Я всегда буду твоей

Тепло очага приятно согревало комнату. Малышка Эйлин, тихонько сопя, лежала в плетеной козине, которую Лис украл у людей в ближайщем городе, укутанная в мягкие шкуры.

Сиф, стоявшая возле окна, подошла ближе к ребенку. Ведьма не знала покоя с тех пор, как найденыш появилась в их доме. Ведьма посмотрела на Лиса, который уютно устроился на кровати и дремал и снова посмотрела на спящую Эйлин.

«Интересно, Лис чувствует, то что чувствую я?- думала Сиф.

Внутри рыжеволосой, под самой кожей, ее собсвенная магия - в последнее время обычно послушная, горячая, живая словно прирученное пламя, которое она долго училась усмирять - сепйчас вела себя странно.

Воздух вокруг плетенной корзинки вибрировал. Он был сухой и неестественно горячий, пахнущий грозой. Девушка решила ближе подойти к колыбели. Чем ближе Сиф подходила к корзинке с ребенком , поток магии в ее теле сжимался. Словно ее внутренний огонь заливало ледяной водой.

Рыжеволосая медленно опустилась к лицу малышки. Та тихо сопела и ее крошечные кулочки были плотно сжаты. Девушка осторожно, едва дыша протянула руку и зависла ладонью над спящим ребенком. И тут ее обдало сырым, пронизывающим до костей холодом. Край шерстяного одеяла, в который был укутан младенец, оказался влажным, на пушистых ворсинках шкуры блестели крошечные, идеально круглые капли росы. Они не испарились, несмотря на то, что колыбель стояла в тепле, совсем рядом с очагом. Более того, деревянные прутья корзины потемнели и разбухли от влаги.

«У нее есть сила. Ледяная» - что-то невидимое ударило Сиф под дых и она отшатнулась, заставив ее отшатнутся.

Ведьма вспомнила свои первые мучительные шаги в магии. Как ей приходилось раздувать в себе каждую искру, как горели ее ладони от непослушного пламя, которое она пыталась удержать. А эта малышка родилась с открытым источником магии. Теперь Сиф поняла почему, почему ребенка выбросили в лес.

Стоило рыжеволосой ведьме затаить дыхание, как в ее сознание внезапно пришла резкая, ледяная вспышка. Это не было догадкой или игрой воображения - спящий младенец сам, неосознанно, вытолкнул наружу сырой и яростный поток своих первых воспоминаний. Сиф вздохнула, когда чужие образы настильно развернулись перед ее глазами.

В ее разум хлынула картина: темная, удушливая крестьянская изба, пахнущая потом и паникой. Перепуганная роженица на соломе и повитуха, которая в диком ужасе пятится от колыбели, прижимая руки км груди. Крик новорожденной девушки ментальным эхом ударил Сиф по ушам, и вместе с ним ведьма ощутила то, что происходит в комнате. Она увидела, как от плача младенца бревенчатым стенам избы начинает течь ледяная вода, а колодца в деревне закипают, а затем промерзают до самого дна.

Девочка транслировала первобытный, смертельный страх людей перед тем, чего они не могли контролировать. Для простых смертных это дитя было проклятием, которое однажды утопит их дом.

Картинка в голове Сиф резко сменилась, заставив ее сердце бешено заколотится. Морозный воздух чащи и лицо лицо плачущей матери, которая обливалась слезами. Отец девочки, бледный от ужаса, шел следом, упрямо подгоняя плачущую супругу и заставляя ее нести сверсток все глубже. Объятые общим кошмаром, пряча лица от ледяного ветра, они вместе оставили дитя на растерзания лесу.

Видения оборвались так же внезапно, как и началось, вернув ведьму в тепло хижины.

- Твой огонь только что чуть не погас, Сиф, - раздался тихий, ленивый голос Лиса.

Рыжеволосая вздрогнула и обернулась. Рыжий дух даже не открыл глаза, но кончик его пушистого хэвоста медленно и ритмично постукивал по кровати.

- Лис.. - прошептала она, и ее голос сорвался. - Ты ведь это тоже чувствуешь? Воздух. Они пахнет дождем.

- Я чувсвую это с той самой секунды, как нес вас на своей спине, - Лис медленно приоткрыл один глаз. Его вертикальный зрачок блеснул, в полумраке, - Духи голодны и ослаблены. Они хотели выпить ее источник, чтобы просто стать сильнее.

Сиф снова посмотрела на Эйлин и тихо спросила:

- Почему духи не сожрали меня, когда я пришла в лес? У меня тоже есть сила.

Лис хмыкнул, опустил морду на лапы и посмотрел на нее с привычным щурящимся прищуром:

- Потому что ты слабая ведьма, Сиф, - прямо и без тени смущения отрезал Лис, - Давай смотреть правде в глаза. Твой огонь - это как, костерок, который ты с великим трудом раздувала годами. Я учил тебя слушать лес и просить у него силу. Духам ты была безразлична. - Лис перевел взгляд наи колыбель, - а эта малышка... ей всего пару недель, она даже головку не держит, но прямо сейчас, сопя в колыбели, она уже сильнее тебя. Ее магия - это океан, а твоя - глубокая лужа после дождя. Чуешь разницу?

Слова Лиса ударили ее не хуже ледяной волны — резко, безжалостно и прямо в сердце. В горле мгновенно встал тяжелый, жгучий ком. Ей стало не просто обидно — внутри все перевернулось от глухой, пронизывающей боли.

«Слабая. Глубокая лужа после дождя...»

Каждое слово оседало в душе тёмным пеплом. Вся её жизнь, все эти годы мучительного обучения, когда она ободрала все колени,усердно училась , ночами задыхалась от собственного бессилия... Вся ее гордость, каждый шажок, сделанный через боль и страх — все это Лис перечеркнул одной хлесткой фразой. Она-то верила, что прошла суровый путь и заслуженно стала ведьмой, а оказалось, что для мира и для собственного учителя она всегда оставалась слабой.

Но самое страшное и больное заключалось в том, что Лис был прав. И Сиф это знала.

Ее внутреннее пламя, только что бившееся в груди, судорожно затрепетало и сжалось, превратившись в тусклую, угасающую искорку. Сиф резко отдернула руку и сжала пальцы в кулаки так сильно, что ногти въелись в ладони до боли.

К глазам подступили горячие, предательские слезу, но упрямство не позволило им скатиться по щекам. Ей хотелось закричать, бросить Лису в лицо всю ту горечь, что сейчас разрывала грудь, или выбежать из хижины прочь, в тьму.

Вместо этого Сиф лишь судорожно сглотнула, отвернувшись к окну, чтобы Лис не увидел, как дрожат ее губы и как сильно ранила её его ледяная честность.

Лис не стал извиняться — он просто не умел этого делать. Но, увидев, как судорожно дрогнули плечи ведьмы, рыжий дух лишь тихо вздохнул и слегка опустил уши.

— Но знаешь, Сиф... — его голос зазвучал немного мягче, потеряв привычную ехидцу. — У тебя есть то, чего у этой малышки нет и в помине. Дисциплина. Терпение. Ты выгрызла свою магию зубами, а не получила в подарок. И именно поэтому только ты сможешь научить ее сдерживать эту бездну. Сильный младенец без учителя — просто катастрофа, которая уничтожит сама себя. А с тобой... у нее есть шанс.

Сиф медленно выдохнула. Она попыталась сжечь собственную обиду в остатках внутреннего тепла.

Она снова повернулась к колыбели, заставив себя протянуть руку и прикоснуться к прохладным пальчикам ребенка. Влажный холод — мгновенный, резкий, словно укол сосульки — прошил руку ведьмы до самого плеча, на секунду полностью затушив ее внутреннее пламя. Сиф замерла, но не отдернула ладонь.

Связь, которую она создала, дав девочке имя, закрепилась окончательно. Они были связаны. Огонь и Вода.

Жизнь в глубоком лесу не состояла из одних лишь тайн, страхов и разговоров о великой магии. Настоящие, э трудности начались тогда, когда новорожденной Эйлин потребовались вполне обычные вещи: теплые ткани, мягкая овечья шерсть, соль и свежее молоко, которого в лесу , разумеется, не найти.

Раз в несколько месяцев Сиф приходилось сбрасывать привычную лесную свободу и спускаться к самой границе чащи — туда, где расположился шумный и грязно-пестрый человеческий поселок с его еженедельным ярмарочным рынком.

Для ведьмы каждый такой поход был смертельным риском. Направляясь к людским жилищам, Сиф первым делом тщательно прятала свои густые, огненно-рыжие волосы под плотный платок из выцветшего льна, надвигая его на самый лоб. В окрестных деревнях к женщинам с пламенными волосами относились с диким, въевшимся в кровь подозрением — их считали приносительницами несчастий, бабками-колдуньями и приспешницами мора, ведьмами .

Сиф набивала холщовую суму сушенными лечебными травами, мазями от суставной боли и резными амулетами из сухой липы. Она выменивала эти скромные лесные дары на медяк-другой или мешок крупы, старательно опуская глаза и разговаривая тихим, неприметным голосом. Медяков, которые честно зарабатывала Сиф, едва хватало на сухие сухари и соль. А рыжий дух любил сытость и комфорт — особенно когда дело касалось маленькой Эйлин.

Перед самыми воротами ярмарки Лис менял обличье. Это каждый раз заставляло сердце Сиф замирать: рыжая густая шкура опадала, словно вечерний туман, и вместо зверя рядом с ведьмой уже шагал высокий, молодой мужчина. У него были растрепанные светлые волосы, нахальная, лисья улыбка и слишком внимательные, раскосые золотистые глаза. Он прятал лицо под широкополой шляпой или глубоким капюшоном, но его повадки оставались прежними — бесшумными, хищными и абсолютно бессовестными.

Пока Сиф стояла у деревянного лотка, тихо и осторожно предлагая деревенским бабам сборы от лихорадки, Лис уходил в самое скопление народа. Он не просто воровал — он устроил из этого настоящее искусство. Лис подстраивал глупые случайности: пока его тень «случайно» сбивала с ног зазевавшегося купца, сам он ловко срезал с его пояса кошель. Он очаровывал сладкими речами молоденьких торговок, и пока те краснели под его золотистым взглядом, из-под их прилавков сама собой исчезала крынка с густыми сливками или кусок свежего сыра.

Однажды крупный, свирепый мясник все же заподозрил неладное. Заметив, как из-под его настила исчезает связка копчены колбас, он взревел, схватил тяжелый тесак и бросился вдугонку за парнем, подняв крик на всю ярмарку:

— Держи вора! Ограбили!

Сиф ощутила, как к горлу подступает ледяной страх. Если Лиса схватят, они сорвут с него капюшон, поймут, что он не человек, а затем придут и за ней, и за ребенком в хижине.

Не раздумывая, Сиф зажмурилась и призвала свое внутреннее тепло. Она резко выдохнула в сторону прилавка с сухой соломой , которую торговцы приготовили для разведения костров. Под ногами толпы сухая подстилка внезапно вспыхнула ярким, трескучим пламенем. Мужчины с воплями отпрянули, туша сапоги в талом снегу и спасая товары. В поднявшейся панике и клубах сизого дыма человеческий облик Лиса просто растворился.

Уже глубоко в лесу, далеко за пределами опасности, Лис со смехом вынырнул из сырых кустов в своем привычном четырехлопом теле. Он волок за собой в зубах мешок: там был и сыр, мясо , и свежий хлеб, и заветный кусок мягчайшей овечьей шкуры — специально для колыбели Эйлин.

— Ты сошел с ума! — шипела Сиф, судорожно перевязывая съехавший от сырости плат и пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Они могли сжечь нас прямо там!

— Но не поймали же, — Лис вальяжно улегся на подтаявший мох и сыто облизнулся. — К тому же, твой маленький пожар отлично справился. Видишь? Твой огонь идеален для того, чтобы подпаливать пятки глупым людям.