2. Расследование/1.
К середине второго дня курса, на который отправил меня Энди, я уже превысил все лимиты по скуке. За кафедрой тесной аудитории наш лектор повествует о том, как вызывать и связывать силы из бездонных глубин. Такой нудятины можно воспринять за раз только ограниченное количество, и мыслями я уже унесся за миллион километров отсюда.
- Запомните: все великие круги следует разрывать. Оборванные каналы порождают сильные шумы в контуре, поэтому к каждому нужно присоединять конденсатор, чтобы погасить эхо; примерно, как на компьютерной шине SCSI или в локальной сети. В случае великого контура Альхазреда терминатором изначально служил черный козел: его приносили в жертву в полночь серебряным ножом, которого касались лишь целомудренные, но в наши дни мы просто ставим конденсатор на пятьдесят микрофарад. Эй, Боб! Ты там уснул? Послушай совета: не спи. Проспишь важное, напутаешь с терминаторами и смеяться будешь внутренней стороной лица, потому что лицо у тебя окажется на другой стороне головы. Если голова уцелеет, конечно.
Чертовы теоретики...
- Да, конечно, - говорю я вслух.
Мы с Брейном это уже проходили: электрические великие круги - паршивая штука, лучше держаться от них подальше, если у тебя есть доступ к приличным лазерам и стабилизированной платформе. Электричество, которое веками оставалось главным оружием экспериментаторов-виталистов, давно устарело, но вот такие умники из башен из слоновой кости по-прежнему предпочитают пользоваться им для своих исследований (ведь оно так известно и понятно!); нет бы попробовать работать с современными геометрическими движками - они ведь используют свет, у которого нет таких гнусных побочных эффектов, как у электрических кругов. Британская школа во всей красе. А вот в Штатах, когда не нужно устраивать идиотские обманки с «дистанционным наблюдением» для пресс-службы, Черная комната уже вовсю экспериментирует с большим лазером «Nova» в Лос-Аламосе, а все думают, что они там занимаются бомбами. А нам тут дают поиграть с безопасным оптоизолированными геометрическими движками и призывными кластерами? Дудки! С нами старенький доктор Вольт и его отмороженный напарник, мистер Ампер, и не дай бог попасть под шлейф заземления, когда работает оккультный сердечник.
- Ладно, сейчас устроим перерыв, а когда вы вернетесь примерно через пятнадцать минут, пойдем дальше: пора продемонстрировать вам азы связывающих заклятий. Вечером мы будем говорить о последствиях бесконтрольного призыва.
(Бесконтрольные призывы - это ПЛОХО. В лучшем случае кто-то умрет, а в его мозгах поселится чуждая сущность, в худшем - получишь физический портал в иной мир. Так что не делайте так, ладно?)
Лектор хлопает в ладоши, смахивает с них невидимую меловую крошку, а я встаю и потягиваюсь - а потом вспоминаю, что нужно закрыть папку. Существенная разница между этим курсом и нудным предметом в университете заключается в том, что весь материал здесь засекречен по третьей статье, и кара за то, что ты позволил кому-то заглянуть в свои записи, будет очень суровой.
На полпути между двумя аудиториями расположена комната ожидания, выкрашенная казенной капустно-зеленой краской и уставленная безвкусными модульными скамьями такого вырвиглазного буро-оранжевого цвета, что я невольно думаю о семидесятых. Кофейному автомату прямая дорога в антикварный магазин: не удивлюсь, если он заводной и на шестеренках. Мы покорно выстраиваемся в очередь и возимся, чтобы отыскать обязательные монетки по двадцать пенсов. Потрепанный и пожелтевший плакат на стене напоминает нам, что «БОЛТУН - НАХОДКА ДЛЯ ШПИОНА». Может даже, это своего рода ирония или сардонический профессиональный юмор, но я бы на это не рассчитывал. (Берик-апон-Туид до 1992 года продолжал воевать с царской Россией, и я ничуть не удивлюсь, если узнаю, что какой-нибудь смутный департамент Уайтхолла - например, отдел шиномонтажа службы технического контроля электроподъемников в министерстве транспорта - до сего дня не на жизнь, а на смерть бьется с Третьим Рейхом.)
Когда работаешь в Прачечной, поневоле узнаешь самые своеобразные несуразности нашего дипломатического наследия - видишь призраки минувших войн, которые, если потребуется, будут разбужены одним щелчком. Никогда не жившее спит мертвым сном, пока не пробудится, и не только мы, обитатели старомодного пространства-времени по Эйнштейну, умеем заключать договора, верно?
Один из курсантов подходит ко мне и улыбается трупной улыбкой. Я смотрю на него и с трудом сдерживаю желание отодвинуться подальше: это Фред из бухгалтерии, тот самый, что все время ломает свой компьютер и потом хочет, чтобы я его починил. Ему слегка за пятьдесят, у него сухая пергаментная кожа (кажется, что гигантский паук высосал из него все соки), и он надел костюм и галстук на второй день пятидневного курса - словно явился из другого десятилетия. И костюм выглядит так, будто он в нем спит, если не живет - в смысле, так, будто он его уже второй раз заложил и третий год ремонтирует.
- Невзлюбил вас доктор Фольман, да?
Мне остается только сопеть и все-таки отодвинуться.
- Метафорически или эротически?
На лице Фреда возникает озадаченное выражение:
- Как-как? Метаформически? Нет, я о том, что характер у него паршивый, вот и все. - Он заговорщицки наклоняется ко мне: - Я тут ничегошеньки не понимаю. Сам не знаю, зачем я тут, но у нас учебный бюджет недорасходуется. Нужно было потратить курсовые кредиты, иначе в будущем году не дадут. Ирен пошла изучать евнухическую тропологию, что бы это ни значило, а меня направили сюда. По жеребьевке. Но мне это как свинье апельсины. А вот вы вроде как интеллектуал. Вы, наверное, понимаете, что тут происходит, и можете мне пояснить...
- М-м?
Я пытаюсь спрятаться за стаканчиком с кофе и умудряюсь обжечь пальцы. Пока я ругаюсь, Фред каким-то образом оказывается у меня за левым плечом.
- Понимаете, Торсун из отдела кадров мне сказал, мол, отправляем тебя, чтоб ты потом стал в отделе сисадмином, а то эти умники из техподдержки нам очки втирают. Но Его Фольмичество только шутки шутит про дьявола, и черных козочек, и ножи. Он что, один из этих, как их, сатанистов, про которых нам четыре года назад рассказывали?
Я стараюсь дематериализоваться как можно незаметнее.
- Я не уверен, что этот курс вам подходит, Фред. Он быстро переходит к практической части, и это опасно, если вы не знакомы с лабораторной техникой безопасности. Вы уверены, что хотите тут остаться?
- Уверен? Ну да! Конечно, уверен! Просто курс мне не нравится. Во-первых, где же сроки соглашения и условия поддержки? Это же самое главное. Хоть с дьяволом, но договор есть договор: нужно сначала узнать, кому звонить, чтобы получить настоящую техническую поддержку. И разве ГБЭК допустила использование всего этого оборудования в правительственных сетях?
Вздыхаю.
- Поговорите с доктором Фольманом, - советую я и не очень вежливо отворачиваюсь.
Хотя бы один человек, который ошибся курсом, находится всегда, но мы уже второй день учимся, а он до сих пор ничего не понял - это же рекорд, наверное?
Все допивают кофе, курильщики магическим образом выныривают из своего тайного подпространства, и мы маршируем обратно в аудиторию. Лектор - доктор Фольман - прикатил дряхлую испытательную установку; выглядит она так, будто пара катушек Теслы занимаются любовью с мостом сопротивления рядом с распределительной коробкой, которую, мамой клянусь, выковыряли из «Моррис-Майнора» 1948 года. Жила на пентакле - из настоящего, хотя и потемневшего от старости, серебра.
- Итак, кофе в сторону: сейчас мы применим кое-что из того, о чем говорили до перерыва, на практике.
Фольман очень деловой - мчится по учебному плану с ретивостью прирожденного школьного учителя:
- Мы попробуем провести малый призыв - заклятье третьего типа - по координатам, которые я написал на доске. В итоге мы должны получить первичную материализацию безымянного ужаса, но это будет вполне управляемый безымянный ужас - до тех пор, пока мы соблюдаем разумные меры предосторожности. Следует ожидать неприятных визуальных искажений и проторазумной болтовни, но ужас, по сути, ничуть не разумней репортера «Мировых новостей» и серьезной угрозы не представляет. Тем не менее не следует считать его безопасным: вы вполне можете погибнуть, если будете пренебрежительно обращаться с оборудованием. На случай, если вы забыли: по контуру пойдет ток в пятнадцать ампер с напряжением в шестьсот вольт, а основная плата изолирована и точно ориентирована по магнитной оси север - юг. В этом призыве мы используем геометрию модифицированного пространства Минковского - она выводится, если приравнять число Пи к четырем; фрактальных измерений нет, но все немного усложняется, поскольку пространство, в котором мы расчерчиваем эту диаграмму, заполнено люминофорным эфиром. Пожалуйста, подходите ближе, вы все должны стоять внутри защитного кордона, когда я подам напряжение на контур. Манеш, будьте добры, включите знак «ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН»...
Мы собираемся вокруг установки. Я держусь в задних рядах. Я уже видел подобные эксперименты - да что там, даже проводил в подвале Шато-Ктулху куда более экстравагантные. По сравнению с умопомрачительно сложными призывами, которые Брейн сооружает на своей лазерной панели, это все азбука для начинающих, просто официальная галочка в моем личном деле. (Я вам рассказывал о своем друге, которого не взяли на должность младшего научного сотрудника из-за квалификации? И докторская степень ему не помогла - в требованиях вакансии значилось «три зачета в аттестате о получении среднего образования», а он все свои школьные сертификаты потерял давно. Вот так устроена госслужба.)
Но вот за другими понаблюдать и правда интересно, ничего не скажешь. Бэбс, блондинка с химзавивкой и большими тяжелыми очками на носу, смотрит на установку, как на неразорвавшуюся бомбу; ей это все, похоже, в новинку, а еще она слишком сильно впечатлена «Экзорцистом», так что ждет, что в любой момент головы начнут вертеться на шеях и польется зеленая слизь. (Фольману бы сказать всем, что для этого у нас есть эктоплазмеры. На начальство это производит неизгладимое впечатление. Но это другой курс.) Джон, Манеш, Дипак и Майк ведут себя как заскучавшие технари на очередном тренинге, который позволит неделю не появляться на рабочем месте, почти отпуск. Фред из бухгалтерии явно ничего не понимает, будто мозги дома забыл, а Келли испытала неотложную нужду припудрить носик. Не могу ее винить; это такой прикольный эксперимент - ну, как показывать в лаборатории термитную реакцию: она может и в лицо выстрелить. На всякий случай становлюсь так, чтобы огнетушитель оказался ровно в двух шагах сзади и одном шаге вправо от меня.
- Хорошо. Теперь прошу внимания. Ни в коем случае не касайтесь контура. Ни при каких обстоятельствах не издавайте ни звука после того, как я начну заклинание. Под страхом смерти не выходите за пределы красного круга на полу - здесь мы стоим на заземленной коробке, но если выйдем из нее...
Топология - это главное. Призыв - штука довольно простая: создаешь узел-аттрактор в точке А. Антиузел располагаешь в точке В. Становишься в одной из них, даешь напряжение на контур - и что-то появляется на другой. Главный финт в том, что нужен человек-наблюдатель - это нельзя сделать на дистанционном управлении. (Тут нужно вставить кусок про квантового котика, «коллапс волновой функции» и противостояние «Друга Вигнера» и «Фронта освобождения животных».) И лучше надеяться, что ты встал в правильный круг, иначе рискуешь узнать о прикладной топологии куда больше, чем мечтал, - например, как выглядит Вселенная, когда тебя вывернуло наизнанку.
Но все не так плохо, как может показаться. Для пущей безопасности можно поставить в суперпозицию узел-аттрактор и защитную клетку, чтобы запереть там призванную силу - тогда они не смогут добраться до нас на антиузле. Вот почему герр доктор Старые-Шрамы-С-Дерьмовым-Характером Фольман вывез установку точно в центр красной пентаграммы, нарисованной на полу аудитории, и предписал нам стоять в ней.
Конечно, чтобы добраться до огнетушителя, мне придется выйти из круга...
- А это всё точно одобрено комиссией по охране труда и жизнедеятельности? - спрашивает Фред.
- Тишину, пожалуйста, - веско произносит Фольман и прикрывает глаза, явно готовясь начать активацию. - Напряжение. - Он поднимает рубильник, и зажигается свет. - Контур два. - Он нажимает кнопку. - Есть там кто-нибудь?
Я фокусирую взгляд на серебряной пентаграмме. Под ней горят лампочки, выставленные на плате из древесины виселицы (б/у); главное - правильная настройка. По краям поля зрения будто клубится зеленый туман.
- Три.
Фольман нажимает другую кнопку, а затем вынимает из кармана бумажный пакетик. Разорвав его, показывает стерильный ланцет, который без колебаний вонзает в подушечку большого пальца левой руки. Волоски у меня на шее встают дыбом, когда он стряхивает капельки крови на аттрактор и они отскакивают от воздуха над одним из проводов, катятся шариками обратно к центру и зависают в футе над ним, вибрируют, как жидкие рубины во флуоресцентном освещении.
- «Есть там кто-нибудь?» - передразнивает Фред. У него на лице вдруг возникает ухмылка. - Отличная шутка! Я даже почти поверил! - Он протягивает руку вперед, к капельке крови, и я чувствую звенящее напряжение в воздухе вокруг нас - и вдруг ощущаю приближение головной боли, словно перед магнитной бурей.
- Нет! - взвизгивает Бэбс, но уже слишком поздно, и она сама это понимает.
Я вижу лицо Фольмана. На нем застыла маска первобытного ужаса: он и пальцем не смеет шевельнуть, чтобы остановить Фреда, поскольку, прикоснувшись к нему, только увеличит зону заражения. Фреду уже конец, и последнее, что следует делать с человеком, который схватился за проводник под высоким напряжением, - это хватать его и оттаскивать. Сделать это, конечно, можно, но это будет последнее действие в вашей жизни.
Фред стоит неподвижно, рукава его пиджака дрожат, словно под ними сокращаются одновременно все мускулы. Его рука замерла над аттрактором, и капелька крови начинает смещаться к кончикам его пальцев. Он по-прежнему улыбается, как человек, который поставил ногу на контактный рельс в подземке, прежде чем брызнут искры и повалит дым. Он открывает рот.
- Да, - говорит он высоким, чистым, чужим голосом. - Мы здесь.
В глазах у него извиваются мерцающие червячки.
- А потом ты что сделал? - спрашивает Борис.
Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на изгибы дымного дракона под лампами дневного света. Несколько секунд не могу заставить себя заговорить: в горле стоит ком, и это не из-за дыма.
- Очень быстро проанализировал ситуацию. Как нас учили: по методу СКОК. Смотреть, критически оценивать, калибровать. Фред заземлил защитное поле, и его захватила призванная сущность третьего уровня. Такие сущности неразумны, но в их вселенной базовое время течет намного быстрее, чем у нас; как только он вошел внутрь поля, они картографировали его нервную систему и взломали ее, как ржавый замок. Полное одержание за две - пять миллисекунд.
- Но что ты сделал? - настойчиво говорит Энди.
Я сглатываю.
- Ну, я стоял напротив него, и он заземлил удерживающее поле. К этому моменту ни аттрактор, ни антиузел уже не работали, так что мы все были под угрозой. Очевидная цель первого калибра - быстро прекратить одержание. Чтобы это сделать, нужно физически нейтрализовать одержимого, прежде чем сущность сможет выстроить глубинную систему защиты. Меня смущала электрика, так что я заранее посмотрел, где огнетушитель, вот его я и схватил первым делом.
- Это первое, что попалось под руку? - уточняет Борис.
- Да.
Энди кивает:
- Будет собрана следственная комиссия. В принципе это все, что нам нужно было знать. Совпадает с тем, что мы слышали от других свидетелей.
- Он сильно пострадал?
Энди отводит глаза. Мои руки дрожат так, что чашка с кофе стучит по блюдцу.
- Он мертв, Боб. Мертв с того момента, как пересек черту. Ты и все остальные тоже погибли бы, если бы ты не прокомпостировал ему билет на тот свет. У тебя есть один коллега, которого там не было, двое, которые не поняли, что происходит, и пятеро - включая лектора, - которые клянутся, что ты спас им жизнь. - Он снова смотрит на меня: - Но из-за того, что есть человеческая жертва, мы все равно должны провести тебя через расследование. У него были жена и двое детей, так что нужно оформить пенсию и уладить все прочие формальности.
- Я не знал.
Я замолкаю, чтобы не ляпнуть глупость. Фред был противным типом, но кто из нас солнышко? Мне тошно думать о последствиях случившегося. Может, если бы я объяснил ему все на перерыве, похлопал его по спине и отправил искать курс, который помог бы потратить выделенные на отдел кредиты без риска для жизни...
Мои размышления прерывает Энди:
- Да, дело паршивое. Как всегда, когда что-то идет под откос при исполнении. Скажу прямо: думаю, в этом случае расследование будет формальное - и ты из него выйдешь даже с благодарностью в приказе. Но пока, боюсь, тебе нужно возвращаться к себе в отдел, где Хэрриет официально известит тебя, что ты отстранен от службы на полной ставке до окончания расследования и возможного дисциплинарного взыскания. Пойдешь домой и будешь там сидеть до следующей недели, а потом мы попробуем все максимально ускорить. - Он откидывается на спинку стула и вздыхает: - Паршиво, конечно, спору нет, но тут никак не срежешь. Так что советую считать, что это у тебя внеочередной отпуск. Отдохни, соберись, подготовься. Потому что после расследования мы вернемся к твоей заявке о переводе на действительную службу в полевых операциях и, думаю, будем готовы ее удовлетворить.
- А? - Я чуть не вскакиваю.
- На девяносто процентов действительная служба состоит из бумажной работы. Ты справишься, даже если эта шляпа тебе не по размеру. Еще девять процентов - сидеть в кустах, пока дождь хлещет тебе за воротник, гадая, какого черта ты тут забыл. И только оставшийся процент - несколько секунд паники и опасности; вот с ним трудно справиться, и я думаю, что ты только что продемонстрировал, что ты это можешь. До такой степени, что лично я бы тебя взял. - Энди поднимается. - Если хочешь.
Я тоже встаю.
- Я подумаю об этом.
Я выхожу за дверь, прежде чем изо рта польются ругательства: выражение лица Фреда никак не выходит у меня из головы. Я никогда раньше не видел, как умирают люди. Особенно насильственной смертью. Мне бы радоваться, узнав, что меня возьмут на полевые операции, и, если бы этот разговор состоялся вчера, я бы радовался. Но сейчас мне просто хочется проблеваться где-нибудь в углу.
Дома я обнаруживаю на кухне Брейна, который пытается приготовить яичницу, не разбив яиц.
На улице дождь, и за время короткой перебежки от станции метро до двери куртка промокла насквозь; восславим же вновь невидимую благодать контактных линз, без которых я смотрел бы на мир через мокрые очки.
- Привет, - говорит Брейн. - Подержи, пожалуйста.
Он протягивает мне яйцо. Я смотрю, выпучив глаза.
Кухонная столешница у нас обычно не отличается чистотой, но сейчас блестит, как операционный стол крайне привередливого хирурга. На одном краю лежит шприц, наполненный чем-то серым и непрозрачным, похожим на жидкий цемент. На другом расположился кухонный комбайн: система аварийного отключения взломана, а к приводу, который в нормальном состоянии приводил в движение нож, прикручено нечто, до ужаса напоминающее половину электромотора. С меня капает вода, а я просто пялюсь на все это как идиот: даже на фоне других проектов Брейна этот - явно ненормальный. Я возвращаю ему яйцо:
- Я не в настроении.
- Да ладно. Просто подержи.
- Я серьезно. Меня отстранили до конца расследования.
Я расстегиваю молнию и позволяю куртке упасть на пол.
- Конец игры, приоритетное прерывание, ошибка сегментации.
Брейн склоняет голову набок и смотрит на меня большими яркими глазами, будто слегка чокнутый филин:
- Правда?
- Ага.
Я выискиваю банку с кофе и начинаю бросать в кофейник одну ложку за другой.
- Вода в чайнике?
- Отстранили? Ставку оставили? За что?
И еще чуть-чуть кофе.
- Да, оставили. Спас жизнь семерым, включая себя. Но восьмого потерял, поэтому будет служебное расследование. Говорят, мол, формальность, но...
Щелк! Чайник загудел и начал готовиться к превращению в паровую машину.
- Это все на учебном курсе?
- Ага. Фред из бухгалтерии. Он заземлил призывную цепь...
- Полиция генов! Выйти из фонда! Немедленно!
- Не смешно.
Брейн снова смотрит на меня, его веселость испаряется.
- Да, Боб, не смешно.
Опять протягивает яйцо.
- На, подержи, умоляю.
Я беру яйцо и чуть его не роняю: оно горячее и кажется немного жирным на ощупь. Чувствует легкий запах серы.
- Да какого черта?..
- Только на секунду, обещаю.
Брейн вытаскивает грубо сделанную медную катушку (проволока намотана на пластиковый нож для торта и присоединена к какому-то устройству) и быстро проводит ей над яйцом и вокруг моего запястья.
- Вот. Теперь яйцо размагничено.
Он откладывает катушку и забирает яйцо из моей помертвевшей руки.
- Узри первый прототип идеальной и целостной внутрискорлупной яичницы.
Брейн надбивает яйцо о край столешницы, и наружу выпадает плотная желтая творожистая масса. Запах серы становится сильней, щекочет ноздри, как после фейерверка.
- Он еще на этапе разработки - пришлось использовать шприц, но следующим пунктом у меня значится гелево-диффузный электрофорез с использованием коагулированных агглютинатов гемоглобина с последующей полимеризацией роторных элементов in ovo. Так как твой любимый лузер умудрился самодарвинироваться?
Я подтягиваю к себе мусорное ведро и сажусь. Неужели Брейн не так зациклен на себе, как кажется? По крайней мере, он задал вопрос даже с некоторым тактом.
- Знаешь, всегда есть человек, который ошибся курсом. Это был тот тупой бухгалтер, на которого я все время жаловался. Он по ошибке записался на курс «Введение в оккультную информатику». Мне там тоже было нечего делать, но Хэрриет убедила Энди, что мне туда нужно; наверное, мстит мне за прошлый месяц.
У Хэрриет возникли тогда проблемы с электронной почтой, и она спросила у меня совета; я даже не знаю, что там пошло не так, но в итоге она профукала пять дней из учебного бюджета отдела на курсе по настройке почтовых систем. Только недели через три перестала дергаться, когда кто-то при ней говорил слово «правила».
- В общем, это, наверное, стоит рассматривать как яркий пример радикальной аутогенной делузерификации, но...
Я понимаю, что замолчал, и вздрагиваю:
- У него в глазах было полно червей.
Брейн молча поворачивается и начинает шарить в шкафчике над раковиной. Оттуда он извлекает большую бутыль с надписью: «Дренажная жидкость», ополаскивает пару надбитых чашек с сушки и наполняет их из бутыли.
- Пей, - приказывает он.
Я пью. Это не хлорка: глаза у меня не вылезают на лоб, горло не обжигает огнем, а большая часть жидкости не испаряется с языка.
- Что это такое?
- Жирорастворитель, - подмигивает Брейн. - Чтобы Пинки туда отросточек свой не запустил.
Я ошеломленно подмигиваю в ответ. Наверное, это все-таки значит не совсем то, что Брейн имеет в виду, но, если я ему об этом скажу, он мне больше не нальет, так что пусть остается в неведении. Сейчас во мне крепнет непреодолимое желание надраться, которое он, кажется, ощутил. Если я надерусь, можно будет не думать. И хорошо же будет некоторое время не думать.
- Спасибо, - говорю я так проникновенно, как только могу: это ведь все-таки секрет Брейна, и он им со мной поделился.
Я даже тронут, и, если бы я всякий раз, закрывая глаза, не видел ухмылку Фреда, я бы, наверное, расчувствовался. Брейн пристально смотрит на меня:
- Думаю, я знаю, что тебе нужно.
- И что же?
- Тебе нужно, - говорит он, снова наполняя чашку, - насвинячиться. Немедленно.
- Но как же твой... этот...
Я неловко машу рукой в сторону столешницы. Брейн пожимает плечами:
- Это только первичный успех. Потом доведу его до ума.
- Но ты же занят, - возражаю я, потому что вся эта ситуация совершенно не похожа на обычного Брейна - в худшие дни он вообще почти аутист: то, что он обратил внимание на чужие переживания, - слегка жутковато.
- Да я только хотел эмпирически доказать, что можно приготовить яичницу, не разбив яйца. Это же просто дурацкая пословица или глупый практический эксперимент, а вот ты - реальный случай, да к тому же классический. Ты разбился, когда предотвращал прорыв похитителей тел на нулевом рубеже, так что, я думаю, нужно проверить, сможет ли тебя собрать обратно вся королевская конница и вся королевская рать, ну, или, по крайней мере, немного тебе помочь. А потом ты мне поможешь с яичным проектом.
Стаканом в него я бросать не стал. Пусть лучше еще нальет.
Через неопределенное, но не нулевое количество почти полных чашек водки появляется Пинки - высокий, неуклюжий и слегка взволнованный. И с порога спрашивает, где находится ближайший книжный.
- А что?
- Для племянника.
(У Пинки есть брат и невестка, которые живут на другом конце Лондона и недавно размножились.)
- И что ты хочешь ему купить?
- Азбуку и Библию.
- Зачем?
- Азбука - это подарок на крещение, а Библия нужна, чтоб я дорогу в церковь нашел.
Брейн только стонет, а я в пьяном угаре лезу за диван, чтобы отыскать мягкую пулю для нерфа, но они все, похоже, провалились в пространственно-временной тоннель, который ведет на планету потерянных скрепок, карандашей и не подлежащих замене деталей диковинных игрушек.
- А что у вас тут происходит?
- Я отвлекся от своего коварного плана, чтобы помочь Бобу насвинячиться, - объясняет Брейн. - Его нужно отвлечь, и этим я по мере сил занимался, когда ты пришел и сменил тему.
Он встает и бросает в Пинки леденцом, но тот уклоняется.
- Я не об этом: на кухне странно пахнет, а что-то... э-э-э... сквамозное и ругозное... - Это в нашем доме кодовые слова, так что всем приходится поднять руки к подбородку и пошевелить пальцами, изображая щупальца Ктулху. - ...и такое, желтое, попыталось сожрать мой ботинок. Что за дела?
- Ну да. - Я безуспешно пытаюсь снова сесть: один из ремней в диване лопнул, и он теперь пытается меня проглотить. - Что это вообще такое на кухне?
Брейн поднимается:
- Узрите же... ик!.. Я опровергаю закон природы, а именно утверждение, что нельзя приготовить яичницу, не разбив яйца! У меня есть поварный клан...
Пинки швыряет несколько смятый, но ранее явно сферический омлет ему в голову, но Брейн пригибается, так что снаряд врезается в стойку с фильмами и отскакивает.
- У меня есть коварный план, - продолжает Брейн, - который, если вы дадите мне закончить...
Я киваю. Пинки перестает высматривать, чем бы еще в него бросить.
- Так-то лучше. Вопрос в том, как взбить яйцо для омлета, не разбивая скорлупу, а затем зажарить его изнутри, верно? Вторую проблему решает микроволновка, но взбить-то все равно нужно. Обычно для этого требуется яйцо разбить, но я обнаружил, что, если ввести внутрь намагниченный железный порошок в лецитиновой эмульсии, а потом разместить во вращающемся магнитном поле, белок можно взбить вполне эффективно. Следующий шаг: сделать это, не нарушая целостности скорлупы, - погрузить яйцо в суспензию с какими-нибудь крошечными ферромагнитными частицами, а затем использовать электрофорез, чтобы загнать их внутрь, а потом придумать, как заставить их сложиться в яйце в длинные, намагниченные цепи. Пока понятно?
- Безумие, чистое безумие! - восклицает Пинки, подпрыгивая на месте. - Что будем делать сегодня, Брейн?
- То же, что и всегда, Пинки: попробуем захватить мир!
(Современной кухни.)
- Но мне нужно купить две книги, пока магазин не закрылся, - заявляет Пинки, и чары рассеиваются. - Надеюсь, тебе уже лучше, Боб. До встречи, ребята.
И он убегает.
- Эх, только зря распинался, - вздыхает Брейн. - Нет в нем стойкости. Однажды вообще остепенится и превратится в нормального человека.
Я мрачно смотрю на соседа и гадаю, зачем я вообще терплю всю эту чушь. Вот он, прообраз моей жизни, сияет в двухмерной славе своей, но под таким углом, под каким я ее обычно не вижу, - и вид мне не нравится. Я как раз собираюсь это сказать, когда начинает чирикать телефон.
Брейн снимает трубку, и его лицо каменеет.
- Это тебя. - Он протягивает мне телефон.
- Боб?
Другая рука начинает дрожать, потому что мне не нужно бы этого слышать, хоть где-то в глубине души и хочется.
- Да?
- Это я, Боб. Ты как? Мне рассказали...
- Дерьмово, - слышу я собственный голос, хоть крошечная трезвая часть сознания и орет на меня благим матом; забиваю на реальность, закрывая глаза. - Это было ужасно. Кто тебе рассказал?
- Люди судачат.
Лицемерка. У Мэйри больше щупалец, чем у кальмара, и она глубоко запустила их в дебри Прачечной.