива. Франческа покачала головой, указывая на стол, за которым уже сидел Мартин и тревожно глядел на брата.
— Томонори, сядь, пожалуйста, — неуверенно повторила женщина.
Томонори хмыкнул, посмотрел на отца и через считанные секунды по дому раздался скрип от ножек стула.
— Все в порядке? — уловив на себе сосредоточенные глаза сына, забеспокоился Байран.
Томонори кивнул.
—Так, что ты хотела рассказать? — не выдержал Томонори и быстро переключился на мать.
— У меня к вам очень серьезный разговор и… я не знаю, как рассказать об этом, — робко проговорила Франческа.
Мартин поежился: порой неуверенность матери к хорошему не вело, как бы та не старалась. Все привыкли видеть ее строгой и самонадеянной.
— Как угодно, но начни, — хладнокровно произнес Томонори, взяв с бело-золотой фруктовницы зеленое яблоко.
Мама нахмурила свой взгляд, в то время как папа слегка замешкался.
Мартин не сводил глаз с родителей.
— Мама, нервничаешь так, словно завтра конец света, — пробурчал мальчик. — Мы слушаем тебя. Внимательно.
Порой Франческе казалось, что на самом деле Томонори – это безжизненная фигура в их семье: совершенно нелюдим и крайне агрессивен. Мартин, Мартин был дружелюбным малым, амбициозным. И это пугало женщину. Что ждёт в будущем Томонори? Ничего? Пустота? Мрак? Постоянные боли? Когда ее глаза сфокусировались на Томонори, она горько вздохнула. Бледная кожа, на внутренней части локтей зияли синяки: фиолетовые, желтоватые, порой багровые. Растрепанные волосы и потухший взгляд карих глаз.
Женщина закрыла глаза, пытаясь избавиться от ужасных мыслей.
— В общем, вот что, мы переезжаем, — быстро, уверенно, но с дрожью в голосе, процедила Франческа.
Глаза Мартина округлились до размеров тарелок. Томонори, неожиданно для себя, поперхнулся яблоком. Подставив к губам руку, он судорожно покашлял.
— То есть… то есть, как переезжаем? — сквозь кашель прохрипел старший, сморщившись от слюны, что накопилась в глотке.
Женщина сама была не мала удивлена. Но эту новость она быстро восприняла всерьез.
Поделившись с мужем идеей, – он одобрил это предложение – они в точности определили в каком виде предоставят новость сыновьям. Можно с лёгкостью предугадать, как отреагирует Мартин. Но непредсказуемость старшего пугало в сотни раз.
— Повышение на работе, Томонори. Следовательно, ожидался переезд, — спокойно ответила Франческа, массируя висок. — К тому же, ты прекрасно понимаешь, что здесь тебе не место.
— Не место, — повторил Томонори — Знаешь, звучит обидно. Хотя, я забыл, тебе ведь все равно. Не так ли?
Мартин тяжело сглотнул. Его выразительные серые глаза уставились на отца.
—Все будет в порядке мальчики, поверьте мне… — начал было Байран.
— Да, точно, в порядке. Почему это слово я ненавижу больше всего на свете? — перебил его Томонори, с громким стуком поставив недоконченное яблоко на стол.
Мама с презрением посмотрела на сына – скандала было не избежать.
— Во-первых, смени тон Вилкинсон, во-вторых, все уже решено и в-третьих, в этом мире существует хоть что-нибудь, что тебя не бесит или не повергает в ярость?
— Для чего этот переезд? Ты же лжешь. Нет никакого смысла набивать мне мозги своим враньем. Нет никакого повышения на работе. Признайся, все только из-за этого чертового психолога. Ты ведь обещала, что не послушаешь его.
Франческа хлопнула по столу и вскочила на ноги.
— Даже если так! Даже если я вру! Я твоя мать! И я должна позаботиться о твоем здоровье.
Томонори откинул голову назад, чувствуя, как злость матери растёт по мере того, как наглость сына доходила до высшей точки напряжения.
— Знаешь, — проговорил старший, хмурясь от головной боли, — я ненавижу вас всех. Вы это, непременно, знаете. Но, я, пожалуй, реагирую более чем спокойно на этот переезд.
Женщина непонимающе вскинула брови, обернулась к мужу, но Байран не отличался в лице так же, как и младший сын и мать.
— Прости, что? — стыдясь своей ярости на родного ребенка, спокойно переспросила Франческа, не веря внезапно затихшей буре.
Томонори слишком резко встал, загнал стул под стол, и подойдя к проему, вновь обернулся назад, в надежде увидеть ту гадость, что царила в первые секунды посещения комнаты. Мама, Байран и брат. Его нет.
— Ничего.
Франческа, с дрожащим телом и удивленным лицом, смотрела в след сыну, слышала, как громко хлопнула дверь. Мартин с отцом сидели неподвижно, молча, тихо…
За скучные недели обыденных дней, угрюмому подростку стало известно, что семья Вилкинсон переезжает в Саванну, штат Джорджия. Когда Томонори узнал об этом, стал дразнить родителей, что здесь, в Ньюпорте, они грызут друг другу глотки, а в пустыне живётся не так легко, как они себе представляют, так что лучше тем передумать. В ответ Томонори получил самый суровый взгляд мамы, который явно испепелил его в первые секунды так, что он ненароком пожалел о шутке.
Во время сборов Франческа поняла, что необходимо купить еще два скотча. Заметив приближающегося сына, она вручила деньги и отправила его в магазин. Фыркая, что-то невнятное бурча себе под нос, Томонори вышел в самую слякоть, когда в небе все объемнее сгущались тучи, чернея и навевая холодным ветерком. Улицы были пусты, изредка проезжали машины, тормоша листья.
Томонори успел купить все четыре скотча, выслушав добрых десять минут несмолкаемый говор мужичка Ба́рбары. Хлюпая по лужицам остановившихся проливных дождей, тин заглушал ворох осенней листвы песней, что играла в белых наушниках. Чёрный пакет в руках подростка ерзал и шуршал. Но тут навстречу из-за угла дома вышли несколько неприятных на вид подростков, выше и старше шатена, который вмиг притормозил, вынув наушники.
Один из них – высокий, слегка лысоватый, полностью в черном прикиде – подошел к Томонори, нагло сверкая ухмылкой.
— Эй, — начал он, когда вплотную подошел к тину. — Это ты тот самый «дегустатор»?
В отдаленный компании послышались смешки, сопровождаемые перешептыванием.
На лице Томонори прошлась тень. Мышцы, доселе напряженные, расслабились. Теперь взгляд шатена выражал полнейшее презрение по отношению к уличной компашки.
— Нет, — ответил Вилкинсон, незаметно поглядывая в сторону друзей лысого. — Я не притрагиваюсь ни к чему. Странно, что вы пришли ко мне.
— Че, типа завязал? — ухмылка с лица исчезла.
Почесав затылок, он обернулся к остальным, затем вновь посмотрел на Томонори бегущими глазками.
— А если совсем чуть-чуть, а? — подросток пальцами сложил свое «чуть-чуть»
— Нет.
Руки нервно сжимали внутренний материал карманов. В памяти всплыли мутные картины воспоминаний с таким омерзительным и тяжким клеймом на всю жизнь, что Томонори передернуло. Он чувствовал, как тошнотворный ком подкатывает к горлу, а внутри живота будто образовалась пустота. Словно его брюхо распотрошили, и внутренности – слизкие и кровавые – выбросили в ближайшую урну. Ноги потянуло вниз. Однако лицо бедолаги оставалось таким же равнодушным.
Пришелец снова взглянул на друзей. Те, долго не думая, подошли к ним. В нос ударил острый запах пота, отчего Томонори фыркнул носом, как бык, шагнув назад.
— Твой дружок, кажется, занимается доставкой, да? — спросил, на первый взгляд, самый опрятный и трезво рассуждающий паренек в сером тренче.
— Нет. Он забросил это дело.
— Могу я верить тебе?
— Делай, что хочешь.
Юноша встал над подростком, точно изваяние, смиренно глядя на него сквозь приоткрытые веки. Лысый уступил место, присоединившись к другим.
— Это уже не остановить, — негромко проговорил он. — Они возят их в самые разные штаты. Наркотики — препараты востребованные как у аутсайдеров, так и у богачей. А твой дружок, рано или поздно, неважно, но обязательно возобновит свое дело и наверстает утраченное.
Он вернулся к остальным и ребята ушли, под витающими листьями деревьев.
Черные, тяжёлые наручники окольцевали руки, грузно впившись в бледную кожу. Поникшая курчавая голова создала впечатление мертвеца, парившего над холодной землей реальности.
— Эринний, — прошептал санитар, взяв холодные руки в свои, — все будет хорошо, друг. Это всего лишь обследование.
Он не поднял головы. Глаза затерялись в густых волосах. Слова застряли в глотке. Только улыбка выразила свою безразличность.
Крест, качающийся над ключицей, блеснул в свете.
— Снова эта сережка? — выдохнул второй помощник. — Сколько можно?
Лицо пациента показалось. Устремив огонь гранатовых глаз на санитара, он хохотнул:
— Скоро он будет стоять над твоей могилой.
Машина плавно подъехала к высокому дому, построенному из красного кирпича. Окруженный небольшим газоном, расстилающимся по самую веранду, где цвели самые разные цветы у окон, придавая дому тень уюта. Дом стоял в два этажа и имел достаточно интересную постройку, но что больше всего нравилось Франческе, так это зеленые деревья, которые стеной окружали прекрасный «замок».
Казалось, ничего лучше не могло быть в этом мире, чем прекрасный дом, счастливая семья и любимая работа, которая могла удовлетворить все твои потребности. Но это было не все…
Женщина с громким оханьем вылетела из машины, внимательно рассматривая внешний антураж новой обители. За ней вышел муж, заодно прихватив с сиденья пиджак.
За машиной подъехали два грузовика.
Томонори с огромной неохотой вылез из машины, в то время как Мартин вылетел наружу, с огромным восхищением рассматривая каждый сантиметр дома.
Подросток вынул один наушник, с явным отвращением наблюдая за происходящим: мама чуть ли не прыгала на месте от столь неимоверного счастья, отец с важным лицом расхаживал по тропинке, выложенной белым камнем и Мартин, который с раскрытым ртом смотрел на верхушки крыши.
Томонори недовольно фыркнул, закатив глаза. Он до сих пор не собирался признавать красоту здания, хотя в глубине души ему тоже понравился его новый дом. Однако внутри жгло непонятное чувство. Оно словно лопнуло, после разливалось внутри тела с теплым приливом.
Рабочие, открыв кузов, приготовились разбирать вещи.
Байран подошел к мужчинам, дабы помочь и проследить за разгрузкой и распаковкой мебели.
Томонори откинул от себя сумку и, подправив челку, решил начать свою «трапезу».
— Слава богу, что не коробка из-под холодильника, — посмеялся он, зло посмотрев на маму.
Женщина, придя в себя, подошла к сыну с грозным лицом.
— Помолчи, Томонори! Мы вроде с тобой договаривались? — на повышенном тоне начала она.
Томонори был крайне зол на мать. Мальчишка смотрел на нее убийственным взглядом, словно пытался прожечь ее насквозь. Но, к его огромному разочарованию, этого не произойдет. После гнетущего зрительного контакта, Вилкинсон молча обошел женщину, специально задев ее плечом.
Мартин, который все это время с диким интересом наблюдал за происходящим, при этом опасаясь более громкого скандала, одобрительно кивнул. Побежав по тропинке, блондин выхватил лежащую сумку на земле, юркнув в дом.
Томонори завязал с мыслью о домашней трагедии, которую он намерен был устроить. Сейчас она ни к чему, думал он. Подняв и свой багаж, он тоже решил зайти внутрь.
По-прежнему его преследовала скованность и какое-то волнение. Но он из-за всех сил пытался не показывать этого.
Томонори прошел в небольшой, но весьма просторный холл. Прошел еще немного и остановился в проеме, где были расположены складывающиеся двери. Большая гостевая с двумя панорамными окнами, с длинной витой лестницей на второй этаж, где мальчики успели «забронировать» общую комнату.
Шагая по просторам коридора верхнего этажа, в ушах зазвенело, а дыхание участилось. До Томонори внезапно дошло. Дом и вся наружная постройка была невыносимо знакома ему.