4
Мне срочно нужно было помыться, но нельзя пачкать одежду, иначе мама и брат узнают о случившемся. Какая мерзость. Придётся спрятать её, а потом самому постирать. Я оделся. Жидистое пятно тут же появилось и растеклось на штанах и футболке. Я должен быстрее смыть весь этот ужас. Будто вор, я проскользнул в ванную, закрылся, как можно скорее разделся и включил воду. Поставив напор душа на максимум, я старался не смотреть на всё то, что вытекает из меня и с живота. Он ещё и кончил внутрь. Омерзительно, тошнотвортно, гнусно, безобразно, паскудно, больно. Очень больно. Вся область мошонки и паха так сильно болела, словно её исрезали ножом. Словно туда приложили раскалённые угли. Господи, почему это случилось?
Помывшись и всё ещё корчась, я надел чистые вещи, вымыл ванну и на дрожащих ногах поплёлся к себе в комнату с кульком запачканной одежды. Я должен отвлечься от этого унизительного чувства. Зная, что не виноват в случившемся, мне некого было обвинять, кроме отца. Теперь, если мама и брат на работе, дома однозначно небезопасно. Мне нужно было что-то придумать, но здраво мыслить никаких моральных ресурсов не находилось. Снова тёплые слёзы быстро стекли по щекам. Я осмотрел кровать, середина которой мерзко была испачкана смесью из крови, рвоты и спермы. Самому захотелось блевать от этого зрелища. Мне придётся втихаря от всех менять постельное бельё и отстирывать диван. Мне придётся спать на том же месте, где меня изнасиловал собственный отец. На ковре рядом блестел его склизкий харчок. Я не выдержал, меня вырвало на ту же простынь. Всё равно хуже уже некуда.
Я не в силах сейчас отмывать свою комнату. Значит, сегодня буду проводить ночь на стуле за письменным столом. Подняв книгу с пола, – слава Богу, она не запачкалась – я сел на мягкий стул. До содроганий спины было больно. Пальцы ног прижались к подушечкам стопы. Ссутулившись, ощущая такую ужасную беззащитность, открыл книгу. Из-за того, что закладка выпала, мне пришлось искать нужную страницу вручную. Рвано выдохнув, я взахлёб читал, глотая слёзы, стараясь не капнуть ими на тонкие листы книжки. Ногам было холодно, руки мелко тряслись, я всё читал и читал, не слушая острой боли внизу, не обращая внимания на нехватку света.
Звон посуды на кухне оторвал меня от чтения. Надо бы поесть, но тогда всё содержимое окажется на кровати в виде блевотни. В комнате стояла скользкая вонь. Я не собирался рассказывать о случившемся маме или брату. Меня засмеют, проигнорируют, ведь у них и так своих забот полно. Я услышал, как мама своим высоким голосом рявкнула отцу, тот в ответ что-то громко промычал. Конфликт назревал, я бездумно, в ожидании криков пялился в напечатанные на страницах книги буквы.