Сказка о деспотизме

Великую Степь ярким светом озаряет солнце. Баярсайхан, придворная служанка в давно уже ставшей традицией преподносит бастардке несколько одеяний; девица торопливо затягивает верёвки на корсете будущей хатан (владычица земель Великой Степи), мысленно ругая ту за гордыню. Ровен час, когда надобность в ней иссякнет, да и подозрительная смертность каждого ребёнка нынешней Хатан не может не настораживать придворных и каждого приближенного двора. Баярсайхан уверена в слепом эгоизме и жадности бастардки, имея представление о способностях алчной души последней.

– Туже! – противным голосом цедит молодая наследница престола.

Баярсайхан затягивает корсет до упора, сосредотачивая всю ненависть к ней. Туян Хатан полна сил и способна противостоять беспределице, уж ей то хватит мудрости изгнать бесноватую девицу. Придворная служанка с уверенностью размышляет о скорой справедливой для заносчивой бастардки ноше: изгнать ее будет мало, по скромному мнению, одной из самых приближённых слуг.

Человек по трагедии своей склонен избегать логичного и уже решенного исход, склонен бежать от указанной правды и искать оправдания лжи, оправдания своему побегу от правды. Так что же стоит чувствовать? Сочувствие или гнев?

Сахилган гордо поднимает голову, смотрит через зеркало на неприязнь Баяр и только усмехается её смелости так громко думать о своих чувствах. Однако та с самого детства знала, что её ненавидят все: от слуг, которым приходится натягивать улыбку, до Хана и Хатан, первому та являлась ходячей ошибкой молодости, когда второй напоминанием об ужасном предательстве первого (но стоит признать существуют и персоны, прекрасно понимающие невиновность Сахилган в нелепой интрижке отца – Сэсэг Хан, Данзан Хан и Ариун прекрасно понимают тяжкое положение бастардки, с пониманием относятся к её капризам и частым эмоциональным всплескам, которые всегда только и имеют один сюжет – разве я виновата? Как мне найти искупление за не свою вину?). Попытки ханаки (дочери хана) заслужить любовь или какое-то снисхождение заканчивались всегда одинаково – перешептывания да очередное обсуждение, почему бастардке не место здесь.

– Ах, да! Баяр, не хмурь бровки. Слишком громкие мысли приводят к преждевременным морщинкам. Эмоции в работе излишни. Помнишь мои слова? Проблема минус эмоция равно задача. Работай, потом ненавидь меня, – ровным тоном говорит Сахилган, рассматривая неопрятные пряди у лица.

– Да, ханака, – покорно говорит Баярсайхан, в мыслях передразнивая бастардку.

Тонкие запястья, холодные глаза, изящные ключицы. Сахилган подозревает, что такая жизнь ей и вовсе не уготована: в Степи никто бы и близко не подумал о возможной коронации этой случайной катастрофы, но безвыходное положение приказывает подчиниться действительности. Сахилган – их единственный шанс. Несмотря на всю жизнь, проведённую во дворце, изящные ханские манеры, статус ханаки и вынужденное признание Хатан и Хана, её никто не воспринимал будущей правительницей, все надеялись на милость природы и возможности Туян выносить девочку в своём преклонном возрасте. Сахилган подозревает, что судьба велит ей скрыться, бежать и поддаться истинным желаниям оказаться хоть где-то вожделенной, ожидаемой и ценной. Но нет в этих мечтах и грамма реальности. Всё кончено в зародыше – бежать некуда. Мир ненавидящих её людей или каннибалов-дикарей (в степи среди шаманов — хун иддэги; в Ландазе — вендиго). Мир чертовски мал для побега и воплощения мечты о спокойной жизни без ненависти и предвзятости.

– Сообщи хану, что я собираюсь на конную прогулку по Степи, – лениво сообщает та служанке и внимательно оглядывает нетрадиционный костюм для женщины, так хорошо севший на её крепком теле.

Баярсайхан покорно кивает и выходит из покоев бастардки, в мыслях ругая её за ношение мужских атрибутов. Какая женщина в здравом уме наденет брюки и рубаху? Неказистый внешний вид ханаки только усугубит нелюбовь народа к ней.

Воины на страже лишь передергивают плечами, когда мимо них пробегает здоровый конь с весьма ядовитой наездницей. Та часто отказывала в сопровождении, что в какой-то момент вопросы о её безопасности стали оскорблением в её сторону. Оно, на самом деле, и верно: проще избавится от бастардки, когда та сама отказывается от помощи и защиты — тем и легче сбросить с себя вину за её возможную смерть. Никто во дворе не был бы против исхода какой-либо неприятности, связанной с трагедией ханаки: в любом случае Хан сможет продержаться чуть дольше на посту регента, чем ему уготовано судьбой дней. Каждый предпочел бы смуту вместо инаугурации ханаки.

Голос правителя в ветре, гнев в громе, а мудрость в равновесии. То, что когда-то Сахилган поведал брат хатан. Именно поэтому в народе происходит смута, могулы (жители Степи) боятся неизвестной болезни, что успевает скосить не только треть населения, но и крепость Туян. Народ чувствует слабость хатан и нависающую угрозу от Ландаза. Не было бы и повода для волнения, покуда в семье имеются и прочие наследники — Сэсэг Хан и Данзан Хан, старший братец и дядюшка могли бы быть более признанными ханами для своего народа, только вот престол передается строго по женской линии испокон веков. Что на самом деле избавляет молодых ханов от участи правителя — быть плохим.

А каков резон быть хорошим правителем, когда хорошее в любом случае станет плохим? Самодержавие в глазах народа станет тиранией, аристократия — олигархией, а дозволение к народному правлению — разнузданностью и анархией. Но быть плохим правителем удел слабого правителя. Посему Данзан Хан весело распивает настойки, поёт баллады и позволяет себе того, чего не мог бы позволить себе хан, при этом получая общественную любовь и уважение — каков хорош молодчик; посему Сэсэг Хан грустно склоняет голову над участью единокровной сестры.

Хиленькие дома, что вот-вот готовы сломаться под гнётом разросшихся виноградов по стенам избушек — жителей словно и не волнует полная отдача своего блага природе. Сохранение первозданного вида, отдача воле природных и божественных сил: здешний народ уверен в том, что единство с высшими силами, непонятными для простого человека, приведёт к пользе, истинному доброму видению мира. Не гож человек вершить судьбу, свою и блага данной ему земли. Старинные повозки с запряженными ослами несут за собой обсохший коровий навоз, как средство удобрения; в стороне мужчина средних лет с малолетним сыном распиливает деревянный брус, изготавливая уже который месяц баню; женщины в стороне высеивают на грядках овощи, выщипывают сорняки и судачат о местных сплетнях, подбирая под себя полы давно испачканных платьев. Сахилган оглядывает городскую суету и успокаивается после небольшой ссоры. Недолго состояние покоя пребывает в душе бастардки — чутьё говорит прятаться.

В городе ходят волнения. Это сильно бросается в глаза: женщины закрывают ставни и уводят играющих детей в дом, рабочие мужчины заканчивают свои работы и скрываются, грубо перешептываясь о пребытии дьявольских отродий. Агрегат странного происхождения останавливается посреди улицы; необычное сооружение, передвигающееся само по себе, громко пыхтит и выбрасывает странный пар из себя. Ландазские механизмы и выхлопы. Сахилган прячется за толстым деревом и внимательно оглядывает происходящее на предмет враждебности. Интересно, насколько велик риск нападения на наследницу престола, добивая Степь отсутствием всякой опоры и надежды в качестве правителя? Однако для такого нахального визита им следовало бы подготовить побольше людей, чем могло бы влезть в странном экипаже без лошадей, что в добавок и плюется странным дымом.

Негромко ругаясь, та цедит сквозь зубы проклятья. Она планировала конную прогулку по городу на следующий день, но небольшая вчерашняя стычка с советницей привела её прямиком в центр деревни в руки ко врагам.

Из машины ужасов выходит человек с узкими глазами — что ни на есть признак степных людей. Практическое соображение эволюции: что есть неизменная защита против пыльной и ветреной степи? Следствие целенаправленного изменения внешности в угоду более комфортного существования, что на сей день является признаком межнациональной ненависти. Не может не зацепить взгляд. Тот негромко ругается и бьёт корпус рукой.

– Моторчик слетел. Необходимо доработать крепление и как минимум инструменты, которых у нас нет, – заявляет тот куда-то внутрь корпуса машины.

После короткого ответа неизвестного внутри тот громко выдыхает и осматривается. После идёт к мужику возле конюшни, бросает ему увесистый мешок золотых. Подобрав две кобылы, тот отводит их к машине, помогая двум ландазсцам залезть на новый импровизированный транспорт.

Сахилган нагло всматривается в незнакомцев в темной похожей на военную одежде и не может понять, откуда у людей рабочая единица в виде могула. Неужели внешняя идентичность в какой-то момент потеряла свою ценность в ненависти, как истинное достояние Ландаза? Поглощённая мыслями девушка не замечает, когда тот подходит к ней со спины.

– Здравствуйте, госпожа. Не хочу отвлекать Вас от слежки за моим экипажем, но нам необходимо средство передвижения. Мы готовы заплатить за аренду Вашего коня, – однако ландазский могул не успевает договорить, как женщина слабо дёргается и не выслушивая до конца любезную просьбу, обнажает меч.

– Что Вам здесь нужно? – Сахилган не настроена враждебно, но эффект неожиданности и загадочности в этом человеке заставляет её преждевременно встать на оборону себя и своей родины, рефлекторная необъективная самозащита.

– Мы пришли по деловому вопросу, не желая войны, – холодно отвечает тот, не достаёт оружие, но держит ладонь на рукояти огнестрельного.

– Охотно верится. О запланированном визите меня бы точно оповестили во избежание подобной ситуации, – шаг вперёд. Её рука не дрожит.

– Королевская эмблема и отстриженная грива на коне говорят о военной службе. Не зря судачат о матриархате и необычайной силе местных женщин, – делает шаг вперёд к ней, вступая в игру. Азарт ли, али раззадоренное чувство доказать степной девице мужскую силу — мужчина сам не объясняет себе игривый настрой.

– Оу... Вояка из ландазсцев, я слышу, что? Восхищение? – нарочито улыбается та, прокручивая в руках меч – только ради большего эффекта запугивания иноземного гостя без приглашения.

– Должное уважение. – говорит военный, крепко держа оружие. Как бы велико ни было желание доказать ей что-либо (включая и нелогичность матриархального устоя, так и её нелепость в нападении на служащего другой страны), он отступает на шаг назад, – В любом случае нашу стычку могут воспринять как международный конфликт, а я ведь просто хочу одолжить Вашего коня.

– Разве Вам не было достаточно дано намёков на отрицательный ответ? – легко заявляет Сахилган. – Что вам нужно в Степи?

– Разговоры взрослых дядь и теть о политике, – передразнивает тот, но ладонь с рукоятки оружия убирает, – Я не ищу конфликта, немаловажный ресурс истекает — время.

Сахилган опускает меч, её слабо передёргивает от мысли, которую она же озвучивала Баяр и Адилсане. Великая Степь будто давно стоит на стопе, многие дела откладываются на потом, что часто не устраивало Сахилган по ходу её взросления, обучения ведения государственного дела и человеческого наблюдения. Степь замерла в своём времени — день похож на другой, отличаясь только морщинками людей и смертью от старости тех же людей. Народная мысль, стагнация и единство суток, день ото дня ничего не меняется. Время — новые возможности. Время — ценнейший ресурс. Она это осознала особо чётко, когда не успела позвать на помощь перед умирающей младшей озорной сестрой.

Недалеко стоящий мужчина внимательно осматривает собеседницу своего задержавшегося напарника, что отчего-то тычет оружием в незнакомку: дорогая ткань ярко выбивается из окружающего мира крестьян в центре деревни (которая по картам значится на удивление городом), а золотые подвески лишь закрепляют предубеждения советника. Типичные для степного человека узкие необычно светлые пугающие глаза напоминают тому знакомство лишь с одной женщиной, имеющей такую необычную для ландазского взгляда внешность, родимое пятно на открытой шее закрепляет его догадки — игра начинается. Оставляя третьего мужчину лишь на некоторое мгновение, заранее предупреждая его, подходит к двум молодым людям, обходя девушку со спины:

– Прошу простить, не дай Бог, грубость моего коллеги, – кланяется он в уважительном жесте. Он так же поступил бы и перед холопом, рамки воспитания, как никак, играют немалую роль в обращении с иноземными представителями, во избежание розжига предвзятостей и существующих многовековых ненавистей — однако мужчина с густыми усами и ушлым взглядом ландазсца заранее знает кто перед ним, посему нагло старается доказать себе же свою теорию: – Как бы прискорбно то ни было, мы торопимся, не могли бы Вы сказать своё имя, а мы обязательно вышлем Вам презент в качестве извинения.

– Не стоит, с господином выдался хороший и приятный диалог на равных, – с меньшим удовольствием и вовлечением говорит Сахилган, уже предвзято оценивая человека перед собой: тот всем видом показывает свою что-то придумавшую натуру, что-то затевает. Подошедший мужчина более похож на выходца неизвестной паровой машины Ландаза — горбатый нос, впалые щеки и уставшие глаза с явно уставшим взглядом.

– Тогда прошу нас откланяться и покинуть Ваше приятное общество, госпожа...? – военный сразу замечает за коллегой ярое желание узнать имя: неужели старый лис пытается заслужить внимание молодой дамы? Сразу усмехается своей мысли, продолжая раздувать из комичной и невероятной ситуации большее, веселя себя надеждами возрастного напарника.

– Сахилган, – коротко отвечает бастардка, сразу замечая совсем небольшую перемену в лице коллеги хмурого 'взрослого дяди', не каждый в её обществе горит взглядом стоит ей только появится на горизонте. Та уверена, он также скоро разочаруется в своём восхищении, стоит ему только узнать о её происхождении, стоит ему только пособирать немного слухов и предубеждений со двора.

– Сахилган... Прекрасное имя, – проговаривает Раймон, в собственном удовольствии играясь со своими усами, видно, уж очень довольным остаётся он после короткого диалога.

Незнакомцы быстро находят третью лошадь и в компании ещё одного мужчины скрываются из виду в сторону дворца. Громко вздыхает и направляется за ними, выдерживая безопасную дистанцию. Военная выдержка и нездоровая наблюдательность сразу подают тревожные сигналы человеку то ли степи, то ли Ландаза, он намеренно отстаёт от своих напарников, замечает за хвойными деревьями новую знакомую. Мужчина крепче держит рукоять пистолета, но идёт следом за своими напарниками, держа ухо востро. Строго понимает, сколько действия бесноватой дамы безобидны, однако явно чувствует себя некомфортно от её навязчивости. Слежка продолжается вплоть до пункта назначения – официальные представители уже ждут королевскую свиту другой страны и приветственно улыбаются, не сразу возможно и проследить действительно ли они рады приезду представителей страны, с которой на протяжении многих веков вели войну. Военный, однако, сразу делает свой вывод: им здесь не рады, в равной степени, как и он не рад находиться здесь.

– Приветствуем представителей Ландаза в Великой Степи! – радушно встречает гостей Бату Хан, раскрывая руки в широком жесте. Старое, обвисшее лицо мужчины ясно даёт понять о своём несостоянии взять бразды правления после больной супруги – он сам страшно болен и готов поклясться, что вот-вот окажется на смертном одре. Оттого каждый степной человек в душе боится появления ландазсцев на земле умирающих правителей, явно дело пахнет нечистыми намерениями и желаниями страшного – только старый хан, наивный и дряхлый хан искренне надеется на лучшее.

Принимая гостей у триумфальных ворот, Бату Хан намеренно даёт увидеть неоткрытым врагам, но и не явным соратникам символы власти, силы и непобедимости — изображения несуществующих драконов; однако ландазсцы скептично в мыслях реагируют на сказочных и явно детских тварей.

– Здравия Вам, – обворожительно улыбается Величество Ландаза, оглядывая стоящих перед ним степных людей: старый хан, привлекательная смуглая девушка с необычной внешностью — небольшие следы витилиго, два ханка — принца на ландазский манер, а также несколько воинов. Его Величество Ландаза уверен, перед ним стоит бастардка – ханака от безвыходности положения нынешней хатан с интересной внешностью, письма и новостные сводки не лгали.

– Для нас данная встреча – честь, – его советник, однако, улыбается широко и неестественно, но успевает послать Бату Хану короткий многоговорящий взгляд. В довольном жесте подкручивает свои усы, совсем не обращая внимания, как миловидная улыбка становится хищной. И хан, и близстоящая девушка предпочитают думать, что им показалось.

– Мы искренне рады данному решению и готовы предпринять любые действия для осуществления запланированного мероприятия, – поклоняется главнокомандующий в уважительном жесте — он, рождение запретной любви ландазсца и могула, метис, уверен в том, что перед ними стоит бастардка, о которой идёт так много слухов: она истинно сильно выделяется среди светлых представителей своей семьи. Запретная любовная связь хана сразу даёт о себе знать в нездоровом цвете кожи девицы, по мыслям самого же главнокомандующего.

– Аккуратнее. С твоих уст это звучит, как угроза, – шикает на мужчину Величество, пока усатый советник слабо улыбается замечанию своему служилому коллеге, легко злорадствует не в злых намерениях.

Бату Хан внимательно вглядывается в темноту леса и, понимая, кто прячется в самой глубине, дёргает рукой в приказном тоне. Острота зрения и слуха никуда на удивление не исчезают с болезни или старения. Девушка послушно выходит из своего убежища, выполняя волю отца. С прямой спиной та медленно выходит из тени, столь элегантно и грациозно управляя своим конём, словно не падала с него грузным мешком год назад – тренировки верховой езды не предполагаются для будущих правителей, оттого та училась самостоятельно, заработав несколько шрамов. Именно это не даёт ей никакого повода столь высокомерно окидывать взглядом гостей, оскорбляя их одним лишь своим заносчивым поведением – Бату Хан подмечает нарочитую надменность, обещая себе вскоре выбить из неё эту спесь.

Главнокомандующий провожает взглядом статную фигуру женщины. Гордой походкой, та не торопится, проходит за спину отца. Не может не признаться себе в восхищении над такой ужасной гордостью и заносчивостью, что в корне подтверждают разногласия и конфликты двух сторон. Нельзя судить группу людей по одному человеку, но вполне можно, если этот человек – их предводитель. Военный искренне уверен в своих убеждениях — Сахилган погубит своё государство в своей спеси, так и погубит возможность установления мира меж государствами.

– Прошу извинить негостеприимность своей дочери. Надеюсь данная неловкость не оставит неприятный след, – миролюбиво слабо поклоняется отец в знак уважения и извинения.

– Принцесса, – совсем тихо усмехается главнокомандующий, не стыдясь своей заинтересованности в бастардке. Но гордость, пропитанная каждым её действием, способность защитить себя и народ не могут не оставить приятного впечатления.

Рядом стоящий советник усмехается, стоит ему услышать подтверждение своей уверенности в происхождении надменной бестии, в мыслях расхваливая себя – всё идёт по плану.

Спрыгнув с коня, Сахилган окидывает взглядом новоприбывших и уходит, зная, что официальная встреча подразумевает дальнейшее знакомство и приветствие, потому та и торопится на сборы и подготовку.

– Главнокомандующий, – тихо произносит себе под ханака, когда все торопления и заботы были переданы служанкам. Сахилган смотрит вперёд, абстрагируясь от внешнего мира, пробует на вкус его должность, но до сих пор не имеет малейшего представления об их появлении в Степи. Баяр витает у её лица и тела, пытаясь облачить ханаку как можно лучше для официального мероприятия знакомства.

– Вы что-то сказали? – мельтешит служанка.

– Ты ведь специально упустила новость об официальном приёме, так ведь? Прекрасно зная моё желание прогуляться. Более того, ты меня не остановила от прогулки, – ровный тон, она говорит, будто не видит прочих слуг, что недалеко поправляют шторы, вымывают полы или греют длинные уши и наглые носы.

– Я приношу свои извинения, совсем вылетело из головы... – виновато оправдывается та.

– Нет времени искать правых и виноватых, о визите Ландаза мы узнали вчера вечером. По собранным данным это новый король. По всей видимости, он хочет оценить Вас и насколько Вы подходите для правления, застал врасплох. – говорит советница, внимательно следя за подготовкой ханаки – всё должно быть идеально.

– Сукин сын? – спрашивает бастардка совершенно спокойно, поднимая брови. Слабо улыбается, надеясь вернуть былые приятельские отношения с советницей после вчерашней ссоры.

– Сукин сын, – девушка улыбается ей в ответ и слабо кивает.

– Пусть оценивает, это меня нисколько не пугает и не смущает. Я явно сильнее этих мужчин вместе взятых, – самодовольно заявляет Сахилган, гордо вскидывая голову в собственном коконе заносчивости и страха показаться неугодной, не такой каковой следует быть правительнице. Самозащита. На надменность ханаки служанка явно случайно, совсем неожиданно дёргает булавку в плечо той. – Баяр!

– Прошу прощения. Такого больше не повторится, – виновато говорит та, но в мыслях ликует над своей шалостью.

Яркое платье с национальными орнаментами и маленькими бусинами в качестве украшения — одеяние закрывает ключицы, шею, плечи и изящные запястья. Девушка проходит к тронному залу стоит только солнечным часам показать полдень, встает к собственному месту у хатан и внимательно смотрит на гостей. Сахилган не обращает внимания на невидимую для чужого глаза неприязнь мачехи: Туян слабо дергает плечом, стоит бастардке встать рядом с ней, оно и вполне понятно – Сахилган для неё является живым напоминанием о предательстве супруга, которой предстоит стать правительницей, хоть в ней нет и капли ханской крови. Межличностные проблемы ни в коем случае не должны встать колом в благе страны – это все понимают. Также рядом с ханом стоят два ханка – один темноволосый красавец и брат Туян, совсем юный, для того, чтобы назваться младшим братиком для столь старой и мудрой женщины; второй светловолосый сын неудачного брака, платиновые волосы, голубые меланхоличные глаза и потерянный вид, словно всё существующее – нереальный мир, что-то несуществующее, вымышленное. Рядом с принцессой стоит советница Адилсана, которую изначально гости спутали с бастардкой.

Сахилган ясно видит, как главнокомандующий нисколько не теряет гордости и равновесия, хоть и стоит перед ней на одном колене. Нет в его взгляде презрения к ней, как к бастардке, отчего-то она ясно видит различие в презрении, как к надменной государыне. Тот уверен в её будущем, в её короне, настолько та подобающе выглядит в его глазах, что тот и не может представить её воином, коей видел её при первой встрече. Он видит в ней равную единицу – именно эта женщина достойна уважения, несмотря на заносчивость, почти сразу объясняет себе природу этой спеси в самозащите; справедливости ради заявляет сам себе, что заслужить мирового соглашения с ней будет крайне сложно: прямолинейному Величеству Ландаза будет непросто выстелиться, как того требует один лишь её взгляд. Иноземный король не уступит в гордыне девице. Сахилган задерживает непристойно долгий взгляд на главнокомандующем, а после переводит взгляд на приезжего короля. Натянутое выказывание должного уважения перед будущей хатан, он прекрасно понимает шаткость положения Степи и состояние бастардки перед народом. Сахилган, несмотря на болезнь хатан, недоверие народа к ней, неожиданных гостей, держится как необходимо: гордая осанка, холодный трезвый взгляд.

– Чем мы обязаны столь неожиданному визиту? – с явной неприязнью говорит Туян после приветствия обеих сторон. Хатан явно менее гостеприимно настроена к ландазской стороне, нежели хан, что дает понять своей неприязнью, пропитанной каждым словом, целым взглядом и зажатостью всего тела.

– Я, недавно избранный Королём Ландаза, Людвиг Второй. Я пришел со своим советником Раймоном и главнокомандующим Роландом, – после короткого представления мужчины рядом с Величеством одновременно поклонились, – Ранее мы не встречались, Вы могли знать моего предшественника, однако хочу заверить от своего слова и слова всей страны – мы пришли с миром без желания разжигать многовековой костёр ненависти. — холодная сталь, ни один мускул на лице не дрожит. Король выглядит молодо, особенно для правителя государства, свежее лицо, впалые скулы и почти мертвенный взгляд — взгляд, познавшего жизнь человека.

– Не сомневаюсь, – кротко отвечает Туян, лишь выше поднимая подбородок: и Раймон, и Роланд подмечают в мыслях схожесть бастардки с мачехой.

– Меня избрали королём относительно недавно, да и во мне не течёт благородная кровь, но я смог доказать своему народу, что буду достойным правителем, – Его Величество переводит взгляд на Сахилган с явным вызовом: «Сможешь ли ты также?», – Я слышал, что Высочество также не имеет королевской крови.

– Она – дочь Хана, звать её ханакой, а в последующем станет достойной Хатан. Не принцесса, не Высочество, не перекладывайте свои нормы и устои на нашу народность, – строго заявляет Туян, уже удостоив за время приветствия Величество Ландаза стольким количеством презрения, сколько не выказывала Сахилган за всё время её воспитания.

– Но не Ваша дочь. А это большая разница, если следовать Вашим традициям, – заявляет мужчина, явно настаивая на своём. Понимает с ходу маленькую попытку сбить внимание с главного факта.

Хан Степи хмурит брови, обдумывая дальнейшие действия стороны людей. Людвиг заблуждается, если считает, что подобный тон будет приемлемым в данной беседе.

– К чему Вы клоните? – и без того строгий голос хатан приобретает холодную сталь, разрезает своим тоном итак напряжённую атмосферу.

– К тому, что я, учитывая данный факт, признаю её будущей королевой, – также холодно говорит Людвиг, обжигая взглядом ханскую семью Степи. И Роланд, и Раймон переводят взгляд на ханаку, на лице которой явно написано сложившееся впечатление напыщенного индюка. Советник тихо прокашливается, возвращая Величество на место, надеясь на его понимание рамок их общения. Ландазские приближенные ясно понимают незлые намерения Людвига, но ясно понимают, как его тон выглядит со стороны. – Когда Сахилган взойдёт на трон, я признаю её и не буду раскачивать лодку. Хочу заверить, что сделаю всё, чтобы укрепить между нами мир. Таковы мои цели.

– Рады это слышать, – коротко отвечает Туян, оглядывая оппонента с головы до ног, – Однако, я надеюсь на Ваше понимание, не может идти и никакой речи о возобновлении торговли в Степи. Это исключено.

– Я надеюсь, что позднее мы ещё вернемся к данному диалогу.

– Не будьте так самоуверенны. Также напоминаю о запрете браконьерства и если Ваших людей поймают за охотой на сайгака или прочих крупных животных, то они, как и прочие представители Ландаза, включая Вас, будут незамедлительно депортированы обратно.

Местный деликатес в Ландазе в виде священного сайгака: после эмиграции парнокопытных из страны техники, прогресса и дьявольских отродий — ландазсцев, браконьеры уничтожили в свое время последних особей в своей стране, не стесняясь устанавливать охоту на запретных местах степи.

– Смею заявить, что покуда наши дорогие гости пришли с миром, могулы с радостью примут вас у себя. Можете оставаться столько, сколько посчитаете нужным, – натянуто доброжелательно говорит Туян, в одобрении к заявлениям прочих членов семьи кивает, однако ни хан, ни ханки после резкости Людвига не пожелали озвучить слова гостеприимности.

– Я прекрасно помню о прямолинейности людей Ландаза, поэтому прошу отнестись ко мне без предвзятости и нагроможденных титулов, ярлыков. Надеюсь, Ваше пребывание в Степи скрасит яркое солнце и благосклонное отношение могулов. Добро пожаловать! В случае возникших вопросов вам с радостью помогут советница Адилсана и Данзан Хан, – указывает Сахилган холодным тоном, после речи мачехи.

– Искренне благодарим Вас за гостеприимность и радушную встречу, Ваше Высочество. Я буду рад служить Вам верой и правдой, также, как и мой советник – Раймон Гиршфельд, а также главнокомандующий – Роланд Штицхен, – повторяет король, после его слов приближенные в покорном знаке одновременно поклоняются.

После официальной встречи гости покидают тронный зал, следом за ними советница и ханки, служанки и все прочие, помимо Туян, Бату и Сахилган. Хатан встаёт, но тут же падает на колени, задыхаясь в сильном приступе кашля. Мужчина подходит к супруге, но та дёргается от него: воспринять предательство мужа не только перед ней, но и всей Степью ей непосильно спустя второй десяток лет, близится и вовсе третий. Бастардка машет рукой отцу в сторону выхода, и сама садится на колени, не боясь помять своё платье.

Поднимая измученный взгляд на наследницу, Туян хмурит брови, но не отказывается от помощи, только сильнее откашливая сухой кашель. Сахилган слабо похлопывает хатан по спине, в мыслях ужасаясь от температуры женщины, она вся горит, холодный пот давно облепил ее платье к телу. Женщина. Это всего лишь женщина, взявшая на себя ответственность за Степь, за благополучие своей страны. Женщина, которой больно. Мокрота отходит. Туян глубоко вздыхает, убирает платок с красным пятном – болезнь прогрессирует, она опирается рукой о пол.

– Вам необходимо в кровать. – говорит Сахилган, поглаживая ту по спине, – Я отдам указание Баяр растереть горчичный порошо и позаботиться о Вас. Я могу помочь Вам дойти до покоев?

– Ты молодец, – хрипло говорит та.

– Оное не стоит похвалы, это мой долг.

– Я не о помощи. Об отсутствии жалости, – самостоятельно встаёт хатан на ноги, – Это лучше, чем сочувствующие глаза и пустые обещания.

– Приму к сведению, – кивает Сахилган и пытается успокоить мелкую дрожь в пальцах. Первое признание мачехи за двадцать лет.

– Пообещай мне, что не примешь соглашение с ландазсцами, – Туян отворачивается от бастардки, подразумевая её ответ. Нелепая попытка оказать хоть какое-то влияние на будущее.

– Я не могу Вам этого обещать, тем более Вы знаете, что я поддерживаю точку зрения отца. Почему Вы не хотите даже узнать об их стороне? – Сахилган внимательно смотрит на затылок правительницы, понимая её чувство ненависти к людям, что по предварительным решениям суда виновны в страшных трагедиях. Однако до сих пор нет официального подтверждения их виновности в погибели её старшей дочери.

– Они отвернулись от природы. Мне достаточно знать это, – сухо отвечает Туян, стирая с глаз одинокую слезу печали несостоявшейся матери. – Я хотела поговорить с тобой о другом.

– О переселении вендиго?

– Об этом чуть позже, Сахилган. Проблем слишком много, и мы решаем их по мере их поступления. Твоё нахождение здесь, а впоследствии и твоя коронация – знак отчаяния для всех, в особенности для Ландаза. Они могут признавать тебя на словах, но только потому что им это сыграет выгоду. Ввиду твоей молодости они наивно полагают о твоём мягкосердечии и наивности, не смей попадаться на их манипуляции, – строго говорит хатан, поворачиваясь к бастардке, – Им нужен слабый правитель. Они видят тебя именно такой. Ты должна показать, кто ты есть. В этом политическом мире все будут тебя учить, но в первую очередь ты должна думать о себе и благах твоей страны. Инаугурация – женитьба, где твоей супругой, перед которой ты будешь обязана всю жизнь, станет Степь. Каждый будет говорить тебе, что ты слишком слаба или недостойна своего места. Ты должна настоять: «Нет, вот кто я». Тысячи людей, абсолютно каждый будет говорить тебе: «Это не ты, ты такая-то и должна делать так-то». Твой ответ?

– Нет, вот кто я, и делаю так, как будет лучше для меня, – твердо говорит Сахилган. – Людвиг рассчитывает увидеть слабого правителя, так пусть захлебнётся в собственном самолюбовании и наивности.

– Уповаю на это.

– Что насчёт главнокомандующего Штицхена? Имею в виду, если он могул, какова вероятность, что степные люди могут оказаться двойными агентами и показать ножи да пистолеты против нас?

– Метисы всегда были и есть среди нас, и мы стараемся их не притеснять – по слухам, Ландаз относится к ним менее терпимо. Для людей ужасно осознавать свою дальнюю связь с могулами, для них хоть что-то от нас – уродство. Для нас подобное – напоминание о былом мире.

Сахилган кивает, но не принимает черно-белую логику хатан, по её соображениям не может человек быть хорошим, пока Сахилган уверена в существовании другой стороны, где люди имеют свою мотивацию на подобное. В любом случае подкрепление многовековой ненависти – моветон в высшем проявлении.

– Могу ли я поднять тему переселения вендиго? – тихо спрашивает ханака, явно избегая конфликта интересов, успокаивая свою яркую душу от отстаивания своей позиции. Уже неделю та пытается донести до хана и хатан о переселении вендиго, о высокой скорости их передвижения, что не может служить хорошим знаком. Туян в связи с болезнью не в силах поддерживать обряд видения мироощущения, что давно посылает тревожные знаки. Сахилган громко сглатывает, ощущая, как объяснимый страх пред дикарями и их передвижением сжимает человеческую душу в холодных тисках — не один, не два, их около сотни, и все они несутся в сторону Степи.

– Мы будем решать проблемы по мере их наступления. – говорит хатан и снова сгибается в страшном приступе кашля. Сахилган помогает ей выйти за пределы одинокого тронного зала и отдаёт приказ воину помочь Туян добраться до покоев.

Приезжие осматривают выданные комнаты для отдыха и отдельный кабинет для их совещаний. Королевские покои Ландаза ни в коем случае не способны сравниться с величием многовекового степного дворца, способного уместить и крайне дорогие комнаты для отдыха, отданные хатан и её семье, и вполне скромные комнаты на несколько персон для служащих людей – именно эта комната и послужит домашним уютом для приближенных Людвига. Ни Роланд, ни Раймон не желают оставаться в своих покоях, предпочитая сразу вывести короля на обсуждение официального приветствия в отдельно выделенный кабинет: как ужасна идея разделения общего пространства на постоянной основе со столь лицемерным, по мнению главнокомандующего, выродком; со столь твердолобым, по мнению советника, козлом.

Господин Штицхен легко зажигает фитили на уже когда-то использованных свечах, опаляя каменные холодные стены светом, коих они, по его ощущениям, не видели многие десятки лет. Непривычная для людей Ландаза атмосфера пугает своим холодом и отчужденностью: проросший в некоторых участках мох, лоза, обвивающая балкон и окна, крупные балки лишь закрепляют ощущение старой заброшенности – кажется, что вот-вот из мрака выйдет давно канувший в лету призрак и придушит за то, что ты нарушаешь его покой своим существованием. Старинные картины только закрепляют иррациональные страхи страхи: странного цвета слоны, дикие животные или духи в изображении животных. Нет, ландазсцы – вовсе не те, кто будет боятся страшных легенд или выдумок из головы, однако летающее во всём замке неприветствие и отчуждение не может не волновать их холодные и канувшие в попытке убежать от своих проблем души.

– Принцесса хорошо показала себя и, вероятно, сможет приобщиться к нашим манерам поведения, – одобрительно кивает советник Раймон, сразу занимая свое место слева от места Величества.

– Знакомство не продлилось и получаса, рано составлять планы и ожидать от неё ослабления позиций, – сурово говорит главнокомандующий Штицхен, сразу отрекая позицию лицемерного выродка. Высокомерный, пропитанный неоправданной гордостью, взгляд не может не сказать о её неодобрении их неожиданного визита, – Её взгляды на будущее неизвестны.

– Однако та выказывает прагматичные взгляды, – настаивает советник, – Необходимо бы сблизиться с ней, показать, что врагами мы ей не являемся. Постараюсь назначить свидание на завтра.

– Постарайтесь, – усмехается Роланд и направляется к выходу, избавляя себя от общества Раймона, слишком уж дорого ему собственное благополучие и моральное благосостояние, чего добиться будет крайне сложно рядом со столь лицемерным и сложным на какой-либо анализ царедворцем, – Прогуляюсь и осмотрю окрестности.

Дверь за ним закрывается с негромким хлопком. Мужчина громко вздыхает, наконец избавляя себя от необходимого принятия неоправданной грубости коллеги.

– Солдафон. Для него всё война, опасность и разведка, – вскидывает руки советник, не в силах терпеть открытую неприязнь к себе. Открыто негодует, чувствуя себя оскорбленным от показного конфликта, – Зачем он тут?

– Не поверишь, он здесь, чтобы осматривать военную позицию могулов, выискивать опасность и провести разведку. – говорит Король, явно веселясь от мелкого соперничества и раздражения, – Мы должны знать их положение, прежде чем объявим о принятом решении.

Советник поджимает губы. Людвиг прав - надейся на лучшее, готовься к худшему, однако Раймону вовсе не хочется иметь дела, связанного с очередной войной. Старому прохвосту хочется верить, что битвы, убийства и вечный страх людей не стоят политических конфликтов Величеств: даже если мирные граждане пропитаны общей многовековой ненавистью друг ко другу.

Ближайший выход выводит из левого крыла дворца на тропинку неизвестного пути. Роланд держит руку у оружия, но идёт вперёд, внимательно вглядываясь в подозрительную тишину. Необычайной красоты каменные постройки, великолепные творения архитектуры, сотворенные сотни лет назад, покрыты мхом и лозой, представляя из себя не природное величие легендарной Степи, а последствия заброшенного прогресса великой страны. Только пение птиц и стрекотание кузнечиков. Главнокомандующий хмурит брови, заходя в сад. Негромкий шелест за его спиной, тот резко дергается и оглядывается, держа огнестрельное оружие с глушителем наготове. Сразу опускает пистолет, громко выдыхая, увидев в кустах причудливого маленького зверька. За скамейкой мелькает знакомая темная макушка. Пистолет падает в кобуру, мужчина заметно расслабляется.

– Извините, можно ли составить Вам компанию? – спрашивает Роланд, выходя из тени. Нелицеприятный вид и знакомство, но в знак собственной безобидности он по-детски поднимает руки вверх.

– Конечно, – доброжелательность за вынужденным гостеприимством, девушка меланхолично смотрит вперёд, дергая ноготками бусинки на платье. Неосознанный жест от задумчивости и волнения после небольшого признания мачехи. Бедную, тревожную головушку волнуют не только слова хатан, но и прочие ожидания, в том числе и от самой себя к хорошему правлению.

– Принцесса Сахилган, Вас что-то волнует? – спрашивает главнокомандующий Штицхен, садясь рядом на скамейку. Волнует ли его её душевные терзания? Отнюдь, но отчего-то человеческая душа подмывает составить компанию и помочь, если сможется. В том и есть проблема человека чувствующего — неспособность оставить в беде, трагедия альтруизма: когда-то оно не приведет к хорошему.

– Вы ведь главнокомандующий Ландаза? – еле заметно хмурит брови Высочество, принимая данное вмешательство излишней фамильярностью, но старается не подать виду своему пренебрежению и даже неприязни.

– Верно. Роланд Штицхен.

– Приятно познакомиться, Роберт. – говорит так, словно слышит его имя впервые, – Не сказать, что это волнение. Скорее реакция на неожиданность, – коротко отвечает та, не ожидая дальнейшего разговора с господином, лишь из вежливости продолжая нелепое поддержание беседы.

– Роланд, — коротко поправляет, — Как по мне, самое волнение. – главнокомандующий Штицхен сразу подмечает тот факт, что она и не воспринимает приближенных короля, не воспринимая их имен и роли, – Я не настаиваю, просто скажу: Когда-то, несколько лет назад я не был главнокомандующим и даже не стоял на передовой. Буду честен, политика Ландаза до инаугурации Людвига была предвзята и коррумпирована. Меня даже не рассматривали, как достойного воина, что способен повести за собой людей.

– К чему эти разговоры? – смотрит девушка на неожиданного собеседника, не моргая. Внимательна и осторожна, словно где-то недалеко ожидает подвох.

– К тому что после признания Людвига моих способностей, я тоже сидел в таком состоянии и дёргал бляшки на костюме. Это истинное волнение перед собственными возможностями после осознания, что Вы ценны и способны на многое. И именно это волнение – гарант ответственности и дальнейшего профессионализма. – Роланд говорит без малейшего стеснения, смотрит в её глаза также меланхолично и абсолютно расслабленно, – Но если я ошибаюсь, то прошу меня простить за то, что полез туда, куда не надо.

– Нет... – на удивление ханака не отреагировала, как должна была. – Вы метко попали в цель, – завороженная его мыслью та ещё оставалась в собственных тревогах, внимательно всматриваясь в каждую деталь внешности главнокомандующего. – Благодарю за этот разговор. Это было необходимо... Да и неожиданно.

– Ох, что Вы. Всё в порядке. Мне и самому было приятно. Порой открыться незнакомому человеку легче, чем близким, друзьям или коллегам. – говорит абсолютно прямодушно без лишних мыслей о завоевании авторитета в глазах будущей хатан. К собственному удивлению он принимает её нарочитую заносчивость, подкрепляя свои мысли о её реакции самозащиты — выстави двуручный меч, и никто не посмеет обидеть. Ханака мечется, словно ёжик. Он абсолютно такой же.

– Принимая во внимание положение ваше и моё, то процесс души наизнанку сильно усложняется. Как я могу доверять главнокомандующему страны, с которой мы находимся в конфликтных отношениях? – улыбается та, явно повеселев от общения с таким же тяжелым на характер человеком.

– Да, наша встреча — сплошная химера. В любом случае, если Вам понадобится выговориться – я к Вашим услугам, – добро улыбается Роланд, мило поднимая брови.

– Буду знать. Выходит, я задолжала Вам откровение? – смеётся ханака, явно забываясь.

– Именно так. Только то, которое в моей душе отзовется.

Советник Раймон и не планировал найти в прогулке то, что могло бы дискредитировать честь неприятного коллеги, однако останавливается, вслушиваясь в непринужденную беседу будущей хатан и главнокомандующего. Откровенное подобострастие всякого вольют в смущение и разные мысли под предлогом искоренить нарочито отвратительное поведение к себе: советник не собирается оставлять своего друга без разговора.

– Хан устраивает приветственный праздник в честь вашего приезда. Я надеюсь увидеть Вас там. – говорит Сахилган, принимая неотъемлемую маску холода, стоит ей только почувствовать кого-либо третьего. Обострённое чувство мира — то чувство, что позволяет ей увидеть переселение вендиго, —даёт определённое преимущество перед людьми, что сразу подмечает Роланд. – Советник! – негромко окликает его та, скрывая свою забывчивость на его имя. Мужчина уходит из импровизированного укрытия, – Буду рада видеть и Вас на вечернем приёме. Говоря без утайки, этот вечер посвящён только вам, гостям из Ландаза. Мне пора, – та слабо качает головой и спешно уходит, не желая задерживаться в одном месте сразу с двумя приближенными Величества.

– Спасибо за приглашение, лучезарнейшая! – радушно улыбается Раймон, высоко поднимая руку в качестве приветствия и согласия. Однако, стоит Сахилган и подолам её длинного платья скрыться за каменными стенами дворца, ханака переводит всё своё внимание к главнокомандующему, – Что ты делаешь? – говорит он, стоит ему только сесть рядом с Роландом.

– Проявляю дружелюбие. Фальшивые улыбки не цепляют её. – говорит тот совершенно спокойно, не увидев в приятельских отношениях ни грамма к подозрениям и оскорблениям со стороны советника. Господин Штицхен вполне предполагает о желании Раймона навести смуту в близких кругах Величества и выставить себя, как единственно верным и лучшим слугой, но и прекрасно понимает, что поводов усомниться в его действиях попросту нет.

– Но не могут явно послужить смуте и ложным обвинениям в запретных отношениях, – сразу же подтверждает опасения Господин Гиршфельд, дружеским тоном продолжая беседу, – Роланд, я хочу предостеречь Вас от разговоров и возможного недоверия нашего Короля. Поверьте, я не желаю Вам зла. – говорит Раймон, кладя руку на его плечо и слабо сжимая. Нет, это вовсе не угрозы, но и явно неприятельские предостережения.

– Могу представить. Я приму к сведению Ваши слова, – кивает главнокомандующий, в мыслях упрекая старого лиса в очередных интригах.

– Помните о Вашем задании на время званного ужина с последующим балом?

– Да. Боюсь, я не успею к торжественной части, – сухо говорит Роланд и уходит в сторону дворца.

Почувствовав приближение человека, Сахилган уходит быстрым шагом, взмахивая длинным подолом платья. Отсутствие нового приятеля на нежеланном мероприятии убавляет мотивацию к подготовке. Ханака смахивает мимолетную тоску возможностью провести время с Сэсэгом.

Роланд прекрасно осведомлён о чувствительности могулов к природе, к вендиго и ландзасцам. Роланд прекрасно видит в проходе улетающую юбку девушки и слабо улыбается. Обещает себе освободиться ранее только ради ответов принцессы на его вопросы о таинственном и неизученном людьми явлении мироощущения. Но стоит быть аккуратнее с обострённым любопытством ханаки и подозрительностью советника. В мыслях усмехается, стоит ему только подумать о встрече с заносчивой бастардкой.

Подготовка к мероприятию проходит гладко. Огромный стол с разными яствами и деликатесами не может не привлекать внимание зарубежных гостей, а сладкие изделия особенно цепляют взгляд советника. Хитро, в своей привычной манере, господин Гиршфельд незаметно укладывает несколько яств себе в карман, предварительно обернув в бумагу. Могулы говорят лицемерные тосты о мире и точке в окончании конфликта, тщетно надеясь на мудрость людей, что не захотят устроить сезон охоты на местных животных или распространять свою плохо пахнущую технику. Ландазсцы соглашаются, говоря о равноправном заключении договора, тщетно надеясь на выключение тумблера высокомерия в их головах. Половину праздника Сахилган проводит в разговорах с Адилсаной: о возможной войне с дикарями, уточняя многие вопросы, как и были ли в истории подобные моменты. Советница тщетно пытается успокоить наследницу трона, говоря, что природа никогда бы не позволила себе войны. Девушка же всё равно посвящает мысли о переселении дикарей, попутно обвиняя и ханов, и советницу в редком идиотизме, раз не смеют даже подумать о правом суждении будущей хатан и её мироощущении: интересно, каким же образом они удостоят ей ответственность за всю страну.

Данзан Хан – пример редкой удачи рождения в королевской семье без взваленной ответственности. Молодой человек с самого юношества посвящает себя изящной музыке, прелестным красным винам, странствиям по каждому уголку Степи, наслаждению редких блюд и занимательным беседам с женщинами высших и низших сословий. Несомненно, он имеет любовь своей жизни, которую лелеет и обожает всей своей душой – наслаждение. Нет ни одного могула, ни одного ландазсца и тем более вендиго, что мог бы сравниться с ним в беззаботности и бесконечной радости от этого. Бурная, весёлая музыка знаменует начало вечера, однако Дан Хан учтиво и крайне самозабвенно обхаживает одну из приглашенных красавиц высшего сословия – Очир. Девушка звонко смеётся от неожиданного предложения потанцевать. Ханок в своей извечной кокетливой манере перехватывает её за руку и уводит ближе к танцующим, неумело повторяя за ними в весёлом порыве, аристократка заливается румянцем, но также нелепо повторяет за ним, игриво веселясь. Стоящие неподалеку вельможи радостно хлопают в ладоши, поддерживая гедонистические старания Данзана – всегда ханка и никогда хана.

Меняется музыка, столь ненавязчивая и привычная для каждого мероприятия, что и вовсе теряется для ханаки. Та спрашивает советницу о здоровье Туян, покуда точно так же больной Бату выглядит во много лучше, хоть и момент их общего заболевания был одновременным. Адилсана лишь осуждающе смотрит на ханаку, только почувствовав нотки обвинения в её голосе к собственному отцу, но сказать что-либо не успевает. Отводя Сахилган от советницы под локоть, Раймон широко улыбается в своем жутком оскале:

– Не позволите ли пригласить на танец? – спрашивает он, подкручивая свои усы в излюбленной манере, словно нет и никогда не было вражды между народами, словно это празднество – совершенно обыденное мероприятие, словно этот жест не означает разговора «с глазу на глаз», как политик и его жертва, причём имеющая все шансы слепо пойти за ним, за умным возрастным дядей, который уж точно знает, как лучше.

Момент вылавливает подходящий — скорая и резвая музыка степного народа сменяется более спокойной, сменяется музыкой национального танца ландазсцев.

– Позволю, – отвечает та, в желании разузнать о его и его Короля планах: протягивает покрытую легкими кружевными перчатками ладони в его сухие и горячие руки. Ханака прекрасно понимает его намерения, у нее они не менее смутные – главное аккуратность; не спугнуть эту политическую мышь, сопроводителя главной фигуры на доске.

– Для меня честь разделить с Вами танец, – заискивающе улыбается, резво делая шаг ближе к ней. Советник уводит бастардку в середину зала и, начиная танец медленными движениями, нерасторопными, заводит разговор; как и подобает джентльмену, увлекает девушку непринуждённым диалогом, хоть и чаще сие действие задевает лишь всезамечательность мероприятия:

– Как Вам праздник?

– Замечательный, – сухой ответ скучающей наследницы не может оставить того равнодушным, да и скорее оскорбленным в нелепых чувствах своего самоуважения. Гордячка, заносчивая принцесса, выросшая с золотой ложкой во рту – никто прямо и не посмел бы назвать так ханаку в стенах дворца её семьи, но взгляд Людвига так и пропитан этим отвращением, как и взгляд Роланда, однако же тому даже приятно это лёгкое и пропитанное высокомерием хамство каждого её слова – сам такой.

– Каковы Ваши планы на правление?

– Не начать войны и устраивать меньше праздников, – коротко отвечает та, обводя взглядом торжественный зал. Отец одобряюще кивает дочери, принимая её танец с царедворцем Величества. Туян сжимает губы, но ничего не предпринимает: бастардка тяжело выдыхает, прекрасно понимая недовольство хатан. Адилсана упёрто поднимает голову, отворачивается в другую сторону, стоит только Сахилган перехватить её взгляд – до сих пор обижается. Грациозный шаг в другую сторону, элегантный разворот, строго так, как её учила танцевать нянька. Взгляд падает на отстраненного от всего празднества Величество, наверняка преследует мысль о выгоде для собственной страны и подписание договора – иначе им не было и смысла появляться на территории Степи в разрушающихся реалиях: большинство действий выполняет Бату Хан, признанный официальным регентом.

– Амбициозно, – усмехается советник, – Вы ведь знаете, что нынешняя позиция Ландаза также не рассматривает вероятность войны? Намерения самые светлые, лучезарнейшая.

– Надеюсь на благоразумие Короля, – впервые за долгое время та оборачивается в сторону советника и одобряюще, даже смущенно улыбается так, как улыбаются подростки, впервые получающие знаки внимания от хоть немного симпатичных им представителей – следом за ней улыбается и он, в собственном самолюбии растягивая радость маленькой победы в виде той неуловимой ниточки в зарождении её симпатии, за место удушающей гордости и высокомерия: ей приятны знаки внимания, акцентирующие её сиятельство и хорошесть; он же явно знает в этом всякий толк, покуда не первый десяток лет сохраняет свою высокую должность при смене нескольких королей.

– Ваше сиятельство. – говорит советник так приторно, так пряно, обволакивая недолюбленную душу праздными речами, единственный, кто мог найти в её взгляде извечную нужду к уважению и той подобострасти, о которой говорят в книгах, о которых мечтают девочки, коим никогда не оказаться на её месте, – Смею сказать, Вы великолепно танцуете. Боюсь представить, что стоит за идеально отточенными движениями и лебединой элегантностью, – даже не лукавит, действительно восхищён этой грацией и способностью держать голову так высоко, что её шея, удивительно подходящая под актуальный стандарт красоты, кажется бесконечной, а взгляд всегда читается высокомерным: нет в этом угрозы или оскорбления, но Раймон может с превеликой гордостью назвать королю слабость наследницы, корень в её расположении.

– Проницательность не красит приближенных, советник, – улыбается так, как не подобает ханаке, да и вовсе та не смущена, скорее удивлена чрезмерным угодничеством, да и улыбается так наивно и по-детски, как ребёнок на уроке учителя, имя которого тот позабыл с момента, когда оное было озвучено.

– Верно, лучезарнейшая, – расплывается в улыбке. Достаточно политических расспросов – не стоит лишний раз навязываться и мозолить душу принцессе лишними вопросами и назойливостью. Галантно опуская её руку, он отходит на шаг назад в такт заканчивающейся мелодии и, не отрывая взгляда от горделивой, но изящной фигуры женщины в ханских одеяниях, уходит. Не поворачивается к ней спиной и встаёт в одну линию со своим Величеством, совсем рядом с вернувшимся главнокомандующим Штицхеном.

Сахилган в последний раз смотрит на ландазскую свиту, стоящие с воинственной величественностью, внимательно изучающие довольство наследницы с явным изучением, и направляется в сторону высокопоставленных лиц Степи. Никто из присутствующих лиц аристократии не одобряет столь широкого жеста, но быстро фокус внимания меняется, в привычной манере обесценивания и смягчения углов, токсичной снисходительности: «ханака слишком юна и неопытна, чтобы понять весь груз той ненависти, ей в силу своей недалекости тяжко судить о ландазсцах».

– Это лишь взамоуважающий жест без каких-то тайных симпатий и планов разрушить Степи, – еле слышно доносится голос дядюшки, что с превеликим обожанием смотрит на Очир, отлакивая из бокала красное вино.

Могулы не замолкают, продолжая извечные слухи и перешептывания, ясно доносящиеся до слуха наследницы. Улыбка уходит с её точеного лица, с удивительным спокойствием мертвенной и вечной красоты произведения искусства, сошедшей с картины или пьедестала статуи. Холодная стать правителя, никогда не желавшего власти.

– Могу ли я пригласить Вас на танец? – в смелом и даже нахальном, в видении вельмож, что удостаивают жителей Ландаза презренным взглядом, коим сопровождают недостойных, посягающих на яства и богатые блюда высшего сословия, жесте Роланд протягивает руку наследнице.

– Смело, – ханака усмехается, зная, что тот не является дубом, что не замечает явных презрений, нетактично идёт вперед, игнорируя большие сплетни и порождения слухов: оно и верно, не ему переживать результат излишних притязаний к враждующему народу, – Я согласна.

Вкладывает свои ладони в его и силой ведущего танцора уводит его в центр танцевального зала, желая избавить себя от общего давления.

– Вас настолько тяготит общество...

– Лицемерных гиен, готовые наброситься на ещё теплое тело? Вы даже не представляете насколько, – усмехается, но сразу же теряет игривый задор, вспоминая рамки приличия, – Прошу меня извинить.

– Определение крайне к месту и извиняться не стоит, – одобряюще кивает Роланд, внимательно рассматривая её скромность в слабом, еле видном румянце: стойкость её холодного спокойствия отрезвляет и заставляет сомневаться в реальности этого маленького упущения. Главнокомандующий Штицхен самодовольно усмехается, она, словно маленькое дитё, так горделиво поднимает голову в карикатурности своего положения смущения в присутствии мужчин – забавно. – На самом деле, как военный, не могу не похвалить Вашу наблюдательность. Хоть факт и верный, но я не про местную знать: в саду я бы так скоро не обнаружил Раймона.

– Ничего особенного, – сдержанно улыбается Сахилган, столь грациозно танцующая с человеком: летящий шаг вправо, взмах руки, полное доверие партнеру и воздушное, почти неосязаемое, да и необъяснимое чувство безопасности и принятия рядом с ним, – У могулов особо развито мироощущение, чувствительность земли и прочих могулов, людей и вендиго. Нерушимая связь с природой, – обходя джентльмена, она слегка касается пальцем его кончика уха, совсем невесомо, игриво и по-детски. В нелепом касании, что заставляет вечно готового ко всему главнокомандующего растеряться. Необъяснимое разливающееся тепло с низа живота до самого горла: обжигающее, как алкоголь; приятно тягучее, словно мёд; необыкновенно экзотическое, далекое от обыденных чувств, словно первый поцелуй, первый свежий персик в сезон урожая. Роланд никогда не ел персиков.

– Откройте свою душу природе и, возможно, она дарует Вам эту тонкую связь с собой, – шепчет Сахилган ему на ухо, слабо опираясь о его плечо, встав на носочки – секундное мгновение, необычное как для него, так и для неё, минувшее внимания всех присутствующих за громким смехом принца Данзана в углу зала, – В любом случае это лишь моя гипотеза, – наследница на место напротив него и продолжает танец.

– Гипотеза о?

– О близости и ландазсцев с природой, – ханака слабо улыбается в девичьем самодовольстве, внимательно наблюдая за его удивлением, неловкой мужской откровенности и мальчишеской растерянности, и совсем незаметном румянце, высоко поднятые брови и расширенные глаза после её жеста. Горделиво Сахилган поднимает голову и ярче улыбается.

– Так значит, я – Ваша экспериментальная крыса? – Роланд копирует размашистые движения партнёрши в опасной улыбке и одобрении её игривого настроя. Ей же интересно увидеть главнокомандующего в столь лёгком настроении, нежели то, что тот демонстрирует в официальных встречах и прочем своём поведении. Нет, в её понимании он не крыса, а дикобраз. Животное с иглами, не страшащийся бед, скорее сам спугнет все трагедии только своей самозащитой.

– Мы ещё посмотрим, крыса Вы или нет, – тихо смеётся ханака, но скоро вспоминает о манерах, – Прошу меня извинить.

– О, право, не стоит, – широко и добро улыбается главнокомандующий Штицхен, – Я не сноб и одобряю подобные шутки. И тем более Ваш смех. – Роланд готов поклясться, что на короткий миг почувствовал ускоренное биение её сердца. В подтверждении своего чувства, он поднимает пальцы с её ладоней до запястья. Считает пульс.

Потерянный в своём обыденном страдании по чему-то, чего никто не видит и никогда не видел, как и он сам, Сэсэг ленно осматривает собравшийся торжественный зал и способен уловить необычную нежность в глазах сестрицы, танцующую с метисом из Ландаза. Интересное зрелище, вполне вдохновляющее для такого творческого могула, столь пылко ощущающий чужие чувства (но так до сих пор и не признавшийся себе, что не может воистину ощутить свои). Сэсэг заинтересованно наблюдает за танцующими, ясно видит перед собой благоприятно настроенных друг ко другу, особо подмечая его людскую рациональность на её запястье (видно, главнокомандующему проще высчитать в её биении сердца симпатии, нежели вычитать влюбленное восхищение в её глазах). Ханок отходит в сторону, совершенно случайно встречая спины представителей Ландаза.

– Для начала установления мира, Вам необходимо завоевать предварительные симпатии. Ханака настроено благоприятно к хорошему вечеру и вряд ли откажет Вам, – выдвигает советник свои доводы, регулярно высматривая в центре зала Сахилган с главнокомандующим.

– Ты вполне прав, – своё высокое положение Людвиг, как и ранее говорил, пробивал до верхов собственным трудом, через тяжкие испытания и предвзятые оклики каждого человека. Каждый раз он подавлял грустные вздохи в его сторону, покуда, пройдя определённые сложности, тот смог доказать людям, своему народу, что он способен нести ответственность, что он достаточно силён для роли Короля. Однако, всё ещё часто бывает излишне прямолинеен и груб, что часто касается субординации, этики и банального чувства такта. Сколько бы Раймон не советовал тому быть более уважительным, Его Величество почти мгновенно 'тыкало' на него же. Боже упаси, такое отношение вовсе не показывает его, как высокомерного правителя, которому и не важно кто перед ним, оттого и автоматически ниже. Ни в коем случае. Такое отношение показывает равноправие Людвига ко всем, прекрасно понимая, что даже дворник сможет занять его место при определённых стараниях.

– Смею заметить, Ваше Величество, ханака не дурна внешностью, и даже больше! Мне видится она, как героиня интересного полотна, только сошедшая с кисти мастера. Только вся прелесть творчества сможет описать её, – к собственному стыду советник вовсе и не чувствует и доли сказанных им слов, пытается искусственно заинтересовать собственного короля в девушке для малейшей доли принятия её и какой-то симпатии к будущей коллеге в государственных делах.

– Она недурна, я согласен. Но не настолько, чтобы нарушить мой покой, – холодно заявляет Людвиг, играясь плескающимся вином в бокале, – Смею предположить, и твой тоже. Сей пир во время чумы столь же скучен, как и твои попытки выстелиться, Раймон. Выдохни и будь собой.

Советник продолжает откровенно глазеть на танцующие пары. Ландазсцы чрезмерно прямолинейны, что часто может отталкивать и даже пугать, не только традиции могулов, но и явление социума, как оно есть. Раймон выпрямляется и улыбается Королю, продолжая настойчивый разговор о его ригидности:

– Смею Вас снова отвлечь. Не всегда прямолобие способствует развитию и выстраиванию отношений. Порой прямое отношение ко всему только разрушает, а необходимая подушка безопасности для резких углов необходима в выстраивании отношений, как межличностных, так и международных. Ради общего блага.

– Откуда такая уверенность, друг мой? – поднимает бровь Людвиг, в заинтересованности оглядывая своего подчинённого – выходца знати из неизвестного рода, имеющий точно такие же шансы на принятие высокого поста по правую руку от Величества.

– Я во дворце 28 лет, Ваше Величество. Рекомендую, попробовать в некоторых ситуациях уступить, выйти на компромисс и проявить уважение. Не 'Ты', потому что вы равны, а 'Вы', потому что Вы в равной доле уважаете человека или могула в равности его к самому королю.

– Ты прав.

– Прошу прощения?

– Вы правы, советник, – кивает Людвиг.

Раймон довольно улыбается и обращает внимание на танцующих, совершенно по-новому увидев ханаку после слов его Короля. Ох, Людвиг особенно не прав, указывая советнику о её неспособности нарушить душевный покой, вызвать симпатии мужчины: однако с возрастом стирается способность различать объект от его роли. Кому как не советнику с двадцативосьмилетним стажем знать, как со временем стирается грань между действительными симпатиями и подобострастью; именно этот разговор заставляет его совершенно иначе посмотреть на девушку не как на единственную престолонаследницу и выгодного друга на землях Степи.

Людвиг оставляет торжество, уходя в свои покои за успокоением после громких слов, музыки и пира во время чумы: ему, как человеку из народа, крайне сложно находиться на торжестве, зная, сколько жизней губит лишняя минута, лишняя секунда, потраченная на выражение должного уважения и напускное празднество в качестве гостеприимства. Его исчезновение замечает лишь советница Адилсана, которую тот слабо толкает плечом, совершенно случайный жест, выбивший её из внимательной слежки за танцем ханаки и главнокомандующего. Переводя ревностный взгляд с пары на спешно уходящего гостя, та моментально скидывает с лица лишнее огорчение потерей близкой дружбы с наследницей: несмотря на частые споры, в этот раз она уверена, что конец любых отношений с Сахилган настал.

– Вы куда? – растерянно спрашивает советница, не успевая стряхнуть с глаз застилающую пелену потери.

– Мне... не по себе, – фактически он и не лжёт, попросту не договаривает причину спешного ухода; да и не видит смысла в правде: девушке явно и не интересен его побег, та полностью погружена в свои мысли.