Глава 16. Иден
Я фокусируюсь на голосе Эмми, когда она читает мне. Это часть ее школьного обучения. Она учится лучше всего, если я могу сделать это веселым для нее. Думаю, большинство детей, вероятно, так и делают. Это тоже одна из самых волшебных частей моего дня. Ее интеллект и живость никогда не перестают заставлять мое сердце распирать от гордости.
Я наблюдаю, как ее маленький рот формирует слова, слова, намного превосходящие уровень чтения других детей ее возраста. Я наблюдаю, как ее маленькие пальчики переворачивают страницы, все быстрее и быстрее по мере того, как она становится старше. Я наблюдаю, как ее маленькие глаза следят за предложениями, сверкая от восторга по мере развития истории. Эта маленькая девочка, это маленькое чудо, весь мой мир. Так было с того дня, как она родилась. Она спасла меня от... ну, она просто спасла меня. Просто и ясно.
Я всегда так полностью, так глубоко любила ее, защищала и заботилась о ней, настолько, что ничто другое не имело значения. И хотя я все еще отношу себя к тем же самым вещам, прямо сейчас это не кажется очень эффективным в успокоении боли, которая исходит из моего сердца с тех пор, как я открыл глаза сегодня утром.
Коул.
Мои внутренности болезненно сжимаются при мысли о том, что его имя проходит через мой разум. Это тащит за собой страх и разочарование прошлой ночи.
Как я могла быть так погружена в мужчину, которого я едва знаю? Почему я должна была позволить этому случиться, когда у него, очевидно, куча проблем?
Это один и тот же вопрос снова и снова - Почему он? Почему он? Почему он?
Я не приближаюсь к ответу.
Снаружи падает снег, погружая нас все глубже и глубже в зимнюю сказку. Раньше я почему-то с нетерпением ждала этого — возможности оказаться запертой дома из-за снегопада. Но теперь я просто задыхаюсь.
Сейчас почти восемь, когда отключается электричество. Я купаю Эмми при свечах с последней горячей водой. Она смеется и играет, думая, что все это испытание - это очень весело. Иногда, когда я вытаскиваю ее, чтобы высушить, я вспоминаю, насколько она мудра для своих лет.
«Почему ты грустишь, мама?» Она спрашивает, обхватывая мою щеку своей крошечной рукой.
«Мне не грустно, милая. Я просто пытаюсь поторопиться, чтобы моя дочь не превратилась в ледяную скульптуру прямо передо мной.»
Это никак не помогает, чтобы устранить беспокойство, что я нахожу в ее глазах. У меня разрывается сердце, когда я вижу там что-то другое, кроме детской любви, благоговения и беззаботного счастья. Ее глаза видели слишком много за ее короткую жизнь. Я не хочу добавлять ей новых шрамов, позволяя ей видеть слишком много моих.
«Ты боишься?»
Я закрываю глаза и прислоняюсь к ее теплой ладони. «Нет, детка. А ты??»
«Я просто боюсь оставить тебя».
«Ну, тогда тебе не стоит бояться. Тебе никогда не придется оставить меня».
«Но что, если я это сделаю? Тебе будет грустно, и никто больше не сделает тебя счастливой».
«Ты всегда будешь здесь, чтобы сделать меня счастливой, милая. И ты - все, что мне когда-либо будет нужно».
Мне надо пройти мимо этой штуки с Коулом и вернуться только к Эмми и себе против всего мира. Нам никогда раньше никто не был нужен. Нам не нужно начинать это сейчас.
Как только Эмми высушена, я начинаю быстро закутывать ее в одежду.
«Ты думаешь, ему все еще грустно, потому что у него больше нет маленькой девочки?» Спрашивает она, держась за мое плечо, когда она входит в свои штанишки».
Мне не нужно спрашивать, о ком она говорит, но мне очень любопытно узнать, почему она думает о нем. Похоже, что Коул имеет влияние в этом доме.
«Ему, вероятно, всегда будет грустно, но это не ее вина. Это просто означает, что он так сильно любил ее».
Эмми улыбается мне. «Ты заставляешь его перестать грустить».
«Почему ты так говоришь?»
«Он смотрит на тебя по-другому, мама. Он хочет поцеловать тебя. Я могу это сказать». Она хихикает, теперь как маленькая девочка. "Мама и Коул сидят на дереве, ц-е-л-у-ю-т-с-я", - поет она.
"Я не думаю, что мама и Коул будут целоваться в ближайшее время", - говорю я ей, натягивая ее пижаму на голову.
«Но ты хочешь».
«Нет, не хочу».
Она снова хихикает. «Может быть, если ты поцелуешь его, ты тоже будешь счастлива».
«Мне казалось, что поцелуи мальчиков — это отвратительно», — говорю я, напоминая ей о её отношении к сильному полу на протяжении всей жизни.
«Не для больших девочек. Для больших девочек они волшебны».
Я обнимаю ее, и она обнимает меня за шею. «Единственные волшебные поцелуи, о которых я знаю, это эти». Я целую ее лицо и волосы, пока она не отпускает тему.
Надеюсь, в отличие от меня, она сможет просто выкинуть это из головы. Убрать его из ее разума.
⌘⌘⌘⌘⌘
Я завидую способности Эмми засыпать мгновенно. Молюсь, чтобы это означало, что, несмотря на все её тревоги и вопросы, её разум, по большей части, свободен от забот. В отличие от моего, который не даёт мне уснуть. Я всё ещё сижу в темноте, смотрю на пустой камин, укрывшись одеялом, и думаю. Вот почему я слышу тихий стук. Если бы я была где-нибудь, кроме нескольких шагов от двери, я бы никогда его не услышала.
У меня сжимается желудок, и я поворачиваюсь к источнику звука, раздумывая, открыть дверь или притвориться, что я уже в постели. Я крадусь к двери, прижимая ухо к ней, чтобы услышать, не уйдёт ли мой ночной гость. Я слышу едва слышный скрежет, словно грубая ладонь трёт дерево между нами.
«Иден», — раздаётся этот хриплый голос. Не знаю, как он рассчитывал, что я его услышу. Может, он и не ожидает. Может быть, он знает, что ему не следовало здесь быть, и жалеет, что пришёл.
А может быть, сегодня он трезв. И, может быть, это тот Коул, которого я, как мне казалось, знала.
«Пожалуйста, не спи». В его мольбе слышится тихое отчаяние. Оно пробивает дверь и врезается в меня, в мою грудь, как кулак. «Мне нужно поговорить с тобой».
Мне не стоило даже думать, чтобы открывать дверь. Мне следовало бы списать его со счетов и двигаться дальше. Вернуться к тому, какой я была до встречи с ним. Но есть часть меня, которая хочет, чтобы он всё исправил, чтобы он всё прояснил. Сказал, что я была не права. Сказал, что он был не прав. Пообещал, что больше никогда так не поступит.
Что-то во мне очень сильно этого хочет. Очень-очень сильно.
Именно эта часть заглушает все остальные голоса и подталкивает мою руку к замку.
Я приоткрываю дверь и выглядываю ровно настолько, чтобы увидеть, как Коул отдёргивает ладонь – то тихое шуршание, которое я слышала. Его глаза встречаются с моими, и даже в темноте я вижу в них целую палитру эмоций. Сейчас они не скрыты. Сейчас они не скрывают от меня его мысли. Сейчас они открыты.
Он открыт.
Именно поэтому я впустила его.
Я отступила назад, и он проскользнул мимо меня, не двигаясь дальше дверного проема. Я закрыла дверь, скрестив руки на груди, и мы стояли, глядя друг на друга.
«Знаю, уже поздно, но я хотел поговорить с тобой. Наедине».
«Ну вот я здесь. Говори», — говорю я, не в силах скрыть горечь в голосе.
Коул проводит руками по своим волосам длинной до подбородка, отводя тёмно-русые пряди от лица. Густая щетина покрывает его щёки. Он выглядит измождённым, неопрятным. Словно он не спал с тех пор, как я видела его в последний раз. И, возможно, так оно и есть.
Это справедливо, думаю я по-детски, ведь я тоже мало спала.
Он опускает руки, словно только что что-то осознал, и знакомая хмурость наконец-то портит его гладкий лоб. «Здесь холодно».
«Везде холодно».
Он оборачивается, чтобы посмотреть через плечо. «Здесь нет огня».
«Нет».
Я не добавляю эту едкую мысль, которая меня так раздражает. Думаю, причина моей чрезмерной злости в том, что я так рада, что он здесь, так счастлива, что он трезв и вернулся к тому Коулу, к которому я так привязалась. Я не должна так чувствовать. Я должна все еще злиться. Но я не злюсь. Не совсем. Не так сильно, как радуюсь тому, что он вернулся. Что он чувствует ко мне что-то достаточно сильное, чтобы сожалеть о случившемся.
«Можно?» — спрашивает он, указывая на пустой камин.
«У меня нет дров».
«Я сейчас вернусь».
Он выходит в холодную ночь, и я на секунду жалею, что не сказала ему «нет». Просто чтобы он больше не выходил за эту дверь. Я начинаю ненавидеть, когда он уходит. Всё... этот дом... жизнь кажется лучше, когда он рядом.
Что, конечно, безумие.
Через пять минут Коул возвращается, неся охапку дров – одни большие, другие маленькие – через мою дверь. «У меня были дрова через дорогу в доме напротив», – объясняет он, направляясь в гостиную. Он ставит свою ношу перед камином и ловко разжигает огонь. Он уже горит и начинает потрескивать через несколько минут.
«Наверное, ты часто так делаешь», – замечаю я, сворачиваясь калачиком на краю дивана, ближайшем к камину. Я уже чувствую, как расслабляюсь.
Коул пожимает плечами. «Один или два раза». Изгиб его губ подобен шоколаду для глаз. Он одновременно сладкий и мрачно-сексуальный. Как и сам Коул.
Наблюдая за пламенем, Коул встает, снимает пальто и вешает его на стул. Однако вместо того, чтобы сесть, он просто возвращается к огню, глядя в него так, словно видит будущее. Или, может быть, прошлое.
Он не слишком близко. Но достаточно близко. Всё моё существо реагирует на него. Удовольствие, волнение, удовлетворение и любопытство — всё это в равной мере бурлит в моей крови.
Мерцание огня подчёркивает углы и черты его лица — квадратный подбородок, прямой нос, высокие скулы, выразительные брови. Он великолепен. Это единственное, что никогда не меняется.
«Мне было семнадцать, когда я встретил Брук. Ей было пятнадцать. Мы были просто детьми. Глупыми детьми», — начинает он, его голос нарушает тишину. «Я получил футбольную стипендию в Техасском христианском университете. Наверное, на этом наши отношения должны были закончиться, но она продолжала приезжать к нам по выходным. Думаю, она не хотела расставаться, потому что я был её главным парнем в колледже. Думаю, я не расстался потому, что я был ее парнем. Я мог бы иметь свою школьную возлюбленную и девушек из колледжа, и никто бы ничего не заметил. Вот так всё и было. Пока она не забеременела». Тишину нарушает лишь шипение и треск горящего дерева. «Я женился на ней. Потому что так поступают хорошие парни из Техаса. Сначала всё было не так уж плохо. Она помогала мне не сбиваться с пути в учёбе. Я закончил школу за три года. Тренеры поддержали меня, когда я сказал им, что хочу участвовать в драфте. Меня выбрали во втором раунде. Это было как сбывшаяся мечта». В его голосе слышится почти тоска. «Итак, мы собрали вещи и переехали сюда, в Новую Англию, чтобы я мог играть в профессиональный футбол. Мы обосновались там, как только нашли идеальное место для воспитания нашей маленькой девочки. Её звали Черити». Его голос дрожит, когда он произносит это вслух.
Комок эмоций застревает у меня в горле. Я знаю, что будет дальше. Я знаю, что, как бы идеальна ни была его жизнь, как бы прекрасна она ни была, мечта закончилась трагедией.
«Она была самым прекрасным существом, которое я когда-либо видел. Эмми так на неё похожа, что аж больно. Чёрные волосы, большие зелёные глаза и этот идеальный маленький ротик. Как лук Купидона». В профиль я вижу, как губы Коула слегка изогнулись при воспоминании. Но это длится всего несколько секунд. Вскоре уголки губ снова опускаются. «Я проводил с ней каждую свободную минуту, пока не начиналась футбольная тренировка, но потом мне нужно было работать. После этого вся моя жизнь была посвящена игре. Никто не говорит тебе, что она может поглотить тебя, если ты не будешь осторожен. Они не рассказывают о подводных камнях. Они не предупреждают о всём этом внимании, вечеринках и празднованиях. О фанатах и поклонницах. А я был слишком молод, чтобы знать. Или, по правде говоря, чтобы об этом заботиться».
Тяжело. Воздух настолько пропитан ужасом, что я, наверное, могла бы разрезать его ножом.
«В будние дни я тренировался, но по выходным это был совсем другой мир. Выпивка, вечеринки, частные самолеты. Но я был со своими товарищами по команде, так что это была работа. Тимбилдинг. По крайней мере, так я говорил себе. Дошло до того, что я почти никогда не видел свою семью. Я чувствовал себя виноватым. Ужасно виноватым. Вот почему я начал привозить сюда Брук и Черити. Мы играли в дом несколько дней, строили замки из песка, готовили бургеры, и это давало мне немного времени, пока я снова не чувствовал себя плохо». Он делает паузу, и на его губах на мгновение появляется легкая улыбка. Как и раньше. «Но когда все было хорошо, это было действительно хорошо. Мы с Брук ладили. А Черити... я не мог и мечтать о чем-то более прекрасном. Мы часами сидели на пляже, строя замки из песка. Ей это нравилось. А перед тем, как уйти, она набивала мне карман песком. Каждый раз. Она говорила, что это для того, чтобы мы могли взять с собой частичку счастья».
Я закрываю глаза, меня переполняют эмоции. Теперь всё становится понятно. И моё бедное сердце вот-вот лопнет.
Когда я открываю глаза, чтобы сфокусироваться на Коуле, я вижу, что его веки закрыты. Закрыты от боли, от воспоминаний. Или, может быть, он наслаждается теми счастливыми временами. Счастливыми временами, которые закончились так, так ужасно.
Я встаю, колеблясь меньше секунды, прежде чем подойти к нему ближе, ведомая непреодолимой силой. Силой по имени Коул. Он продолжает, как будто я и не двигалась, как будто он потерялся в прошлом.
«Я потратил столько времени. На алкоголь и вечеринки. На людей, которые никогда не имели значения. Время, которое я мог бы провести с ней. Это...» Коул вздыхает и качает головой, словно отгоняя плохую мысль. «Я не притронулся ни к капле с тех пор, как она умерла. Ни к одной. До прошлой ночи». Еще одна пауза. «До тебя».
Я не знаю, что на это ответить. Я чувствую, что должна защитить себя, но не знаю как. Я не знаю, что я сделал, и действительно ли я виноват в том, что он снова начал пить.
«Когда Джордан сказала мне, что Джейсон не вернулся домой в ту ночь, когда приехал сюда... когда я увидел его грузовик, припаркованный здесь утром... Боже! Мне хотелось кому-нибудь причинить боль. В основном Джейсону. Мысль о том, как он прикоснется своими руками... своим ртом...» Коул закрывает глаза, словно это видение причиняет ему физическую боль. «Я давно ничего не чувствовал. Ничего. Кроме горя и потери. И именно этого я и хотел. Мне казалось, что это... это... почти искупление. Как будто я был должен это своей маленькой девочке. Никогда больше не быть счастливым, раз её не было рядом. Но потом я встретил тебя». Когда он поворачивается, его глаза встречаются с моими, губы искривляются в кривой улыбке. В ней нет юмора. Как тогда, когда сказал, что не хочет меня в своей голове, я чувствую, что он не очень-то рад тому, что происходит между нами. «Ты заставляешь меня чувствовать всякое. Слишком много всего. То, чего я никогда не хотел чувствовать. Но ты просто не останавливаешься. Ты просто. Не. Останавливаешься.»
Я делаю глубокий вдох. — Я... я же не специально это сделала, Коул, — говорю я, начиная злиться. — Почему он выставляет это чем-то плохим? И к тому же моей виной? — Я тоже не приехала сюда кого-то искать. Я просто хотела...»
Мои слова прерывает его палец, коснувшийся моих губ. «Тебе не нужно было ничего делать. Тебе просто нужно было появиться. С твоими большими серыми глазами и этими сочными губами. Боже, эти губы! Я думал, что сойду с ума, если не смогу тебя поцеловать. Хотя бы раз. Но одного раза оказалось недостаточно». Его выражение лица становится мрачным. «Я был в ярости. На тебя. На себя. Поэтому я пошел и купил немного ликера Wild Turkey в Bailey's. Джордан, должно быть, восприняла это как зеленый свет, потому что позже она пришла с добавкой. Я не сказал «нет». Мне вообще не стоило начинать. Но я был так... Боже!» Он снова проводит руками по волосам, его взгляд яростный.
У меня сжимается желудок. «Значит, она осталась? Я имею в виду Джордан?»
«Лишь ненадолго, а потом я заставил её уйти».
«Т-так между вами ничего нет?» неуверенно спрашиваю я. Мне так хочется, чтобы он сказал «нет».
Он смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.
«Мы с Джордан? Боже, нет! Она милая, но... просто нет».
Я пожимаю плечами. «Я не знала».
«Нет, ты не знала, что ты единственная женщина, которая меня интересует. Ты не знала, что ты единственная женщина, которая меня интересует уже очень давно. Вот почему я так злился на Джейсона». Он делает глубокий вдох, его глаза умоляюще смотрят. «Пожалуйста, скажи мне, что между вами ничего нет».
Мое сердце бьется так сильно, что мне интересно, слышит ли он это. Оно стучит в моих ушах и вибрирует на кончиках пальцев. «Нет, между мной и Джейсоном абсолютно ничего не происходит».
Облегчение явно читается на его лице. Конечно, он не менее напряжен, но определенно чувствует облегчение. «Я думаю, что я бы смог это выдержать. Я бы не смог... даже просто подумав об этом... Черт!»
«Ну, этого нет, так что не думай об этом больше».
«Это сводило меня с ума. Ты сводишь меня с ума». Я знаю, что не должна радоваться его словам, но я радуюсь. Радуюсь, потому что, по-своему, Коул тоже сводил меня с ума. «Ты думаешь, ты когда-нибудь сможешь простить меня за то, что я сделал прошлой ночью? Если бы я мог все вернуть назад, я бы это сделал. Ты не представляешь, как сильно я сожалею об этом, Иден. Я...»
Теперь моя очередь заставить его замолчать, приложив палец к его губам. «Давай просто забудем об этом, хорошо?»
Он кивает.
«Этого больше никогда не повторится. Даю слово».
«Я верю тебе, Коул».
И я верю. Это тот человек, каким я его себе представляла. Это тот человек, которого я надеялась увидеть под маской сломленного и угрюмого мужчины на пляже и через дорогу. Это человек, который мог бы изменить для меня всё.
Мы стоим в тишине, практически нос к носу, по меньшей мере две минуты. Глядя в его океанско-голубые глаза, я понимаю, что могла бы утонуть в них и умереть счастливой женщиной.
Когда его взгляд скользит вниз к моим губам, я автоматически увлажняю их, каждая клеточка моего тела жаждет его поцелуя. «Мне нечего тебе дать, Иден. Я сломлен. Сломлен больше, чем я когда-либо думал, что могу быть. Но ты можешь забрать то, что от меня осталось. Если хочешь. Ты можешь забрать то немногое, что я могу тебе дать».
«Это всё, чего я хочу, Коул. Это всё, чего я хочу».