Ledas ištirpo (Лед растаял)

Стеша почти никогда не опаздывала. Витас опаздывал всегда, кроме тех случаев, когда компания собиралась чуть позже назначенного и его опоздание никто не замечал. В остальном, когда нужно быть на месте, Витас, как правило, выходил из дома. Стеша знала об этом и всегда шла ему навстречу, зная, что он все равно опоздает. Они обычно договаривались встретиться на том самом, большом перекрестке улиц Olandu и Antakalnio, и почти всегда, дойдя до перекрестка, Стеша поднималась вверх по Olandu.

В тот день Витас тоже опоздал, но не сильно – Стеша поймала его отойдя всего метров двесять от перекрестка – напротив колледжа.

– Ну, извини... – сказал Витас вместо приветствия.

– Не желаю слушать никаких оправданий, – ответила Стеша, подставляя ему под поцелуй щеку.

Витас взял ее за руку.

– Пойдем. Я специально сегодня вышел пораньше чтобы не опоздать в кино!

– Мм... – «восхитилась» Стеша.

– Как твои дела?

– Нормально, учила перед выходом тему на завтра.

– И как?

– Ужасно... – вздохнула Стеша, – не знаю, как ты все это так быстро запоминаешь, мне надо три раза прочитать, и, может быть, тогда я что-то запомню.

Они повернули на улицу Kosciuškos и Витас спросил, не хочет ли Стеша подъехать на автобусе.

– Да нет, отличная погода, пошли пешком. Тем более сейчас два часа будем сидеть.

– А он идет два часа?

– Что-то вроде того.

Они собирались на фильм «Назад в будущее 2». Первая часть, которую многие смотрели еще не в кинотеатрах, а на пластинках, которые передавали друг другу, невероятно понравилась молодежи и все отчаянно ждали продолжение. Особенная зависть просыпалась от осознания того, что там, на Западе, вторая часть уже давно вышла, ее все посмотрели, а до Советского Союза новые фильмы доходили с опозданием в 1-2 года. Когда же наконец фильм в русском дубляже добрался до литовских кинотеатров – залы были переполнены. Витасу насилу удалось отыскать два билета на вечерний сеанс в кинотеатре Skalvija, и теперь опоздать на него было все равно, что выбросить выигрышный лотерейный билет. Чем раньше удавалось посмотреть фильм, тем меньше спойлеров доводилось слушать от окружающих, которые все, конечно же, успели посмотреть фильм раньше.

Они шли по дороге вдоль реки, держась за руки. Оба молчали. Они часто молчали, когда были рядом. Раньше, когда отношения только начались, и Витас, и Стеша много говорили, чтобы узнать друг друга. Но когда они поняли, как оба любят тишину, он стали чаще молчать, и это сближало еще сильнее – умение понимать друг друга без слов, обычно приходит со временем или не приходит вовсе, но для них это стало чем-то само собой разумеющимся.

Витас хорошо помнил свое первое настоящее свидание со Стешей. После того, как они пошли гулять после вступительного экзамена в университет, Витас предложил встретиться снова через пару дней. Стеша согласилась и сказала свой адрес. Удивительно для себя Витас не опоздал, а даже пришел чуть пораньше. Стеша вышла из дома немного неуверенно и говорила довольно скованно:

– Привет! – громко поздоровался Витас.

– Мм... привет... рада, что ты пришел... – смущенно ответила Стеша.

– Идем гулять? – бодро спросил он.

– Да, наверное... папа просил, чтобы ты зашел.

– Сейчас? – удивился Витас.

– Да... – грустно сказала Стеша.

– Отлично! – весело ответил Витас и взял ее за руку, – пошли!

Стеша так удивилась его легкости и тому, что он нисколько не смутился, что даже не забрала руку назад. Поднявшись на второй этаж, Стеша позвонила в дверь, и, еще прежде чем звонок замолчал, дверь открылась, видимо, ее папа ждал, стоя за дверью. В узкой прихожей он показался Витасу огромным. Казалось, что его широченные плечи едва помещаются в пространство между стеной и шкафом.

– Добрый день, – немного растерянно проговорил Витас.

– Вітаю! (Приветствую!) – ответил мужчина и протянул руку.

– Э... – озадаченно протянул Витас, пожимая протянутую руку, – простите, я пока еще не говорю по-украински.

Ладонь мужчины была огромной, а рукопожатие крепким.

– Пока еще? – усмехнулся мужчина, – мне нравится такой подход! В таком случае, я пока еще не говорю по-литовски. Меня зовут Роман Петрович, приятно познакомиться.

– Я Витаутас. Витаутас Вайшнорас, взаимно, – ответил Витас.

Роман Петрович не отпускал руку и продолжал смотреть Витасу в глаза.

– Когда отпускаешь единственную дочь с кем-то гулять, надо хотя бы посмотреть на него, – усмехнулся он.

– Пожалуй, Вы правы, – ответил Витас.

– Еще бы! Заходите! Думаю, вы не очень торопитесь, немного перекусим и пойдете куда собирались.

Роман Петрович наконец отпустил руку Витаса и жестом пригласил всех в квартиру. Разворачиваясь, он на секунду закрыл широкими плечами лампу, а затем его силуэт скрылся в проходе. Витас озадаченно повернулся. Стеша кивнула, и они пошли вслед за Романом Петровичем.

– Стефанія, донечко, приготуй нам всім, будь ласка, чаю. Я буду чорний, (Стефания, доченька, приготовь нам всем, пожалуйста, чай. Я буду черный.) – сказал он, не оборачиваясь, – а я погрію нам з Вітаутосом омлет, ти ж не будеш? (А я погрею нам с Витаутосом омлет, ты же не будешь?)

– Ні, я ж щойно обідала, (Нет, я же только что обедала.) – ответила Стеша.

– Ну тоді візьми собі щось солоденьке до чаю. (Ну,тогда возьми себе что-то сладенькое к чаю.)

Украинский язык Витас иногда слышал, он был в целом похож на русский, он чтобы разобраться в сказанном, ему приходилось напряженно вслушиваться в каждое предложение, где половина слов были ему непонятны. Витас несколько раз даже пытался выговорить какие-то фразы на украинском, но его всегда смущал его ужасный акцент и он бросал это дело.

Когда он вошел вслед за Стешей на кухню, то понял, что это не коридор был узкий, а Роман Петрович по-настоящему большим. Он был в легкой белой майке, из-под которой было видно могучий торс и длинные мускулистые руки.

– Ты же будешь есть, Витаутас? – спросил Роман Петрович.

– Если честно, я очень голоден, с утра ничего не ел, – признался Витас.

– Отлично! Я не зря приготовил большой омлет, садись!

Омлет был действительновкусный, и, как показалось Витасу, с привкусом Украины – какой-то домашнейукраинской нежности. А может быть так казалось от того, что Роман Петрович и Стеша говорили между собой на украинском. Витас изо всех сил старался их понять, и порой у него это получалось, особенно когда в их речи проскакивали знакомые ему слова. В любом случае, Витас был очень польщен тем, как его приняли. Он ожидал, что Стешин отец просто строго с ним поговорит и скажет не обижать дочку, а он принял его дома, как дорого гостя. И ведь они со Стешей даже не были парой. «Украинское гостеприимство?» – подумал Витас.

– Как Вам Литва? – спросил он Романа Петровича.

– Не знаю, Витаутас, не буду врать, – ответил он, прожевав кусочек хлеба, – все почти как дома, но другой язык вокруг, и у вас немного прохладнее.

– Да, зимой холодно будет.

– В Украине зимой тоже холодно, – добавила Стеша.

– Вот и сравним! – сказал отец, выпивая чай.

– Это Вы готовили? – спросил Витас.

Роман Петрович кивнул.

– Это, пожалуй, самый вкусный омлет, который я ел, – восхитился Витас.

– Правда? – Роман Петрович недоверчиво поднял одну бровь, – не надо льстить, это вполне обычный омлет.

– Да нет, правда, омлет замечательный! Ну так, у нас его не так часто готовят, – улыбнулся Витас, – я думал, Ваша супруга его сделала.

Стеша взволновано посмотрела на отца – с лица Романа Петровича мгновенно пропала дружелюбная улыбка. Но Витас этого не заметил и расслабленным голосом спросил:

– Кстати, где она? Мы не познакомимся с ней сегодня?

Роман Петрович проглотил непережёванный хлеб и несколько секунд сидел, потупив взгляд о стол. У него было такое потерянное и напряженное лицо, что Стеша испугалась, что он крикнет сейчас на Витаса и прогонит его.

– Она умерла, – коротко сказал Роман Петрович.

Витас мигом сам перестал улыбаться, осознав всю неловкость ситуации. От шока он даже не смог полностью закрыть рот.

– Простите... – пробормотал Витас совсем растерянно.

– Ничего, – сухо ответил Роман Петрович, – ты бы все равно спросил раньше или позже.

Он оторвал потупленный взгляд от стола, посмотрел на свою чашку и залпом выпил чай, который там еще оставался.

– Ничего. Может, мне следовало раньше об этом сказать. Она болела сильно и умерла. Два года назад. Ее звали Леся.

– Соболезную... – прошептал Витас.

Роман Петрович кивнул.

– Ладно, – сказал он, – не хотел портить вам настроение, но раз ты спросил.

– Да это... – вздохнул Витас.

Роман Петрович вышел из кухни, а затем вернулся с кошельком.

– Хорошей вам прогулки, – сказал он и протянул Витасу несколько монет, – вот тебе три рубля, купите мороженное и билет в кино или музей. Покажешь ей какой-нибудь музей в Вильнюсе?

– Э... – только и успел открыть рот Витас.

– Не отказывайся, – опередил его Роман Петрович голосом, не терпящим возражений, – проведите хорошо время, возвращать не надо.

Витас кивнул и взял у него монеты.

– Спасибо, мы вернемся к восьми.

Роман Петрович невесело улыбнулся, вытянув губы в ниточку, и дважды дружески хлопнул Витаса по плечу.

– Это то, чего я ждал, – сказал он и ушел в свою комнату, не проронив больше ни слова.

Когда они возвращались из кино, смеясь и вспоминая забавные моменты из фильма, Витас вспомнил тут его первую встречу со Стешиным папой. Он почему-то запомнил ее во всех деталях. С тех пор прошло много времени. Роман Петрович стал для него и наставником в хирургии, и другом, и даже немного вторым отцом. Витас тогда не стал долго ходить вокруг да около, и на третьем свидании предложил Стеше встречаться. Мысленно она была согласна в ту же секунду, но попросила время подумать до следующего дня. Весь вечер Витас был как на иголках, а на следующее утро примчался к ее дому за час до условленной встречи чтобы услышать от Стеши:

– Да, я согласна.

В тот день Витас был самым счастливым человеком на свете, и с тех пор каждый его день был таким. Бывало всякое, и как настоящий литовец Витас нечасто улыбался, но теперь он точно знал, что глубоко в груди живет счастье, которое просыпается когда он держит Стешу за руку. Он почти всегда держал ее за руку, когда они были рядом.

– Хочешь кушать? – спросил Витас.

– Да, немного.

– Ну, пойдем тогда.

Они повернули от кинотеатра направо и пошли в старый город. Со стороны реки веял прохладный ветер. Витас снял свою легкую куртку и накинул Стеше на плечи.

– Дякую, (спасибо) – ответила Стеша, – пряча ладони под курткой.

Витас обнял ее за плечи, и дальше они пошли медленным шагом, периодически перебрасываясь короткими фразами.

Солнце уже село за горизонт, и вечерний город постепенно затягивала прохладная осенняя серость. В воздухе сегодня, в отличие от многих других дней, витали размеренность и спокойствие. Как будто бы бурная история решила ненадолго притормозить, и Вильнюс приобрел вид статной неторопливой столицы. Витас даже мог чувствовать себя аристократом, который, держа под руку прекрасную леди, направляется на званный ужин к друзьям. Одежда у них, правда, была не очень аристократическая. На Витасе была серая одноцветная рубашка и черные брюки (в кармане которых лежал ровно один рубль), а у Стеши старое, хотя и очень красивое, мамино зеленое платье.

Они поднялись от набережной в старый город и вышли на проспект Ленина. Возле табличек на русском языке с названием улицы уже висели иногда криво прибитые таблички с литовским переводом – «Lenino prospektas». Обычно люди с раздражением смотрели на это название главной улицы города, но сегодня всем было наплевать. В обе стороны по проспекту шли одинокие прохожие, пары, веселые компании. Почти во всех окнах уже горел свет, проезжающие машины создавали привычную дорожную суету, на тротуарах слышались разговоры, и все это вместе создавало приятное звучание жизни.

Витас сильнее обнял Стешу за плечи. Им не так часто, как ей хотелось бы, удавалось выбраться куда-то вдвоем, но в такие моменты, Стеша чувствовала себя уютно и спокойно. Она даже не спросила, куда они идут, зная, что Витас выберет самый подходящий вариант. Она каждый раз с наслаждением отдавала ему эту ответственность и шла туда, куда Витас предложит.

А он привел их в кафе "Vilnelė".

– Что будешь? – спросил Витас.

– Хочу что-нибудь сладкое. Выбери что-нибудь, – ответила Стеша.

– У вас есть тортик «Наполеон»? – поинтересовался Витас у официанта. 

–Остался еще. 35 копеек.

– Тогда его и два чая. Зеленых.

– Тортик один? – уточнил официант.

– Да, пожалуй, что один, – ответил Витас.

Официант ушел. Не провожая его взглядом, Витас смотрел на Стешу. Все еще кутаясь в его куртку, она улыбалась и смотрела то на него, то на столик, то на стены кафешки. Она привыкла, что в ресторане или кафе Витас почти все время смотрел на нее, и боялся отвести взгляд, словно из страха потерять ее из виду. Стеша тоже любила молча смотреть на Витаса, хотя и не могла делать это так же долго.

– Ты такая красивая, – сказал Витас.

– Спасибо, – ответила Стеша, отводя взгляд, – ты всегда мне это говоришь.

– Потому что это всегда так.

Официант принес две чашки чая и блюдце с тортиком.

– Скушай сколько ты хочешь, я доем, что останется, – сказал Витас, – можешь съесть все, я не очень голодный.

Стеша осторожно разделила тортик на две части равные части и одну переложила на свой тарелочку из-под чашки с чаем.

– Я же знаю, что ты его очень любишь, – сказала она, протягивая Витасу его половинку.

– Спасибо.

Тортик был вкусный. В этой кафешке он всегда был вкусный. За четыре года Витас перепробовал все «Наполеоны» в Вильнюсе – и сладкие, и безвкусные, и мягкие, и с вареньем, и даже самые отвратительные на вкус как картон. Одного любимого у него не было, но здесь был точно один из самых лучших.

– Я переживаю за папу, – вдруг сказала Стеша совершенно серьезным голосом, перестав улыбаться.

– Что случилось? – спросил Витас, отправляя в рот еще один маленький кусочек торта.

– Ты знаешь, мне иногда кажется, что он как будто не здесь, не со мной.

Витас не до конца понимал, о чем она говорит, но слушал, не перебивая.

– Я помню, он был таким, когда мама только умерла. Он старался меня поддерживать, но я видела, что у него глаза как будто стеклянные. Он не моргает, зрачки не сужаются и не расширяются. Он говорит, как обычно, но мыслями он не здесь, не рядом, – Стеша говорила все это медленно, глядя на столик перед собой, – потом это немного прошло, потом мы переехали в Литву, и мне показалось, что все уже лучше. А сейчас я то же самое вижу, что и тогда. Помнишь, как он ушел, когда мы были на озере?

Витас кивнул.

– Мне иногда кажется, что он на работе играет свою роль, дома играет свою роль, играет свою роль как мой папа, а потом, когда ему не нужно играть какую-то роль, он молча сидит и ждет пока ему дадут новое задание. Часто после ужина он не идет в свою спальню, а долго сидит на кухне и делает вид, что пьет чай. На самом деле у него пустая чашка. Он просто включает настольную лампу, как будто бы что-то делает, а сам смотрит в стену и молчит. Я подсматривала несколько раз так, чтобы он меня не видел. Он просто сидит и молчит. И так часами...

Стеша съела последний кусочек тортика в своей тарелке.

– Витас, я боюсь.

– Ты боишься его?

– Нет, нет, он очень добр ко мне, и всегда очень ласковый, когда я к нему обращаюсь. Но я чувствую, что он играет свою роль. Просто, когда он видит меня, он становится моим папой, и мне с ним хорошо. Я боюсь, что скоро у него не станет этой роли. Мы ведь уже на пятом курсе, скоро закончим университет, будем работать, и жить вместе, ведь так?

– Да, я бы хотел жить с тобой вместе, – подтвердил Витас.

На улице уже стало совсем темно, и только фонари освещали тротуары. В кафешку заходило все больше людей и рассаживалось внутри, так что скоро свободных столиков совсем не осталось.

– Я боюсь, что у него больше не будет это роли, когда я уеду от него, – вздохнула Стеша, – я думаю, что он думает про маму, про Ивано-Франковск, про жизнь, которая у нас была раньше. Мы ездили с мамой на море, на дачу, ходили вместе в лес за грибами, и в поход по Карпатам.

– Ты говорила с ним об этом?

– Да! Но он совсем не идет на контакт. Прямо совсем! – почти выкрикнула Стеша, – он всегда говорит, что с ним все хорошо, что он просто устал или задумался. Он никогда не жаловался, что ему тяжело.

– Ты бы хотела, чтобы я с ним поговорил? – спросил Витас, допивая свой чай.

– Да, наверное, – согласилась Стеша, – я не думаю, что это поможет, но почему бы не попробовать. Вы с ним близки, но совсем не так как мы с ним. Но вдруг получится... Я правда боюсь...

– Ты боишься...?

Стеша быстро закивала.

– Да, боюсь, что когда я найду работу и выйду замуж у него совсем не останется причин чтобы жить. Мы не говорим об этом, но я боюсь, что однажды он решит, что сделал все, что было нужно.

Витас наклонился вперед и взял ее за руку. Стеша сразу же с готовностью спрятала ладонь в его ладони. У нее всегда были теплые руки.

– Постарайся не переживать так сильно, – посоветовал Витас, – я понимаю, что ты беспокоишься, но думаю, что мы сможем с этим справиться. Даже когда мы с тобой найдем работу и начнем жить вместе нам еще долго будет нужна помощь, и мы, конечно же, будем часто приезжать к твоему папе. Но я думаю, что до того момента, мы уже успеем поправить его моральное состояние.

Он посмотрел Стеше в глаза.Она была растеряна и напугана, а Витас старался излучать спокойствие истабильность, хотя уже сам начал здорово волноваться. Но Стеша увидела в его взгляде ту поддержку, которую искала и потому схватилась за нее.

– Дякую, сонечко, (спасибо, солнышко) – сказала она, – я надеюсь, так и будет.

Они шли домой по вечернему городу. Стеша перевела тему разговора, и они болтали о чем-то другом, даже смеялись. Но Витас знал, что это не настоящий смех, что он смеется потому что она пошутила. Но все его мысли были о ее отце. Он видел его на работе, видел его на пикнике, видел его когда он приходил к ним в гости – но он всегда играл привычную для Витаса роль, по-разному в каждой обстановке. А теперь для Витаса как будто открылась новая сторона это человека, которую он раньше не замечал, и не мог замечать. Витас тоже пошутил какие-то шутки, чтобы Стеша улыбнулась, но избавиться от засевшего в глубине души вопроса он не мог.

Они подошли к дому в половине одиннадцатого, на улице уже почти не было людей.

– Свет горит, – вдруг сказала Стеша.

Ее голос снова переменился, и из него исчез смех.

– Свет горит на кухне, это не люстра, это настольная лампа. Видишь? – она указала на окно, – это лампа на столе, он снова там сидит.

– Ну, может быть, он что-то делает или читает?

– Нет, – Стеша помотала головой из стороны в сторону, – он заставляет себя читать эти учебники по хирургии, но никогда не читает после десяти. Мне кажется, и до того он их не читает – просто смотрит на буквы, и даже не переворачивает странички.

– Пойдем, – сказал Витас.

Стук в дверь, через пару секунд Роман Петрович ее открывает.

– Ну привет! – весело говорит он, – как фильм?

Он улыбается подчеркнуто широко от уха до уха, так радуется, словно сам сходил на фильм. Витас смотрит на него, тоже улыбается – а в голове мысль: «как же он не похож на то, что описывала Стеша... разве может он часами сидеть молча, этот веселый сильный мужчина?». Но ответ лежит на поверхности, и Витас знает его. Так не улыбаются. Никто так широко не улыбается. Литовцы редко улыбаются и потому очень хорошо знают, как выглядит фальшивая улыбка. Это не настоящая улыбка. «А почему? – спрашивает себя Витас и тут же отвечает, – потому что он боится показать, что только что он молча сидел и смотрел в стену, что только что ему было грустно и больно, и он боится самой мысли о том, чтобы поделиться с кем-то. И потому он так широко улыбается – чтобы никто не догадался, чтобы никто не понял. Он так боится, что улыбается вовсю, наверное даже не понимая, что именно это его и выдает».

– Отличный фильм, Вы еще не видели?

– Нет, – смеется Роман Петрович.

– Обязательно сходите, не зря все на него сейчас ходят. Вы не пожалеете, только Стешу попросите не рассказывать ничего. Это шедевр, однозначно!

– Ну, значит завтра после работы схожу, черт с теми историями! (историями болезни)

Он смеется. Витас смеется. Стеша смеется. Нет, сейчас Витас точно не будет с ним говорить об этом. Сейчас он хочет, чтобы никто не видел фальши в его смехе. Витас понимает это и ему не сложно подыграть. «Пускай смеется, наверное, эта роль нужна ему больше, чем мы можем себе представить. Может быть, он отчаянно хватается за эту роль, может быть, он отчаянно хочет найти повод посмеяться» – подумал Витас.

– Витаутас, уже поздно, может быть, останешься у нас на ночь?

Что-то екнуло в груди у Витаса, и он почувствовал, что сегодня ему нельзя оставаться. Он не знал, что это, и не доверял своей интуиции, но сейчас она слишком громко выкрикнула.

– Спасибо Вам за приглашение, я пойду. Мне совсем недалеко, а завтра утром на пару, нужно погладить халат, – Витас пожал плечами.

– Ладно, хорошего вечера.

– Позвони, как придешь, – попросила Стеша, – я еще не буду спать.

Витас кивнул.

Нет ничего особенно приятного в полуночной прогулке до своего общежития на Olandu, но сегодня Витаса что-то тревожило. Вернее, он точно знал что, но не знал что ему с этим делать. В последние минуты этого вечера он как будто увидел огромную проблему, которая все время была рядом и все время ускользала от глаз.

На пол пути домой начал моросить дождь. Мелкий противный дождь. Дождь всегда подгадывает под такие моменты, когда он особенно нужен для настроения. А может быть это просто в Литве часто шел дождь. Ведь страна так и называлась – «Вот Дождь» – Lietuva.

Витас ускорил шаг чтобы не промокнуть слишком сильно. Он уже был возле общежития и собирался быстро забежать на свой второй этаж, когда заметил на лавочке у входа знакомую фигуру. Там всегда кто-то сидел, но в этот раз как будто кто-то знакомый.

– Стась?! – выпалил Витас.

Стась поднял на него глаза. В темноте его лица почти не было видно, только в свете тусклых огоньков из окон общежития Витас увидел угрюмое лицо друга.

– Ты чего здесь сидишь? – бодро спросил Витас.

– Сижу, – ответил Стась.

– Ну пошли домой, промокнешь, и мне уже спать пора, а ты будешь шуметь. Это у вас пара начинается в двенадцать, а у нормальных медиков в восемь!

Витас почувствовал, каклегко и непринужденно он вживается в эту роль друга. Ему всегда было легко соСтасем, легко настолько, что он прямо на ходу придумывал шутки про стоматологов, чтобы подкалывать друга. Но Стась почему-то не ответил на эту шутку.

– Ильзе ушла, – пробормотал Стась.

– Эм... – не понял Витас, – а куда так поздно? Может пойдем заберем ее?

Стась помотал головой, и Витас привыкшими к темноте глазами даже заметил, как с его волос падают капли дождя.

– Она от меня ушла.

Витаса будто окатило ушатом холодной воды, но он быстро взял себя в руки.

– Ладно, пойду поговорю с ней, – решил он.

– Не поговоришь, она ушла.

– Ну, не от меня же, – снова попытался пошутить Витас, – сейчас пойду поболтаю...

– Да нет, Витас, она ушла от меня и из общаги переехала! – раздраженно выкрикнул Стась, – ты что не понимаешь?! Я не шутки шучу!

Витас снова замер как вкопанный. Он услышал в голосе Стася ту нотку, которая всегда возникает, когда тот говорит серьезно. Правда, теперь в голове у Витаса начала складываться картинка: когда он встретил Ильзе вчера на перекрестке и не понял, куда она идет. Наверное, тогда она перевозила вещи. Витас сел рядом с другом на мокрую лавочку.

– А куда она переехала?

– Не знаю... – прошептал Стась, – сказала, что это не мое дело.

– Так и сказала?

– Ну, не совсем так, извинилась еще...

Дождь усилился и начал сильнее бить в лицо своими тонкими прозрачными струйками. Стась и Витас просидели молча еще две минуты, после чего Витас резко встал и дернул Стася за рукав.

– Пошли домой, нечего тут сидеть! – строго сказал Витас.

К его удивлению, Стась послушался и побрел к дверям, как обиженный ребенок. «А может быть он даже ждал, пока я ему строго скажу, чтобы он шел домой – подумал Витас, – иногда же мы ждем бессознательно, чтобы нам кто-то скомандовал».

Возле вахтерши Витас остановился.

– Иди, я тебя догоню, – сказал он Стасю.

Витас не хотел звонить Стеше в его присутствии, он вдруг понял, как больно станет другу если он это увидит. Стась совсем не завистливый, но он обязательно захочет тоже позвонить Ильзе, а теперь, видимо, он даже не знал ее номера. Витас набрал на барабане номер и всего через один гудок услышал на том конце провода знакомый голос.

– Привіт, ти вдома? (Привет, ты дома?) – спросила Стеша.

– Taip, labanakt, (Да, спокойной ночи.) – ответил Витас.